Живая вода

А во время звездопада        Я видала, как по небу        Две звезды летели рядом,        Ты мне веришь или нет?        Веришь мне или нет?        Я тебе, конечно, верю,        Разве могут быть сомненья,        Я и сам всё это видел,        Это наш с тобой секрет,        Наш с тобою секрет.        «Я тебе, конечно, верю» — Игорь Капитанников и Мила Берлинская

              Раса явился на следующий день после полудня немного запыхавшись, с очевидно нежной кожей вокруг левого глаза. — Ничего себе ты с начальником поговорил, — вытаращилась на него Канаде, когда он устало плюхнулся на соседний столик в кафе с вентиляторами. — Не с начальником, — буркнул Раса. И махнул рукой официанту, чтобы ему тоже принесли крепкого кофе и холодной воды. — Фингал получил справедливо, но внезапно. — И добавил очень недовольно, — увернуться не успел. — Бывает, ты не волнуйся. — Я и не волнуюсь, — он скривился. — Просто… несолидно получилось. — А кто ударил? — Один мой друг. Сказал же — я заслужил. Канаде решила не лезть дальше с расспросами и принялась собирать черновики манифеста, над которыми ранее работала, в стопку. Потом запечатала их и спрятала свиток под юкату. — Это что? — спросил Раса, нахмурившись на место, где раньше лежали бумаги. Ему принесли заказ, и он опрокинул маленькую чашечку кофе, как стопку с крепким алкоголем. Его передёрнуло. Но чужая аура сразу же стала благостнее. — Я книгу пишу, — честно ответила Канаде, — философскую. — А-а, — помолчав, он смочил горло. И не зная, что ещё спросить, поинтересовался: — Как процесс? — В ступоре, — вздохнула Окабе. — Но сроки поджимают… Не хватает чего-то, — и перевела тему. Раса не знал, на сколько его отпустили, потому что он решил на работе не задерживаться; то есть, в теории, ему могли сообщить в любой момент, что пора возвращаться. Он предложил податься западнее, уйти глубже в пустыню. — Там есть один симпатичный город, построенный на древних руинах. И достопримечательности есть, и базар, — Раса пожал плечами. — Сегодня довольно безветренно, ночью вообще никакого движения в воздухе не будет. Если ты не против, я бы заночевал под звёздами. — На базаре можно будет купить провизии, чтобы поужинать под открытым небом, — кивнула Канаде. — Я не против. Вообще, Раса выглядел так, будто ему не помешал бы двенадцатичасовой сон. С другой стороны, человек впервые за несколько лет отпросился с работы — не Окабе было лезть со своими советами касательно того, как он хотел провести свободное время. Ей и самой хотелось бы выспаться. Какие-то сны будоражили сознание всю ночь — живые, яркие и даже страшные. Но когда Канаде проснулась, то не могла вспомнить абсолютно ничего, кроме одинаковых с виду солдат в бело-жёлтой броне. Допив и расплатившись, они выдвинулись. Раса в открытую, не осуждающе, следил за тем, поспевает ли за ним по дюнам спутница, но Окабе было не привыкать к беготне по песку, она всего-то требовала правильного контроля чакры в ступнях, а со скоростью у куноичи Кири было всё в порядке. Индивидуальный стиль меча требовал от неё большего, чем способность к простому марафону. Город, в который они прибыли, назывался Исеки, что и означало «руины». Он был больше Хикотея, хотя оазис, вокруг которого населённый пункт и возник, едва ли превосходил размерами увиденный прежде. Жизнь била ключом в Исеки. Но не из-за полуразрушенных стен с загадочными иероглифами. — Он находится на каком-то торговом пути, — задумчиво проговорила Канаде, когда Раса, галантно предложив локоть, повёл её в сторону базара. Очень было мило с его стороны обозначить, что очевидная иностранка находится при местном мужчине, чтобы менее воспитанные не лезли к ней с вульгарным флиртом или даже с приставаниями. Она не стала говорить, что подобное внимание отваживали от неё печати, вшитые в изнаночную сторону юкаты. Канаде разработала их давно, ещё в Кири, потому что никто раньше такой очевидной защиты ей не предлагал. — Да, дорога ведёт в сторону океана, — кивнул Раса. — У нас же есть водная граница. Так что здесь регулярно проходят караваны. — Оно и видно, — улыбнулась Канаде. — Что поставляете на экспорт? — Специи, масла, кофе, драгоценные и полудрагоценные камни, шёлк. Это не секрет. — Хо, неплохая комбинация. С такой можно прилично заработать! — Толк от неё, если даймё, — Раса, помрачнев, поймал себя