VOLCANO. Мой личный грех

Минхо не хотел быть омегой и не умел. Его характер — резкий и замкнутый — совершенно не подходил для этой роли. Он был сильным, настойчивым и всегда добивался своего. Тяжело представить рядом альфу, который бы все это терпел, а меняться для кого-то или, еще хуже, прогибаться — совсем не история Минхо. Отношения в группе у него сложились соответствующие. Альфы принимали его как равного, омеги считали за старшего и старались прислушиваться, как к более опытному. Но из правил всегда бывают исключения. Джисон был единственным, кто продолжал относиться к Минхо, как к омеге. Но это было настолько ненавязчиво, что Ли разрешал ему, а в какой-то момент стало даже приятно. Потому что Хан был не из тех, от кого энергией альфы несет за километр, он не пытался подавлять или показать свою силу. Он просто был рядом. Поддерживал, разговаривал. Иногда касался. Робко, невесомо, чтобы ни в коем случае не перейти границу дозволенного. И Минхо упустил момент, когда начал хотеть, чтобы альфа его касался. Джисон пах свежескошенной травой и Минхо чувствовал от него уют и безопасность. Сейчас он чувствовал только боль. — Йен-а, ты пропускаешь движение в этом моменте. Там идет раз, два, три, потом пауза и четыре. Из-за этого спешишь, — Ли медленно повторил связку, в зеркало глядя на младшего. Чонин кивнул, сосредотачиваясь на движениях и повторяя за Минхо, который продолжил разбор полетов, — Бин, а тут ниже садись. — Я себе жопу порву, куда ниже, — проворчал Чанбин, подтягивая спортивные штаны. — Посмотрите на него, со штангой приседать так он себе ничего не рвет. — Это другое. Минхо закатил глаза, но спорить не стал. Во время танцевальной практики он ненавидел лишние разговоры, полностью погружаясь в работу. Танцы всегда приносили ему душевное спокойствие, потому что он делал то, что искренне любил. — Еще раз под счет, — скомандовал Минхо, и внимательно посмотрел на Феликса, который сегодня был слишком вялый и двигался как-то скованно, будто не старался, — Ликс, все в порядке? На Енбока тут же устремилось несколько пар глаз. — Да, нормально, — омега постарался улыбнуться, но под выжидающим взглядом Минхо сдался, — чувствую себя не очень. Слабость и в жар бросает. Просто не хотел вас волновать. На лицо все признаки предтечки, хотя до нее еще было несколько дней и Енбок надеялся дотянуть до конца недели, не сбивая рабочий график. — Ликси, ты что! Надо было сразу сказать, — возмутился Хенджин, стирая пот с лица. С него, как всегда, текло в три ручья. — Ты можешь продолжить тренировку? — Минхо не спускал с него внимательного взгляда. — Да, хен. Я постараюсь собраться. — Минхо давай перерыв, — Чан кивнул, словно подтверждая правильность своего решения. Все молча разбрелись по залу. Чанбин с Чонином ускользнули в поисках перекуса под наказ Минхо, чтобы не переедали, а то еще плохо станет. Сам омега устроился на диване, утыкаясь в телефон и просматривая шпаргалку по хореографии, которую записал несколькими днями ранее. По плану они сегодня должны были доучить все до припева. Феликс завалился на диван в углу и прикрыл глаза. Ему хотелось то плакать, то смеяться, то злиться на совершенно обыденные вещи. И из-за того, что приходилось себя максимально контролировать, он чувствовал постоянную усталость. Ко всему прочему прибавился страх присутствия рядом Чанбина, который вел себя как обычно, по крайней мере старался делать вид, но это напрягало еще больше. — Ты как? — Джисон опустился рядом и осторожно коснулся руки омеги, проводя пальцами от локтя до запястья. — Могло бы быть и лучше. Но терпимо. — Может, в общежитие поедешь, отлежишься? Тебе не составит труда потом все доучить. — А смысл? Мне это все равно не поможет, — Феликс пожал плечами. — Хочешь полежать на мне? — Давай. Ликс подождал, пока Хан залезет на другую сторону дивана и перевернулся к нему спиной, устраиваясь между его ног, и облокотившись спиной на грудь. Альфа сомкнул руки на животе Феликса, заключая в объятия. — Удобно? — Джисон потерся подбородком о макушку омеги. — Вполне. Спасибо. Джисон больше ничего не спрашивал, и Феликс снова прикрыл глаза, ощущая теплоту чужого тела и приятные поглаживания по голове. Он