Ангел-хранитель

— Куда нам, как думаешь? — почесала затылок Диана. — Решать тебе, я только сопровождаю, — напомнила ей Света. — Только давай на этот раз может как-то без ностальгических мест обойдемся? — О, а ты не только занудствовать, ещё и юморить можешь? — Юморить? Нет, не могу. У меня нет чувства юмора. — Ну, это я и без тебя заметила, — закатив глаза, ухмыльнулась Диана, — а зря. Тебе бы вообще не мешало быть попроще как-то. Есть у вас тут развлечения какие-то? Не знаю, в ангельский СПА на каком-то облаке можешь заглянуть? Ну, или перехватить вечерком парочку рюмашек какого-нибудь забродившего нектара? — Все что ты говоришь, это людские соблазны, ведущие в итоге на грешный путь. Мне не нужны дополнительные инструменты, чтобы быть счастливой. Моя абсолютная гармония и созидание дарят мне чувство наполненности благим светом внутри себя, а значит... — А значит, твоя жизнь ещё попоганей моей будет. Ну, правда, Свет, скука смертная. А я еще бессонницей мучилась, достаточно было послушать твой треп про гармонию, созидание и прочее занудство, — Диана зевнула во весь рот, даже не пытаясь прикрыться. — Жаль, что ты не слышала мой, как ты говоришь, треп, возможно и не собрала бы в одной себе все пороки человечества. — Ой, да я хоть веселиться умею! А у вас тут, какое веселье? Плеткой души пороть? Как по мне, так себе развлекуха! Я-то себя гробила, никому вред не причиняла. Еще и наоборот, пользу приносила, пиздюков английскому языку учила! Работа в школе, это тот ещё ад на земле, хочу сказать. Я бы вообще всем работникам бюджетной сферы в раю по умолчанию самые лучшие места бронировала. Мы свой ад при жизни проходим. — Ты опять сквернословишь? Тебя ничего не исправит! — А что я сказала? Пиздюки? Так, а как их назвать-то? — Дети, Диана! Они называются дети! — Да какие это дети? Ты их видела? Да половина из них сами замучили бы твоего Сквернослова! Он вообще ангел на их фоне! — Ну, вообще-то он и есть ангел. Только тёмный. — Вот и они, ангелочки, цветы жизни! Отсюда и выходит, какие у жизни цветы, такая и жизнь потом! Диана в сердцах плюнула под ноги и шумно втянула в себя воздух. Света только вздохнула, с грустью глядя на подопечную. — Опять повторюсь, не знаю, зачем тебя оставили, но мне кажется, что все это лишняя трата времени... — Помолчи! — Как скажешь, я могу вообще ничего не говорить, но... — Да помолчи же ты! Мне кажется, я знаю, куда нам идти. Там впереди, вон, какой-то странный воздух, как туман... Света обернулась в направлении, куда указывала Диана. Действительно, вдалеке между деревьями воздух сгущался серыми, плотными клубами. — Я не думаю, что это хорошая идея. — У тебя есть лучше? Ну, давай, выдай нам план действий! Сама же говоришь, что это мне решать, куда идти. Вот, я решила, других вариантов не вижу. С этими словами Диана стремительно зашагала между пальм. Туман, который казался вдалеке, приблизился очень быстро. Воздух вокруг был настолько плотный, что было ощущение, что его можно потрогать. Женщина завороженно подняла руку и потянула пальцы к серой завесе. — Ты точно хорошо подумала? — раздался сзади встревоженный голос Светы, — может, все-таки не стоит? Но слова ангела доносились до неё как будто издалека. Эти клубы действительно завораживали. Ничего не хотелось больше, чем дотронуться до них. Зайти вглубь. Впустить их в себя, раствориться, стать частью этой густой субстанции. Нет, не частью. Стать с ней единым целым. Превратиться самой в этот туман. И Диана, не желая больше медлить ни секунды, шагнула вперёд. И здесь слышалась музыка. Но не такая, как была у Сквернослова. Наоборот, это была самая приятная, самая успокаивающая мелодия. Она выветривала из головы все мысли. Точнее одна мысль засела очень глубоко и