на полуслове. — Он такими налогами обложил иностранных торговцев, что экономика несёт одни убытки. А куда деньги идут — непонятно. Точно не в Сунагакуре. — Темнит он, вот что я слышала, — прокомментировала Канаде. — Раз позволяет такое отношение в сторону своих шиноби, наверняка что-то от них скрывает. — Он не может быть настолько глуп, чтобы саботировать напрямую воинское сословие. — Глуп? О, нет. Но безразличен к нуждам других? Вполне может быть. Ты забываешь, что я из Кири. Тем более, что я хорошо знакома с оппозиционной аристократией, — Канаде покачала головой. — Династически богатым свойственен деспотизм очка. Раса чуть не споткнулся. — Эй, — вытаращился он на спутницу. — Здесь законом запрещено так отзываться о нашем даймё. Можно осуждать, но не критиковать в открытую. — И закон, конечно, придумал и издал лично он? — хитро улыбнулась Канаде. — Откуда ты знаешь? — растерялся Раса. — А ты думал, революции организовываются необоснованно? — хмыкнула она. — Нет-нет. У даймё есть обязанности перед шиноби и своим Каге. Раса хотел спросить что-то ещё, но тут из разноцветной толпы выделилась фигура и пошла напрямик к ним, с горящими от энтузиазма глазами. Ниндзя Суны едва ощутимо напрягся. — Госпожа Окабе? — почти пролепетал торговец. — Я, — растерянно моргнула Канаде. — О, какая удача, какая честь! — он согнулся перед ними в глубочайшем почтении. Согласно этикету страны Железа, так кланялись только перед министрами. — Я так рад! — О, — Окабе старательно игнорировала вытаращенные глаза Раса. — Взаимно. — Я так преисполнился, когда читал! Вы не представляете, какая честь! — Э-э-э… — Читал что? — строго, но не без любопытства спросила Раса. — А вы не знаете?! — резко выпрямившись из поклона, воскликнул торговец, всем своим видом выражая неверие. — У меня не было с собой копии, чтобы подарить моему другу, — соврала Канаде. — О, какой ужас! — всплеснул руками торговец. — Но ведь такой спрос! Я не удивлён! — Ты знаменита? — Раса удивлённо уставился на спутницу. Канаде почти слышала, как медленно и старательно крутятся шестерёнки в его голове. — Ну, в очень ограниченном кругу, — она неловко пожала плечами. — Как это в ограниченном! — воскликнул торговец. — За первое издание вашего труда дерутся не на жизнь, а на смерть! — В смысле «первое»? — напряглась Окабе. — Вы когда второе выпустить успели? — Два месяца назад! — А меня об этом спросили? — Конечно, спросили! Куниеда клялись, что вы так и сказали: «да, да, отстаньте». — А-а, — Канаде почесала затылок. — Точно… Я и забыла… потому что толком не слушала. Торговец и Раса оба подняли на неё брови. — Не надо только осуждать, пожалуйста, — пробурчала Канаде. — Если сражаешься против мастера стратегической акупунктуры, склонного нравоучительно метить в самые неприятные места, отвлекаться на что-то другое — не самая лучшая идея. Они под руку спросили. — На тебя напали? — мрачно и серьёзно спросил Раса. — Пф, нет. Я тише воды и ниже травы. Кому смысл на меня нападать? Нет, просто революция требует подготовки. Каждый наш шиноби должен драться за десятерых рядовых чуунинов и четырёх джонинов. Или что-то вроде того. — Интригуешь, — заинтересованно приподнял уголок губ Раса. — Аи-и, да что там. Мой стиль боя довольно скучен, — легонько покачала головой Канаде, накручивая выбившийся из причёски локон на палец. — Недостаточно драматично для спектакля. Торговец смотрел на пару шиноби круглыми глазами, переводя взгляд с одного на другого. — Но мне было бы любопытно взглянуть. Ломаешь чужие парадигмы во время сражений? — вид Расы стал по-хулигански хитрым. — Хм-м, кто знает, — протянула Канаде, невинно улыбаясь. — Океан только с виду спокоен, а сколько кораблей ко дну ушло. — Под золотыми дюнами и своих деревянных скелетов хватает, — лёгким тоном заметил Раса. — А теперь кто кого интригует, о сумеречное солнце пустыни? Торговец очень громко кашлянул. — Прошу прощения. Меня ждут очень важные дела… а книгу я вам, сударь, дарю, раз такое дело… И, вручив Расе совсем новенькую с виду книгу, поспешно сбежал. И Канаде сразу поняла, как торговец её узнал — на лазурной обложке, имитирующей волны, нарисовали белых чаек. В первом издании книга выглядела… более скромно. — Чего это он? — нахмурилась Окабе. — Понятия не имею. Но, раз бесплатно, возражать не стану. Признаться честно, мне любопытно.

