Глава 15
21 марта 2025 г., 11:10
Ксюша сообщила перед моим отъездом в отель, что на завтрашний день у них с родителями как раз был запланирован поход в ресторан. На вопрос про повод она как-то пространно ответила, что это сюрприз для родителей, отказалась делиться даже со мной, и я не давлю — всё равно узнаю, рано или поздно. Самое главное — то, что у меня есть возможность неожиданно появиться в зале ресторана и устроить ещё один сюрприз.
Перед поездкой в ресторан я волнуюсь даже больше, чем перед встречей с сестрой, и дрожу ещё сильнее вчерашнего. Из-за этого мне не удаются стрелки, и я переношу акцент с глаз на губы — как раз и плакать будет безопаснее. Помада выглядит хорошо, укладка удаётся с первого раза, по чулкам не бежит стрелка; сплошные хорошие знаки на удачу. Я наношу духи и улыбаюсь сама себе в зеркало, но улыбка получается перекошенной от волнения. Думаю, улыбаться мне в ближайшее время не стоит.
Тилль как будто испарился. Я не слышу ни единого звука со стороны его номера, не сталкиваюсь с ним в коридоре и лифте, мы не пересекаемся на завтраке. Я уже подумываю, что он улетел обратно в Германию, не удовлетворившись итогами поездки, но позвонить и спросить не хватает духу. Я обещаю себе, что только разберусь с родителями, тут же вернусь к Линдеманну с очередным разговором. На этот раз я немного отрепетировала, что могла бы сказать, попыталась просчитать возможные варианты развития диалога, пару раз едва не расплакалась и записала основные моменты в заметки.
Сегодня же на повестке дня родители и маленький Тошка, которого я надеюсь не напугать своими рыданиями.
***
Моя встреча с родителями почти ломает меня, но Ксюша добивает окончательно. Оказывается, поводом собраться всем вместе стала вторая беременность сестры, и мы плачем все, даже Андрей и папа, и официанты смотрят на нас косо. Только один Антон с нами не плачет, потому что возится в игровой комнате с аниматором. В какой-то момент мне становится так плохо от слёз, что я не удерживаюсь и сбегаю из ресторана, чтоб выкурить сигарету. Родители знают, что я курю, но не одобряют этого, поэтому я нахожу укромный уголок со стороны служебного входа и дрожащими руками прикуриваю. Телефон в сумочке жужжит, и я мельком смотрю на экран просто чтобы убедиться, что это не Тилль. — Дочка, ты бы хоть жвачку пожевала, — улыбается отец. Я чувствую, что у меня пылают щёки, и хочу уже извиниться, но папа смеётся. — Ты уже достаточно взрослая. Знай, что я осуждаю, но убеждать тебя не буду. Ты уже не в том возрасте. — А я буду! — вклинивается мама. — В каком это возрасте? Для нас ты в первую очередь дочь, поэтому ты всегда будешь маленькой. Курение — это плебейская привычка, — я тихо фыркаю, когда слышу тихое «э» от Андрея, который тоже курит. — В конце концов, ты же будущая мать! Представь, как бы твой потенциальный молодой человек мог к этому относиться. За тобой наверняка ухаживают некурящие мужчины. Я словно на автомате представляю себе Тилля, вспоминаю, как его лицо в темноте озаряет рыжий огонёк пламени, воссоздаю мысленно, как его губы обхватывают фильтр сигареты и с тихим выдохом выпускают дым, и улыбаюсь. — За мной ухаживают разные мужчины, мама. Курящие в том числе. Не переживай. Когда я соберусь становиться мамой, обязательно брошу, — кажется, мама удовлетворяется этим ответом и ненадолго отвлекается на рыбу в тарелке, но быстро включается снова. — А когда ты планируешь становиться мамой? Не девочка же уже! — Лена, остановись, — мягко предупреждает папа, видя, как я закатываю глаза и делаю глубокий вдох. — Мама, так хорошо сидим, ну что ты, в самом деле, — присоединяется Ксюша. — Сегодня родить уже не успею, а как дальше будет — посмотрим, — язвительно заключаю я и утыкаюсь взглядом в кусок мяса на тарелке. Мама тяжело вздыхает. — Ну, есть хоть, от кого рожать? — уже мягче интересуется она. Я не сдерживаю нервного смешка. — Нет, ма, — отвечаю я. — Давайте сменим тему. — Ладно, — смиренно говорит мама и берёт сумочку, чтоб отлучиться в уборную. Андрей уходит курить, а папе звонит коллега, и он выходит из-за стола поговорить. Мы с Ксюшей