прочно. Никогда, ни при каких обстоятельствах, не хотелось, чтобы эта музыка закончилась. Диана сделала несколько шагов, но потом решила, что и идти никуда не хочется. Она медленно опустилась и села, по-турецки сложив ноги. "Я остаюсь здесь!" — лениво щурясь, подумала про себя Диана. Хотя, лениво было все, даже думать ни о чем не хотелось. Просто сидеть и наслаждаться этим самым прекрасным туманом, медленно раскачиваясь в такт музыки. — Душа, согласись, что это лучшее из существующих мест? — раздался непонятно кому принадлежащий голос. Диана очень хотела согласиться с ним, но не было ни сил, ни желания открывать рот, поэтому она едва кивнула в знак согласия. — Конечно лучшее! — послышался другой голос, — не понятно за что нас причисляют к грехам! Диана хотела поддержать всеми силами бесплотные голоса, но как раз сил на это не было. — Зачем что-то делать, зачем говорить, зачем ходить, зачем думать, раз можно просто забыться в прекрасном забвении? — послышался третий голос. — Полная нега. Вечный кайф, — подтвердил мысли в голове Дианы четвертый голос. Женщина решила, что лень даже сидеть, поэтому с неимоверными усилиями она расплела свои ноги и легла на спину, раскинув руки. Клубы тумана проплывали над ней, принимая странные очертания, и тут же рассеивались обратно в дымку. Свиная рулька, бутылка виски, дымящая сигарета, шприц... Все это медленно появлялось из воздуха и растворялось в нем же. — Чревоугодие не грех! Не верь никому, кто скажет, что еда — это наркотик! Еда это необходимость. Вкусный, жареный, сочный стейк. Средней прожарки. Кому сдались все эти огурцы, помидоры, зеленые чаи, витамины, белки, протеины, углеводы, когда есть столько прекрасного вокруг?! И шаурму не мог создать дьявол, вкус-то явно божественный. А синнабон? Огромный, наивкуснейший, сладкий, калорийный, тающий во рту... Что может быть лучше и совершенней еды? — Ну, не скажи сестра! Лучше может быть только утренняя сигарета. Как раз на голодный желудок! Когда вдыхаешь в себя этот горький дым, не надо ничего больше! Просто втягиваешься, пропускаешь никотин и смолы через легкие, выдыхаешь тонкой струйкой. А можно приноровиться и колечки делать! Веселье же! — Нет, не правы вы обе. Веселье начинается тогда, когда в ход иду я! Алкоголь! Я вообще творю чудеса. И мысли легче, и люди вокруг приятнее, и море по колено. Вот уж где полный разгул для фантазии! Сколько прекрасных идей родилось со мной! Благодаря мне! Оказывается и на Александрийский столп можно залезть. И проснуться утром на КАДе. И на краю крыши потанцевать! Все проблемы только в трезвом уме, а у алкоголика нет проблем, кроме одной — найти приключений! Ведь без приключений и жизнь, не жизнь, а сплошная серость! — Все это так. Но вы пробовали пустить по венам истинное счастье? Блаженство. Цветной мир. Не нужно ничего. Никто не нужен. Ты попадаешь в иную реальность. Настолько идеальную, что не верится, что такое вообще возможно. Не существует вообще ничего, что было бы тебе не под силу. Ты всемогущий! Ты совершенство! Сам Господь Бог ни чета тебе. Точнее ты и есть Господь Бог! Разве это не его творение? Разве не он создал вещества, для своего обожаемого человека, способные поставить его на одну ступень с ним? Диана лежала с блаженной улыбкой и готова была подписаться под все вышесказанное. Она уже почти не помнила, как и для чего здесь оказалась. Зачем нужно искать какой-то смысл жизни, если она нашла то, что гораздо лучше? Точнее, казалось, что это именно то, что она и искала. Вот в этом и должен быть единственный смысл существования. Лежать в полном забытие, ощущая себя частью этого блаженства. И тут она вновь услышала чей-то голос. Она не понимала, кому он принадлежит, но голос был очень приятный. Он вроде