***

Осмотрев город, купив необходимый провиант и не очень необходимые шёлковые тёмно-синие шаровары, в которые Канаде влюбилась с первого взгляда, они отправились искать место для стоянки. Раса, как местный, без труда нашёл идеальную локацию недалеко от очередных скал. В тех, разве что, тоже были руины, но не очень интересные простому обывателю, хотя Канаде всё равно задумчиво потрогала полуразвалившиеся стены, в которых когда-то очень давно жили люди с такими же страстями, что и нынешние. Пока солнце, выйдя из зенита, принялось клониться к горизонту, Канаде успела опустошить несколько холодных минералок, сохранивших температуру в специальных свитках, в очередной раз вычитать несколько страниц черновиков и даже написать абзац. Этого времени хватило Расе, чтобы задумчиво, с позаимствованным карандашом, прочитать её сборник статей. — И это всё написала ты? — спросил он, закрыв книгу. — Ну да. — Всё-всё написала ты? — Это было не так сложно, — пожала плечами Канаде, принимаясь запечатывать обратно свои бумаги. Разделять внимание между общением и работой было невежливо. — Я всего лишь облачила правду в качественный стиль и хорошо её аргументировала. Торговцы меня сейчас на пьедестале каком-то держат… а смысл? Я такой же человек, как они. — Канаде, — Раса, отложив книгу, осторожно опустил ладони на её плечи, — ты понимаешь, что твой труд может спасти страну Ветра? Надежда в его ауре и взгляде сияла так ярко, и чисто, и красиво, что Окабе даже растерялась. — Было бы здорово, — нашлась она со словами, когда миг между ними затянулся во что-то значительное, чему объяснения пока не было, — если… эта книга хоть кому-нибудь бы по-настоящему помогла. И Раса вдруг рассмеялся, как мальчишка, отпустив её плечи. — Канаде. Ты не представляешь… как приятно находить подарки судьбы в череде случайностей после стольких лет горя и отчаяния. Раньше я мечтал о смерти, а теперь смогу мечтать о жизни! Потому что, — притянув к себе книгу, он торжественно потряс ей в воздухе, — теперь у меня есть все необходимые аргументы! — Я рада, — тихо сказала Канаде, робко улыбаясь, уткнувшись носом в колени. Она много раз видела, как люди реагировали на её литературный труд. В Йоко появилась решимость после прочтения. В торговцах — энтузиазм. А товарищи-ниндзя… даже хорошо знакомые… отложив книгу в сторону, говорили что-то вроде: «да, всё именно так» — и больше никакого отклика не было. Радость в ауре спутника отдавала вкусом шампанского в светлый праздник. — Ты, может, единственный, кому моя возвышенная писанина действительно пригодится, — медленно проговорила Канаде. — И меня делает счастливой осознание, что, пожалуй, многие вещи в жизни действительно случаются не зря. — О чём ты? Это же … это же гениально. Ты действительно обозначила главные проблемы современного общества! Ты подарила рукам реформаторов орудие против застоя! — Большинство людей не хотят меняться, — помолчав, неохотно проговорила Канаде, чувствуя, как в её чистой и искренней радости отозвалась глубокая грусть. — Перемены болезненны, Раса… они словно открытое море, когда ищешь новый маршрут. Люди, которых ты перевозишь, боятся коралловых рифов, боятся голода, пиратов и внезапного морского шторма. Сколько из них отчается, покуда корабль не доберётся до обетованной земли? Им нужна надежда, чтобы не терять мотивацию. Им нужна вера, чтобы бороться со страхом. И любовь, чтобы смотреть вперёд, в будущее… Благо, любви их учить почти не надо. «Проблематика правления Третьих и Четвёртых Каге» — это всего лишь объективный пролог. А над текстом, который действительно может изменить мир, я работаю сейчас. Боги, — она вздохнула, — надеюсь, я успею его закончить до революции… Люди нуждаются в нём, как слепые в поводырях. А я ещё такая молодая… и столько личной мудрости не имею, чтобы не соврать. Раса отложил книгу и, пододвинувшись ближе, осторожно, стараясь не переступать невидимых рамок и границ, приобнял