снова остаёмся вдвоём, и мне становится спокойнее. Она точно не станет на меня давить. — А как же тот немец, с которым ты прилетела? Может, ты от него родишь? — Какой немец? — спрашивает услышавший наш разговор, появившийся буквально из ниоткуда отец. Я цокаю и закатываю глаза. — Никакой немец, папа, это просто мой коллега. Мы прилетели вместе, потому что у него тоже были дела в России, — оправдываюсь я и понимаю, что эта новость точно доберётся до мамы, и вот она от меня легко не отстанет, пытаясь выудить подробности. — Мы с ним не встречаемся. — Он старше тебя? Красивый? Богатый? — Пап, — тяну я с отчаянием. — Кто красивый и богатый? — интересуется очутившаяся за столом мама. — О боже, — хныкаю я и закрываю лицо ладонями. — Ещё раз с самого начала. Я прилетела сюда с коллегой с работы, он немец, у нас нет отношений. Он богатый и красивый, да. Немного старше. Но вряд ли у нас что-либо получится, поэтому, я умоляю, давайте сменим тему. — Ладно, дочь, не переживай. Если он такую красавицу упустит, значит, он красивый, богатый и глупый. Или слепой, — папа подмигивает и поднимает бокал. Все с удовольствием поднимают свои, чтоб чокнуться, и выдыхают, почувствовав, что тема закрыта. Мама с папой уезжают на такси, Андрей и Ксюша собирают почти спящего Антона и садятся с ним в свою машину, и я остаюсь одна. Стоит всем разъехаться, как я чувствую вселенскую усталость, рухнувшую на мои плечи. Я едва доползаю до ближайшей скамейки и с блаженством закуриваю, доставая из сумочки телефон. Уровень заряда батареи оказывается критически низким, я пытаюсь по-быстрому заказать такси, но приложение вылетает, а в каршеринге поблизости ни единой машины. Я захожу в мессенджер, чтоб попросить Ксюшу заказать мне такси, но по ошибке тыкаю в закреплённый диалог с Тиллем. Времени на то, чтоб выходить из переписки и искать другую, может не быть. Я прикрепляю к сообщению геометку и следующим пишу «Закажи мне, пожалуйста, такси до отеля отсюда», но второе отправить уже не успеваю. Телефон, моргнув на прощание, вырубается, и я остаюсь в тихой калининградской ночи без связи и без куртки, со стёртыми ногами и абсолютно идиотской улыбкой. Могла ли я оказаться в более нелепой ситуации? Вряд ли. Остаётся надеяться, что Тилль правильно поймёт моё сообщение с локацией и закажет такси. Спустя пятнадцать минут действительно подъезжает такси, я уже хочу уточнить у водителя, до какого адреса заказ, но с заднего сиденья вылетает Тилль и матерится. — Какого чёрта, Вики, — он сокрушённо качает головой. — Я думал, что-то случилось. — У меня разрядился телефон, и я не смогла вызвать такси. Пешком я бы не дошла, — тихо говорю я и поднимаю ногу так, чтоб было видно окровавленную пятку. Тилль цокает. — Садись в машину, — в приказном тоне говорит Линдеманн, открыв мне дверь, и сам садится с другой стороны. — Как всё прошло? — спрашивает он уже под конец поездки, видимо, оттаяв. — Чудесно. Моя сестра ждёт второго ребёнка, — с умилённой улыбкой делюсь я, и Тилль улыбается тоже. — А мои родители всё надеются, что я хотя бы первого рожу, — в ответ на это Линдеманн хмыкает. — Сестра работает за двоих? — Получается, так, — я смеюсь и вижу, что мы уже подъехали к отелю. — Спасибо, что забрал меня. — Ты голодная? — спрашивает Тилль. Я качаю головой. — Я тоже нет. Кофе хочешь? — Нет. — Значит, ничего не помешает тебе поговорить, — с ухмылкой заключает Тилль и выходит из машины, чтоб открыть передо мной дверь. Я поражаюсь его находчивости: не дал мне ни одного повода слиться под благовидным предлогом. Мне становится весело. — Видимо, да, — соглашаюсь я с ухмылкой. — Я подумал и решил, что твои игры мне надоели, — спокойно говорит Тилль, прикурив сигарету. Моё сердце пропускает пару ударов. Как-то мне уже не весело. — Что ты имеешь в виду? — осторожно переспрашиваю я. — Хватит с меня. Либо ты сегодня же даёшь слово, что хотя бы постараешься довериться и открыться мне, либо мы остаёмся исключительно коллегами. Никаких поездок, ужинов, съёмок. Я замираю, так не донеся сигарету до рта. Это слишком жёсткий ультиматум, давать такие обещания — страшно