рассказывал какую-то интересную историю. Голос этот как будто долетел очень издалека, преодолевая какие-то помехи. Чтобы слышать его, было необходимо напрягаться и концентрироваться, а сил на это не оставалось. Диана неимоверными усилиями пыталась не терять его, но сделать это было практически невозможно. Тем более те, другие голоса, явно почувствовали, что она пытается расслышать кого-то еще и начали наперебой что-то говорить, предлагать. Их голоса забивали разум, пытаясь вернуть полный контроль над ее сознанием. Но история, которую пытался донести ей кто-то неизвестный, была ей интересней. Хотелось встать и уйти, чтобы слышать только ее. Диана кое-как заставила себя сесть. Встать не получалось, поэтому она перевалилась на четвереньки и попыталась ползти. — Куда ты, душа? Оставайся здесь! Ты не найдешь место лучше и спокойнее! — наперебой звучало отовсюду. Но тихий далекий голос манил сильнее. Хотелось, чтобы он не замолкал. Хотелось услышать ту историю, которую он рассказывает. И она ползла. Чем больше усилий она прикладывала, тем больше ее раздражало все вокруг происходящее. И музыка, которая казалась блаженством, и бесплотные голоса, и этот туман. Все смешалось в одну сплошную, ужасающую какофонию. Помимо сил, которые она тратила на то, чтобы не потерять тонкую ниточку рассказываемой ей истории, она выбивалась, пытаясь пролезть через серую пелену, которая​ стала еще гуще. Разнообразные фигуры, появляясь из ниоткуда и исчезая в никуда, больше не казались такими привлекательными, наоборот, стали принимать пугающие очертания. Свиная рулька кишела червями. Сигарета извивалась и шипела змеей. Бутылка виски полыхала огнем. А шприц вовсе превратился в страшное чудовище, рычал и кидался на нее огромными острыми клыками. Голоса уже не призывали остаться, не рассказывали о разнообразных благах, а просто осыпали ее проклятиями. Диана уже подумала, что у нее полностью закончились силы, что душа ее так и останется здесь навсегда, поглотившись этим туманом, раздираемая этим чудовищами, как вдруг вновь раздался этот манящий, теплый, незнакомый голос: — Выходи. Возвращайся. Я же знаю, что ты слышишь меня... Женщина, собрав, кажется, всю имеющуюся волю в кулак, сделала последний рывок и провалилась в полную темноту. "Это конец" — последнее, что подумала Диана. Она падала и падала, со стремительной скоростью пролетая по абсолютно лишенному света пространству. "Или свет все-таки есть? Точно есть, вот он, совсем близко. И свет и тепло в груди. Как же хочется, чтобы это тепло осталось со мной навсегда..." Не успела Диана осознать происходящее, как глаза ее открылись и она увидела склонившуюся над ней Свету. — Ты молодец, — улыбнулась она, — тебе удалось самой выбраться! Женщина села, почесывая голову, пытаясь восстановить в памяти минувшие события. — Это была ты? Голос, который мне что-то рассказывал и звал меня, это был твой голос? — Голос? Н-нет, — настороженно глядя на подопечную произнесла ангел, — вообще слышать голоса это не очень хороший признак, ни в каком мире. — Не ты? — растерялась Диана, — тогда кто это был? Я точно что-то слышала. Я утопала в этом дурмане, в музыке этой, слышала, что мне говорят эти, другие. И тут я услышала... кого-то. Этот кто-то меня позвал. И я пошла. Света задумалась, по-прежнему с опаской глядя на Диану. Только теперь она больше хмурилась, как будто обдумывая что-то. Наконец лицо ее озарила улыбка, и она уверенно заявила: — Это же замечательно, Диана! Конечно, как я сразу не догадалась! Этот голос, этот кто-то кого ты слышала, скорее всего, он рядом с тобой! С твоим телом, то есть. И он с тобой разговаривает. Он зовет тебя, а значит, кому-то ты очень нужна. Подумай, кто это может быть? — Не неси чушь! Можно подумать, что