свою спутницу. Легко и уважительно, без каких-либо намёков. И Канаде невольно обмякла куда-то ему в плечо. Она ещё никогда ни с кем не делилась всей тяжестью своей ответственности. — Лично мне, — тихо сказал Раса, — даже этого сборника хватает. Надежда? В лице того торговца, который ясно дал понять, сколько человек с тобой сознательно согласно. Вера? Я нашёл её в неслучайности нашей встречи. А любовь во все времена была и будет… как пустыня, океан, небо и звёзды. — Забавно, да? — глухо усмехнулась Канаде, глубже вдыхая аромат его шёлковой рубашки: сандал, табак и кофе. — Ты, наверное, единственный, кто действительно искал эту книгу, сам того не зная. Люди читают её, в основном, в поиске родственной души, а не решений. Прочитав, воодушевляются, чувствуя себя менее одинокими. Говорят себе: «да, это правда; значит, не один я её вижу» — и всё. Она объединила оппозиционное движение Кири. Сплотила самых разных людей под знаменем доблести и отваги. Но я не чувствую в них того, что есть у тебя… мечты. Она заглянула ему в глаза, не обратив внимания, как близко были их лица, потому что в тот момент это не имело значения. Из-под его опущенных ресниц на неё смотрело понимание вперемешку с необъяснимой, чистой, сильной нежностью. — Я не знаю, куда мы плывём, Раса, — почти одними губами проговорила Канаде. — И я никому раньше никогда не сознавалась, в том, что мне самой страшно. — На свет чистой звезды, — сказал он тихо, не замечая, как его вторая рука подсознательно сомкнулась вокруг тонкого девичьего стана, потому что это тоже в тот момент было неважно. — Не мне рассказывать дочери морей о том, что делать, если компас сломан. — А если небо заволокло тучами… не видно ни зги… и воздух потяжелел от приближающейся бури? — Будет шторм, будет азарт, от которого кровь поёт в жилах… а потом радость, когда всё закончится… и ликование. Я помню свою единственную бурю в океане, — он приподнял уголок губ. — И как ярко после неё сияли давно знакомые мне созвездия. Как корабль вошёл на лунную дорожку, и казалось, что дальше путь идёт только в небо. — А если мы потонем? Он вздохнул, прикрывая глаза. — Тогда я тебя спасу, — выдохнул тайной на двоих куда-то в её макушку, — потому что в ближайшее время мне место на берегу. Пляж, — он слабо усмехнулся, — не готов к прибытию твоего корабля. Обнажённая искренность, бесценная в своей редкости, переливалась золотом в его ауре. — Веришь мне? — тихо спросил он. — Верю, — ответила Канаде, сморгнув случайную непрошенную слезу. Шиноби Кири сотрудничали друг с другом, давая понять, что поддержка была, есть и будет — со своими, по крайней мере. Но каждый держал свои карты при себе. Или, по крайней мере, так понимала Канаде. Никто никому по-настоящему ни в чём не доверял. Тяжёлая жизнь в густом тумане учила полагаться только на себя, и… это было разумно. На Канаде резко обрушилось осознание, как она устала быть сильной; как ей надоело быть одиноким островом в архипелаге, для перевозки на который нужно было искать лодочника понадёжнее. Хотелось мостов. Хотелось тёплой руки, надёжного плеча… сильного голоса, пробивающегося сквозь густой гиблый туман, через который не видно ни одной звезды. Когда-то в Храме она знала, что существовали люди-компасы, потому что каждый джедай мог служить ориентиром, лучом сквозь толщу воды. Ринго избавила свою приёмную дочь от иллюзий, что в Кири можно было найти что-то похожее, и она оказалась права, потому что Канаде не нашла. Она сама стала компасом. Но ведь и у неё силы были на исходе. Никто никогда не предлагал ей раньше ни спасительную шлюпку, ни тихую гавань. — Золотое у тебя сердце, Раса, — вздохнула Канаде, отстраняясь от его плеча, но не вылезая из осторожно сомкнутых вокруг рук. Маленькая искренняя улыбка отразилась в её серо-голубых глазах. — Спасибо. Он тихо хмыкнул, лениво приоткрыв глаза. — Ты первая, кто мне сделал такой комплимент. Надеюсь только, что заслужил.