настолько растворился в своих внутренних переживаниях, что совсем не заметил взгляд, который буквально прожигал его насквозь. — Что с лицом? Лимонов пожрал? — Хенджин, который делал ленивую растяжку на полу рядом с Минхо, обратил внимание на резкую перемену в настроении старшего омеги. Ли нервно сглотнул, из-под челки все еще наблюдая за идиллией на противоположном диване. Слова Хенджина прозвучали в каком-то фоновом режиме, омега никак на них не отреагировал, потому что новые ощущения захлестнули его, словно неожиданная пощечина. Его будто трясло, к горлу подкатила тошнота и он пытался справиться с тем, как внутри буквально переворачивались его органы. — Минхо? — Хенджин помахал ладонью перед его лицом. — Меня сейчас стошнит. Хван проследил за его взглядом, потом снова посмотрел на омегу, пребывая в явном недоумении. — В смысле? — В прямом… Блять… — Минхо пулей вылетел из зала, совершенно не заботясь о том, как это могло выглядеть, потому что больше ни секунды не мог находиться там. Он добежал до туалета, чуть не влетев по дороге в кого-то из сотрудников, возможно, потом он извинится, если вспомнит, кто это был. Вцепившись руками в раковину, Минхо склонился над ней тяжело дыша и пытаясь успокоиться. Тошнота отступала, но ему словно не хватало воздуха, он жадно хватал его ртом, в панике стараясь не задохнуться, а потом открыл кран, засовывая голову под холодную воду. Резкая смена температуры отрезвляла, но не приносила нужного спокойствия. Простояв так примерно с полминуты и чувствуя, как голова становится совсем ледяной, он выпрямился, стянул намокшую футболку, скидывая ее куда-то на пол и снова вцепился в раковину, словно ему жизненно необходимо нужна опора. Глядя в зеркало на стене, он видел абсолютно разбитую, жалкую версию себя. По лицу стекала вода, глаза покраснели, пластырь на плече тоже намок и Минхо резко оторвал его, морщась от неприятного ощущения на коже. Метка снова кровила, омега смочил ладонь, и попытался стереть кровь, но только размазывал ее и с каждой провальной попыткой чувствовал, как истерика буквально подступает к горлу, хватаясь мертвой хваткой. Неожиданно сам для себя он громко всхлипнул и замер, глядя в пустоту. Он не плакал, нет. Все слезы были выплаканы в ту ночь, когда он сидел на полу общежития в ванной, осознавая какую глупую ошибку совершил. Ревел как никогда, громко, навзрыд, думая, что он один и никто его не слышит. Он забыл, что Хенджин, отстраненный в тот период от деятельности группы, затворником сидел днями и ночами напролет в своей комнате. Хван тогда прибежал на его отчаянные рыдания, приводил его в чувства, бережно промывал еще свежую метку, которая в тот момент выглядела уж совсем ужасно, отпаивал чаем и крепко прижимал к себе всю ночь. Минхо не знал, сколько простоял так, и пришел в себя только когда почувствовал, как чужие руки разворачивают его к себе. — Зачем ты пошел за мной? — Лучше я, чем Чан, — Хенджин убрал со лба Минхо мокрые прилипшие пряди волос, — что случилось? — Я не знаю, — голос Минхо звучал тише, чем обычно и не так спокойно, как ему бы хотелось, — точнее знаю, но не понимаю, как справляться с этим. Такое впервые. — Джисон? — Он… Он обнимал Ликса. Гладил его. Другого омегу, понимаешь, — Хенджин прижал Минхо к себе, — Феликс тут не при чем, я не злюсь, но омега внутри меня был готов ему глотку разорвать, я серьезно. Это страшно. Эти ощущения, что Джисон так близок с другим, были такими мерзкими. Минхо говорил монотонно и, кажется, совсем без эмоций, но Хенджин понимал, это видимость, которую он создает. Омега внутри Минхо беспомощно изнывала от того, что его альфа не принимает его, от того, что связь незавершенная. — Я его чувствую. Очень сильно. И сейчас внутри него было столько нежности. Не ко мне. Это физически больно. Хенджин молча гладил Минхо по спине, давая возможность выговориться. — Когда он со мной я чувствую только его вину, всепоглощающую, сильную, я от нее просто задыхаюсь. Мне не нужна жалость, от этого только хуже становится. Минхо схватился за низ футболки Хенджина, стискивая ее в кулаках, а потом отстранился. — И ты снова все это выслушиваешь. Прости. — Давай мы сначала разберемся с