это не меня, а тебя обкурили дрянью какой-то! Никто не может быть рядом со мной, и уж тем более звать меня. Кому я на хрен нужна? Сама все лучше меня знаешь. У меня нет ни друзей, ни родни, которые бы роняли слезы над моим безжизненным телом. Ни даже задрипанного хомячка, который вспомнил бы обо мне, потому что жратва закончилась. Все что у меня есть - говеный дом и такая же работа. И я не из тех учителей, о кончине которых будут рыдать ученики. Скорее наоборот, они мне ее желают всеми своими детскими, ангельскими, невинными душами! У меня и собутыльников нет, которые пришли бы предложить сообразить на троих! Всю жизнь одна. Прожила одна, и помирать одна буду! — Нет, послушай, все же очевидно! Других объяснений нет! Ты не одна, кто-то находится рядом с тобой. Ох, я так за тебя рада! С этими словами ангел, улыбаясь своей широченной, неземной улыбкой, к огромному удивлению Дианы, заключила ее в крепкие объятия. Все тело тут же обдало жаром, как если бы ее засунули в печь. Мысли испарились так быстро, что женщине с ужасом показалось, что ее вновь накрыло тем самым туманом. Только сейчас она готова была наоборот взлететь над землей без всяких крыльев. Она точно знала, что никакой наркотик не способен был сотворить такое. — Конечно! Ведь это чистая любовь! Только она способна заставить человека парить! — прошептала Света в ответ на ее мысли и разомкнула объятия. Первый же порыв Дианы был вернуть все, как было и немедленно. Но в следующую секунду до нее дошел смысл только что сказанного ангелом. — Какая любовь? В смысле любовь? Ты хочешь сказать, что ты меня... — Я люблю тебя, конечно. Это обязательное и безоговорочное условие. Ангел-хранитель не может не любить своего подопечного. Как же я буду оберегать тебя не любя? — А, вот такая любовь? Обязательная и безоговорочная, — почему-то разозлилась Диана, — ну, конечно. Какая еще может быть ко мне любовь, кроме как не прописанная в трудовом договоре, заверенная небесным нотариусом! Разумеется! — Не понимаю что не так? Чем ты недовольна? — Все так! Хотя, нет, есть парочка претензий. Если ты вся такая из себя безоговорочно любящая, то где ты сейчас шлялась? Почему я от бригады этих дурман-чертей сама отбивалась? Мне бы не пришлось ползти на карачках на непонятно откуда взявшийся зов, если бы ты была рядом! Что ты не распахнула свои стратегические крылья? А? Света смотрела на нее широко распахнутыми серыми глазами, хлопая своими длинными ресницами. — Не смей на меня выплескивать свой гнев, Диана! Во-первых, если ты не забыла, гнев - это грех, а тебе бы с уже имеющимися разобраться, прежде чем новыми обрастать! Во-вторых, я всего лишь ангел, а не вездеходная машина. Я не могу пройти везде, где мне вздумается или где ты мне прикажешь! И уж в измененное греховными препаратами ложное мироздание я точно никак не могу попасть. И если бы смогла, то не стала бы тебя оттуда спасать, тем более использовать крылья! Потому что должно быть что-то, за что ты должна ответить сама! А крылья, так это вообще самый большой, самый светлый и чистый сгусток положительной энергии, который только может существовать, и взывать к ним только ради того, чтобы... — Светка! Да ты не иначе в нормального человека превращаешься! Радость-то какая! Ты же кричишь на меня! А раз кричишь, то значит злишься. А злость и гнев это не одно и то же разве? Ангел с ужасом уставилась на Диану, так и оставаясь с открытым от изумления ртом. Затем она завертела головой, рассеянным взглядом озираясь по сторонам. — Я? Гнев? Это невозможно! Я не умею! Такого просто не может быть! — И, тем не менее, это факт, — наслаждалась озадаченной Светой Диана, — да, я сильна. Скорее я из тебя занудство твое выбью, чем ты меня на праведный путь выведешь! ​