***

Когда окончательно смерклось, решили заняться ужином. Развести огонь не составило труда, а установить печати в виде деревянных шестов с платками, отводящими случайное внимание и естественный дым, прячущими чакры, голоса, запахи и даже пульс — тем более. Канаде привыкла к скрытности. Едва поставили томиться баранину, Раса не без осторожной вежливости расспросил о необычном фуиндзюцу, потому что он подобного стиля и подхода никогда раньше не видел. — Полагаю, я теперь единственный специалист-виртуоз в Кири. Последний известный мастер недавно умер, а оинины и АНБУ дальше азов обычно не углубляются, — равнодушно пожала плечами Канаде. — Мне дали хорошую базу, объяснили основные принципы… Ну, я и разработала собственный подход. — Получается, ты и в этом новатор? — задумчиво нахмурился Раса, с любопытством ребёнка разглядывая ближайший шест. — Хм. Сложно быть новатором в стезе, которая требует индивидуального подхода. Качественное фуиндзюцу не терпит формализма, поскольку сложные печати отталкиваются от индивидуальности своего создателя… Поэтому что-то комплексное, если копируешь, нужно каждый раз «переписывать» на свой лад, и при этом нельзя лукавить, иначе не сработает вообще, или не сработает так, как надо, — Канаде, лёгким движением пальцев, используя Силу, легонько поворошила горящие поленья. — Мне только в начале пути выпадала возможность «переписывать». Обстоятельства так сложились, что очень скоро пришлось начать придумывать своё. К лучшему, я думаю. — Мощные ниндзюцу работают по похожему принципу, — задумчиво проговорил Раса, уставившись на огонь. — Если не адаптировать цепочку печатей под себя, тратится вдвое, а то и втрое больше чакры. Не говоря уже о том, что техникой управлять сложнее. Впрочем, с тайдзюцу та же история. — И с гендзюцу тоже. Я вообще считаю, что формализм мысли очень вреден. Хотя… у кого-то просто нет воображения. — Как строго сказано, — Раса посмотрел на неё не без удивления. Канаде со вздохом пожала плечами. — Кому-то дано, кому-то не дано. Моим товарищам индивидуальных интерпретаций не занимать. Но это потому что… впрочем, сам знаешь, как мы выпускались из Академии. Кири за это и прозвали «Кровавым Туманом». Но, с другой стороны, мы и потерь всегда несли значительно меньше, в отличие от той же Конохи, система которой полярна нашей. — Не напоминай мне о Конохе, — скривился Раса. — Из более подлых союзников только Ива может с ними сравниться. Суна до сих пор ждёт от Хокаге и его даймё некоторых репараций. Нет ничего более раздражающего и выводящего из себя, чем открытое лицемерие. Цучикаге, по крайней мере, в своей подлости предсказуем — он просто бьёт в спину при каждой удобной возможности. Но Коноха, — он помрачнел, — абсолютно биполярна на словах, в действиях, в бою и в политике. — Хо, тогда она ещё более отличается от Кири, чем я думала, — задумчиво потёрла подбородок Канаде. — Мы до вульгарности прямолинейны. — Я заметил, — усмехнулся Раса. — Эй! Я очень вежливая! Иногда. Ну, стараюсь. — Не оправдывайся, — добродушно отмахнулся он. — Это весьма освежает. Моему народу, например, не свойственно бить сразу и наотмашь или сразу переходить к делу, хотя, по крайней мере, мы не забыли о взаимовыручке. — Пустыня, — развела руками Канаде. — Климат располагает. Шиноби Кири ведь прямолинейны тоже из-за природы. Попробуй пожить в густом тумане, где бродят то сумасшедшие, то маньяки, и ещё всякая дрянь мерещится — будешь хвататься за честность, как утопающий за соломинку. — Слушай, — после недолгой паузы очень осторожно, почти робко, заговорил