для меня. Я не могу обещать, не будучи на тысячу процентов уверенной в том, что сдержу своё слово. — Нет, это… это слишком, — умоляющим тоном говорю я и обессиленно опускаюсь в кресло. Тилль остаётся стоять с лёгкой ухмылкой: он твёрд в своём решении и наверняка вынашивал его не один день. Мне хочется воспользоваться маховиком времени, но магия вне Хогвартса запрещена. — Значит, будем прощаться, — спокойно говорит Линдеманн. Я не могу поверить в то, что он спокойно и легко готов все отпустить, главное, что его выдаёт — он не смотрит мне в глаза. Я цепляюсь за это, словно за спасительную соломинку. — Посмотри мне в глаза и повтори, что ты готов отказаться от меня, — я безусловно блефую, у меня нет никакой уверенности в том, что Тилль не сможет этого сделать. Он поднимает на меня взгляд, у него воспалённые покрасневшие глаза, словно он давно нормально не спал, и в целом вымотанный вид. — Я готов. Это невыносимо. Ни одну женщину я не ждал столько, сколько тебя, — с печальным смешком сообщает Тилль, глядя мне прямо в глаза. — Я не хочу давать обещаний. Я могу не сдержать его, испугаться, снова спрятаться и сбежать от тебя. Я не хочу давать тебе пустых надежд. — Хорошо. Тогда уходи, — ровным тоном говорит Тилль. Я смотрю на него по-прежнему с неверием, но он даже открывает для меня балконную дверь и забирает из моих пальцев недокуренную сигарету. Я стою, замерев в ступоре. — Ладно, — сдаюсь я и стараюсь гордо держать спину прямой и не опускать голову. Главное — не расплакаться прямо здесь, этим можно заняться и в номере. — Мы улетим раздельно? — Ты улетишь, как планировалось. Как и когда улетаю я, тебя теперь не касается. Гордый. Посмотрите на него. Хочется хлестнуть его пощёчиной и попросить не отпускать, сгрести меня в охапку и держать, пока я не прекращу вырываться, но жизнь — не бульварный роман, здесь так не бывает. Как минимум, если взрослый человек принял решение и попросил оставить его, я должна это сделать, потому что мои границы и хотелки прерываются там, где начинаются чужие. Как максимум, я это заслужила. Заигралась в страхи и борьбу с Чёрным человеком. Я молча покидаю балкон, а затем и номер. Тилль меня не провожает. В своём номере я сажусь на диван и тупо пялюсь в стену, пытаясь переварить произошедшее. Всё. Это закончилось. Можно было бы сказать, что по разным причинам, но по единственной причине — моей трусости. Это как-то глупо, так не должно было произойти. Должно было непременно случиться чудо, и Тилль бы дождался меня. Но он даже не понимал, чего ждёт и стоит ли ожидание того. Я не показала ему толком, что я за человек, вечно пытаясь спрятаться от него и открываясь только в редкие моменты особой близости. Это даже как-то подло с моей стороны. Хочется напиться с горя, поехать плакаться в плечо сестре, покричать в подушку, но я с достоинством принимаю собственное поражение и просто начинаю методично собирать вещи, чтоб занять руки и разгрузить голову. Избавиться от мыслей, конечно, не получается, и перед глазами всё плывёт из-за набегающих слёз, но я упорно это всё игнорирую и продолжаю собирать вещи, пока не замечаю, что упаковала в чемодан отельные чашки. Голова не варит от слова никак, а по щекам всё-таки текут подлые слёзы. Как же это глупо. Вместе с рыданиями из меня вырывается истерический смешок; я заслужила шоколадную медальку за самый тупой проёб на свете. Почувствовать человека, к которому магнитит с нечеловеческой силой, встретить его даже не на старости лет, сблизиться… и проебать. Как же глупо. Телефон звонит, и я на автомате беру трубку. На том конце провода голос Рихарда, и я бессовестно всхлипываю в трубку, не отвечая на его приветствия. — Всё же не сложилось… — задумчиво подытоживает Круспе мои рыдания. — Я думал, эта поездка поможет. Я не могу ответить, горло сдавливает от слёз, а в груди печёт, будто я вдыхаю раскалённый воздух. Рихард что-то бормочет, делится, что хотел бы, чтоб у меня с Тиллем что-нибудь получилось, пусть и ревновал поначалу. И мне так горько это слышать, что в какой-то момент я отнимаю трубку от уха и зажимаю рот ладонью. — Я вообще