этим, — Хван кивнул на указывая на плечо Минхо, который совсем забыл, что оно все еще в крови, поднял скинутую на пол футболку омеги и, намочив ее под водой, принялся аккуратно вытирать кровавые разводы с кожи, — прости хен, но эта малышка сегодня пострадает. Минхо слабо улыбнулся от того, что Хенджин назвал его хеном, что делал чаще всего в ситуациях, когда он сам поступал как старший. Вот такой парадокс. Он послушно стоял, не двигаясь пока Хван обтирал его. — Есть чем заклеить? Минхо достал из кармана спортивных штанов пластырь и протянул его Хенджину. Он теперь всегда носил их с собой, рассовывая по всем возможным местам, никогда не знаешь, когда он пригодится. Хван осторожно заклеил метку, думая про себя, что Джисон, конечно, тот еще мудак, хотя Минхо его не обвиняет. Он не знал подробностей произошедшего между ними, кроме каких-то отрывочных фактов, вроде: переспали, увлеклись, оба виноваты. Только вот страдает от этого почему-то только омега. — Ты злишься, — озвучил Минхо вполне очевидный факт. — Злюсь. Но не на тебя. Ли не стал уточнять на кого, было и так понятно. — Не стоит. — Знаешь, Минхо, если бы не мое обещание тебе держать все в тайне, я бы его прибил. Честно, — омега хотел что-то возразить, но Хенджин выставил ладонь вперед, не давая себя прервать, — и не надо мне сейчас заводить старую песню о том, что он не виноват. Я могу это допустить, но то, что он не отвечает за последствия, чести ему не делает. — Я ему запретил. — Что? Минхо потер глаза, которые неприятно жгло от невыплаканных слез и вздохнул, облокачиваясь на подоконник позади. — Мы разговаривали после случившегося, и я запретил ему подходить ко мне, касаться меня и разговаривать со мной, если в этом нет необходимости для деятельности группы. — И он согласился на это? Минхо кивнул. — И тебя это устраивает? — Хенджин теребил в руках мокрую футболку Минхо, пытаясь понять, как ему на это реагировать. — Меня да. Моего омегу нет. И мы не можем между собой договориться, — Ли не удержался и его смех эхом разнесся по помещению. Хван снова ничего не говорил, только смотрел выжидающе, стараясь, чтобы его злость не перешла в жалость. Минхо бы почувствовал и ненавидел это больше всего. Омега закончил смеяться и хлопнул себя по щекам. — Ладно, все нормально. Переживу. — Как, позволь спросить. — Метка сойдет, если ее не обновлять. Лет через пять, десять, но все же. Только она затягиваться не хочет, сука, — Минхо извернулся, глядя на заклеенное плечо. — Потому что у тебя все через жопу, Минхо. Ты ее сам не принимаешь, вот и не заживает. — Я пытаюсь, — омега недовольно посмотрел на Хвана, но под его недоверчивым взглядом стушевался, — ладно, я херово пытаюсь. — Вот, это уже больше похоже на правду. Тебе есть во что переодеться? — В зале в сумке есть запасная футболка. Принесешь? За то время, что Хенджин отсутствовал Минхо старался привести себя в более-менее адекватный вид, но он все равно выглядел так, будто по нему проехались асфальтоукладчиком. — Держи. У тебя в сумке больше хлама чем у меня. Еле отрыл. — Ребята что-то спрашивали про меня? — Минхо натянул футболку. — Я сказал, что у тебя недержание. Ты лечишься, но пока прогнозы неутешительные. — Хван, иди ты… Хенджин стойко пережил шлепок по заднице и протянул Минхо полотенце, чтобы высушить волосы. — Поехали на источники в выходные? — У нас нет на это времени. — Да плевать. Вечером стартанем, ночью вернемся, тебе надо отдохнуть. — У твоей пассии скоро гон. Неужто оставишь в одиночестве? — А я все успею, ты меня не недооценивай. Одна нога здесь, другая там, — хмыкнул Хенджин, — просто хочу увезти тебя куда-нибудь. — Ты такой альфа иногда, что аж бесишь, — Минхо перекинул полотенце через шею, — уговорил. Только вдвоем и на несколько часов. И никаких обсуждений моей метки, Джисона и про твои недоотношения тоже слышать ничего не хочу. — Нормальные у меня отношения, — буркнул Хван, но деваться было некуда, с условиями пришлось согласиться. В зал они вернулись вместе, как ни в чем небывало, Минхо даже смог почти искренне улыбнуться обеспокоенному Чану и тут же посерьезнел, входя в привычное рабочее состояние. — Ну, чего расселись? Перерыв закончен, встаем работаем.