Раса. — Возвращаясь к фуиндзюцу… Я просто совсем в этом искусстве профан, меня никто не учил… В Суне никогда не было сильных специалистов, в принципе… Если печать уже существует… Её можно переписать? Какая-то безумная в своём старом отчаянии надежда блеснула в его ауре. — В теории, можно, — медленно ответила Канаде, внимательно глядя на Расу. Он смотрел на огонь, избегая её взгляда. — Для этого проводится сначала анализ, потом частичная деконструкция печати. Далее она, собственно, «переписывается» — добавляются элементы, которые меняют общую композицию, или даже создают новую. — Но базовая суть печати не меняется? — Например? — Допустим… запечатывающий свиток. — А-а, нет, не меняется. Запечатывающий свиток так и остаётся запечатывающим свитком. Но ты меняешь его параметры. Предположим, чтобы продукты подолгу хранились, или чтобы они вообще были заморожены. Или чтобы, наоборот, не остывали. Я на базе такого свитка много всякого придумала. — То есть … внести изменения в подобную печать можно? Не только, если она «сломана», починить, но и изменить её суть? — Можно, можно. Любая печать открыта к изменениям, в этом вся суть фуиндзюцу. — А если тот, кто её создал, уверяет, что нельзя? — Хорохорится, — не без презрения фыркнула Канаде. — Против базы искусства печати не попрёшь. Нужно быть богом, чтобы задать неизменимые параметры — закрытый человеческому сознанию абсолют. А люди субъективны и неидеальны. Значит, тот, кто тебе это с такой уверенностью сказал, или врёт, или очень высоко о себе думает. — Скорее, второе, — мрачно проговорил Раса. И не стал уточнять. Канаде решила не спрашивать. Поужинав и уговорив за приятной беседой бутылку вина, они разложили на дотлевшем костре спальные мешки — ночи в пустыне были холодными. Печати прекрасно защищали от скорпионов и прочих любопытных жителей фауны, а штиль располагал к созерцанию звёзд перед крепким сном. В радиусе десяти километров не было ни души. В любом случае, Канаде проснулась бы, почувствовав чужую человеческую чакру. Когда она уже почти провалилась в спокойствие ночи, Раса вдруг высунул руку из своего спального мешка и ткнул пальцев вверх. — Видишь во-о-он то созвездие? — А? — сонно моргнула Канаде. — Где? — Вон там, — Раса медленным зигзагом провёл пальцев по воздуху — Видишь? — Да, — соврала Окабе. — Это созвездие корабля, — в его тоне ощущалась лёгкая расслабленная улыбка. — Знаешь его легенду? — Не-а. — А хочешь, расскажу? — Давай, — чуть оживилась Канаде. — Тогда слушай, — его голос приобрёл мягкую тональность сказочника. — Жил-был один отважный капитан. И у него была возлюбленная, красавица, которую любили четыре ветра: северный, восточный, южный и западный. Однажды она пошла гулять на скалы, чтобы попытаться разглядеть вдали знакомый парус, но скользкие камни подвели её… И когда девушка почти достигла бездны, четыре ветра подхватили её и унесли к звёздам. Капитан, не нашедший свою возлюбленную, когда вернулся из путешествия, пришёл в отчаяние. Он снарядил корабль и отправился путешествовать по всем морям и океанам, потому что не верил в смерть своей ненаглядной, раз всё ещё чувствовал её любовь. Ветры испытывали его, не желая так легко подпускать к их любимице. Но однажды и они поняли, что любовь вечна. Тогда ветры устроили шторм, которого мир прежде не видел, и никогда не увидит впредь — и подняли капитана, вместе с кораблём, наверх. Видишь вон ту яркую звезду, рядом с созвездием? Это она, возлюбленная капитана. — Ого, — только и сказала Канаде. — Красивая легенда… — Одна из моих любимых, — тихо