звонил, чтоб пригласить тебя на предпросмотр нашего документального фильма, он наконец-то готов. Но лучше тебе не приходить, наверное. Тебе же хуже будет. — Да, — это первое, что мне удаётся выдавить из себя за всё время разговора, и Рихард оживляется. — Ты разговариваешь! — радостно говорит он, и я фыркаю сквозь слёзы. — Ви, сокровище. Всё будет хорошо, обещаю, — я слышу его улыбку и автоматически улыбаюсь в ответ; я не могу не улыбаться Круспе. — Приезжай скорее, я страшно соскучился. — Завтра. Я прилетаю завтра поздно вечером, — сообщаю я, почти без всхлипов и дрожи в голосе. — Я встречу тебя, ладно? Пришли мне номер рейса сообщением. — Спасибо, — шёпотом выдыхаю я и отключаюсь. Кажется, что даже незримое присутствие другого человека заставляет меня только больше расклеиваться. Возможно, наедине с собой мне удастся успокоиться. Я завариваю травяной чай и включаю телевизор, где идёт подборка клипов, и стараюсь сосредоточиться на творчестве Димы Билана вместо мыслей о Тилле. Песне «На берегу неба» неистово хочется подпеть, словно я пьяная брошенка в караоке, и я не особо удерживаю себя в этом порыве: мяукаю про вдаль унесённое ветром чувство, запиваю печаль несладким чаем и покачиваю головой в такт. Когда я выключаю телевизор, мне слышатся стоны, и я на автомате хочу зажать уши. Судя по всему, непристойные звуки доносятся из соседнего номера, и мне становится жутко. Это невозможно, чтобы Тилль так быстро нашёл, кем утолить печаль. Точнее, мне хотелось бы, чтоб это было невозможно. Он же говорил, что бережно относится к сердцам. Но как оно на деле, я так и не выяснила. Я снова включаю телевизор, но теперь даже пение Лолиты не может заглушить эти звуки: даже если я надену беруши, я буду слышать ритмичное постукивание кровати о стену и откровенные вздохи. Спустя двадцать невыносимых минут я решаю покинуть номер и, возможно, отель, чтоб не надумывать себе лишнего. Этого просто не может быть, потому что я не хочу, чтобы так было. Распахнув дверь, я чувствую, как она на что-то натыкается, и слышу сдавленный стон. За дверью оказывается Тилль, потирающий плечо. — Если что, это не я. Я тоже это слышу, — говорит он, не обращая взгляда на меня. Мне становится чуточку легче, но мысль о том, что это, возможно, последняя фраза, произнесённая не по делу, не позволяет расправить плечи.***
Побродив по городу, я возвращаюсь в отель к сбору вещей. Что-то не даёт мне успокоиться, какая-то мысль о том, что это слишком глупо и неправильно. Убеждённость в том, что это всё просто не могло так закончиться, не имело права. Я с решимостью выхожу из номера и настойчиво стучу в соседнюю дверь. За ней долгая тишина, но потом начинает слышаться какая-то возня. Тилль открывает явно заспанный, будто я его разбудила. Я не обращаю на это никакого внимания и делаю шаг в номер, захлопывая за собой дверь. Линдеманн смотрит на меня каким-то очень удивлённым и не очень осмысленным взглядом. Я напираю и иду на него, а он пятится, и так мы доходим до самой спальни, где Тилль в итоге шлёпается на кровать и совсем как-то по-детски трёт сонные глаза кулаками. Я жадно вглядываюсь в него, в каждую чёрточку, отчаянно желая запомнить каждую клеточку его тела. Мне хочется опуститься на пол, взять его лицо в ладони и впитывать тепло кожи, хочется смотреть в его глаза, позволяя себе ни о чём не думать, мне хочется пялиться неотрывно. Ловить каждый взгляд, жест, поворот головы и лёгкий кивок. — Чего ты хочешь? — строго спрашивает он, не выдержав моего молчания и взгляда в упор. Я сбиваюсь с мыслей о том, что и как мне хочется сделать с ним, и озадаченно моргаю. — Доверять тебе, — тихо говорю я и нависаю над растерянным Тиллем, упершись руками и коленями в кровать. — Тебя стоило напугать, чтоб ты решилась? — иронично интересуется он, но его руки уже перетекают на мою талию, и у него становится чуть менее осмысленный взгляд. — Возможно, — беспечно отвечаю я и затыкаю Линдеманна поцелуем, чтоб он не успел ещё что-нибудь сказать. Тилль перехватывает меня и опрокидывает на спину, нависая сверху. У него потемневший взгляд и тяжёлое дыхание, я