усмехнулся Раса. — Хоть я мужчина, и нам не полагается тяготеть к романтическим сказкам. — Покажи мне, кто это сказал, — пробормотала Канаде, — я ему челюсть сломаю, — и зевнула. — Ты не сможешь переломать челюсти всем вредным старикам Суны. — У меня есть весло, — сонно заметила Канаде. — Я умею им пользоваться. — Вот как? — почти лукаво поинтересовался Раса. — Говорят, мокрое весло по яйцам — очень одухотворяющий опыт, — она так широко зевнула, что даже пришлось высвободить руку из спальника, чтобы прикрыть рот. И, как это часто бывает после зевка, уставилась вверх с неожиданно бодрым взглядом. В отличие от Железа и Горячих Источников, небосвод страны Ветра был чист от светового загрязнения, поэтому картина у неё перед глазами встала завораживающая. — На некоторых из этих звёзд есть жизнь, — проговорила Канаде, не задумываясь. — Что? — повернул голову в её сторону Раса. — Жизнь? — Ага, — медленно ответила она, не отводя взгляда от неба. — Ну, ты же очень умный, астрологию знаешь. И в телескопы смотрел, так? — Ну да, — легко ответил он, отворачиваясь. — Я знаю, что такое космос, и что нашла планета имеет форму шара. — А ты когда-нибудь задумывался, кто может жить на этих далёких звёздах? — Бывало, в детстве, — судя по шороху спальника, он неловко пожал плечами. — Но я фантазировал о людях, которые живут на луне. Есть ли они… как выглядит наша земля с их точки зрения. — Скорее всего, они очень похожи на нас. Или вообще такие же. Не инсектоиды, и всё такое. Тоже по паре рук, паре ног… одна голова на плечах. — Наверное, — добродушно хмыкнул Раса. И вдруг спросил, — ты тоже в детстве смотрела на звёзды и мечтала попасть на луну? — Там, где я провела часть детства, луны не было, — слабо помотала головой Канаде. — Там жили такие же люди, как и мы, и ещё много разных существ, гуманоидов, физически других, а в душе — то же самое. Вся планета была одним сплошным городом, который не знал покоя. С башнями в сотни этажей. И не было видно земли. Она открыто простиралась только в Храме, где жили такие, как я, — она искоса взглянула на Расу. — Веришь? Это секрет. Он много лет прятался в могиле. Но теперь я взрослая… и такое далёкое прошлое не имеет больше никакого значения. — Ты спрашиваешь звездочёта-пустынника, — миролюбиво фыркнул Раса. — Я слышал и более странные сказки, которые потом оборачивались былью, или оставались чем-то на грани восприятия и осознания. Канаде повернулась к нему. — И ты… просто, — она не нашлась со словами, — ты веришь мне? — Я же сказал, — он смерил её добрым взглядом, — ты спрашиваешь звездочёта-пустынника. Но если поведаешь чуть больше, мне будет легче представить. В его ауре не было лжи. — Планета, на которой я провела часть детства, — медленно проговорила Канаде, снова уставившись на звёзды, — называется… Корускант. Ко-рус-кант. Раса задумчиво выговорил незнакомое его языку слово. — И она большая? — Очень. — И что, на планете только один город? — Да, но он занимает всё пространство… Из него невозможно уйти пешком. Можно только улететь. — Куда? На небо? — Ну да, на другие планеты. На Корусканте находится правительство Галактической Республики, понимаешь? Там заседает Сенат, состоящий из делегаций других миров. Здание огромно, даже больше, чем Храм. — А Храм — это где ты провела часть детства, да? Это был Храм кого? — Он не был, а есть, никуда не делся, — слабо усмехнулась Канаде. — Это меня угораздило здесь оказаться… Это Храм джедаев. Рыцарей, которые несут свет и противостоят тьме. — Тьме чего? — Живых душ, я полагаю. Все мы, с кровью в венах, одинаковые, понимаешь? Хорошие, плохие, всякие. И не имеет значения ни твоя родная планета, ни твоя раса… только хорошие намерения, подкреплённые добрыми поступками. Все рождаются, умирают, любят и скорбят… — И убивают? — она не увидела, но почувствовала, как он прикрыл глаза. — И совершают ошибки? — Как и мы, да. Иначе не было бы нужды в джедаях… Тьма есть везде, но она не может существовать без света, как тень не падает без солнца. — Это логично, — тяжело вздохнул Раса. — Но, когда я был ребёнком, мне хотелось верить, что на той же луне люди… правильнее, что ли. — Если на планете хорошие правители, а народ образован, и ему привиты благородные ценности, то там намного меньше мрака, — пожала плечами Канаде. — Иногда очень многое зависит от воспитания. — И что ты тогда делаешь здесь, у нас, ангел с далёкой звезды? — Ангел? — удивилась Канаде. — Какой же я «ангел», — она грустно рассмеялась. — Я давно уже одна из вас. На моих руках грехи и чужая кровь. — Но кто-то же выпустил сборник статей «Проблематика эпохи правления Третьих и Четвёртых Каге», — Раса, открыв глаза, дотянулся до соседнего спальника и легонько ткнул его пальцем. Канаде ойкнула, он попал в щекотную зону под рёбрами. — Если ты и ангел, то уже наш. Но это не значит, что, раз ты пришла оттуда, — Раса махнул рукой в сторону звёзд, — и упала сюда, то можно позабыть о крыльях. Не разбилась ведь вдребезги. — Почему ты мне веришь? — нахмурилась Канаде. — Я же сказал… — Нет, нет. Уверена, что далеко не каждый звездочёт стал бы принимать мой рассказ за правду, а не за небылицу! — Может, я допускаю, что грань между реальностью и сказкой лежит в точке зрения или в перспективе, — шурша спальником, пожал плечами Раса. — Может, это всё, как ты выразилась, «небылица», и я, на самом деле, дурак, поскольку верить следует доказательствам и фактам. А может, это правда, и я дурак, что не верю тебе до конца, потому что за завесой моего скептицизма находится чудо. Балансируя на грани, я допускаю твою истину, но и не отказываюсь от логики. Всё равно когда-нибудь узнаю наверняка, в жизни или в смерти. — Ты очень мудр, — только и смогла сказать Канаде, обернувшись к его лицу. — Стараюсь, — вяло улыбнулся Раса, поймав её взгляд. И вдруг подмигнул. — Кому расскажу о нашей первой встрече, тоже никто не поверит. И ничего страшного. Им знать необязательно. — Для меня очень многое значит, что ты допускаешь возможность моей истины, — помолчав, вдруг призналась Канаде. — А я, — подождав с ответом, вдруг проговорил Раса, — дорожу тем, что… Несмотря на то, что ты из Кири, а я из Суны… Несмотря на границы и рамки… что мы спокойно общаемся. Как люди. Здесь и сейчас, глядя вместе на звёзды. Как будто, знаешь, — он вздохнул, — когда-нибудь и наши соотечественники так смогут, без крови и жажды убийства, вот так вот просто, с наслаждением, с уважением, без лицемерия и идолопоклонничества. — Однажды смогут. — Думаешь? — Конечно. Может, лет через десять. А может, через сто. А если прилетят космические пираты от Империи хаттов, Раса, нации та-а-ак быстро объединят усилия против этих ублюдков, что ты даже удивиться не успеешь. — Минутку, — он даже сел. — Космические пираты?! — Ну, знаешь, с нынешним уровнем развития… Ещё хатты эти… С ними невозможно вести нормальные переговоры. — Не-не-не, давай по порядку. Что за «космические пираты», в смысле «с нынешним уровнем развития», и что за блядские «хатты»? И, в итоге, разговаривали они до самого рассвета. А потом пришла пора завтракать и, соответственно, дремать в тени, переваривая пищу.