чувствую, как температура воздуха в номере начинает плавно ползти вверх. Линдеманн ещё ничего не сделал, но у меня внизу живота начинает скручиваться и тянуть тугой узел возбуждения. Хочется его коснуться везде, где я дотянусь, и я не упускаю своего шанса. Глажу по спине, провожу ногтями по рукам от плеч до кончиков пальцев, прижимаюсь губами к пульсирующей вене на шее. Тилль рвано выдыхает и перехватывает инициативу, прижав мои руки к постели. Целует, целует, целует, и у меня от нехватки воздуха начинает кружиться голова. Мне хочется поторопить его и при этом растянуть такое сладкое предвкушение на долгие часы. Играться, ласкать и трогать. Первым не выдерживает Тилль: снимает футболку сначала с себя, а затем с меня, чтоб прижаться кожей к коже, почувствовать ещё теснее и ближе. Я отзываюсь негромким стоном и исследую пальцами родинки на спине. Под кожей перекатываются крепкие мышцы, от кожи исходят тонкий специевый запах. Я вдруг хихикаю, вспомнив, что у меня в чемодане лежит комплект красивого белья, а я пришла в хлопковом белье, и лифчик с трусиками разных цветов. Тилль изгибает бровь, но я отмахиваюсь; он, кажется, вообще не успел заметить, что на мне было надето. Линдеманн припадает губами к моей шее, потом спускается к ключицам и наконец доходит до груди, заставляя застонать чуть менее сдержанно. Мысли разбегаются по тёмным углам, оставляя приятный гудящий вакуум в голове, который заполняется чужими вдохами и тихим рычанием. Я могла предположить, что Тилль будет грубее и жёстче, но он обходителен и мягок, его движения ласковые, пусть иногда резковатые от нетерпеливости. Несколько раз он спрашивает, всё ли в порядке и комфортно ли мне, я осипшим голосом руковожу и позволяю: можешь сильнее. Он даёт себе волю и переходит с мягких поцелуев на покусывания, балансирующие на грани между удовольствием и болью. Я стараюсь перехватить инициативу, пытаюсь сесть Тиллю на колени, толчком намекнув перевернуться на спину, но получаю пару звонких шлепков по ягодицам и возвращаюсь в прежнее положение. Тилль как будто хочет выучить всё моё тело наизусть, при этом как истинный джентльмен не позволяет мне делать всё самой. Мне приятно быть настолько обласканной, и я оставляю попытки обуздать Линдеманна. — Ты красивая, — в перерыве между укусами говорит он шёпотом мне в самую кожу, и от этого у меня внутри что-то сладко пульсирует. — Ты… — Молчи, ладно? Я наслушался, — Тилль усмехается и спускается поцелуями на живот, прокладывая дорожку от ложбинки к подвздошным косточкам. Я вздыхаю, когда Тилль поднимается поцелуями обратно к груди, а не спускается ниже, и он хмыкает, явно довольный собой. Тёмные пряди падают ему на лицо, и он со смешным звуком сдувает их, но те возвращаются, и мне щекотно, весело и легко. Кажется, будто все страхи разом сгорают и разлетаются по ветру, с каждым поцелуем — всё дальше. Тилль снова переходит к шее, по пути прикусывая мочку уха, и серёжка тихо звякает о его зубы. Кажется, что все открытые участки моей кожи горят от трения щетины и укусов, но прекращать не хочется, даже если на завтра я буду покрыта синяками полностью. Когда Тилль наконец-то стягивает спортивные штаны и с себя, и с меня, я вздыхаю с таким облегчением, что ему становится смешно, и он забавно хихикает. Мне уже не смешно: бельё мокрое насквозь, и больше всего на свете его тоже хочется снять. Линдеманн не спешит и теперь, и я рычу, сжав зубы. — Мы никуда не опаздываем, — мягко говорит он и утягивает в плавный поцелуй, при этом прикасаясь к моей промежности пальцами. Я слегка вздрагиваю от пробежавшего разряда тока, из моего горла вырывается негромкий стон, и Тилль удовлетворённо улыбается в поцелуй, не прерывая его. Кажется, что до оргазма мне нужно совсем немного, я распалена настолько, что готова кончить от пары движений, но Тилль медлит и специально двигает пальцами максимально плавно и не ритмично, не давая мне кончить прямо сейчас. Мне хочется захныкать или мстительно укусить его за губу, но от запредельного возбуждения я чувствую себя ослабевшей и беспомощной. Я ощущаю себя pillow princess, обласканная и зацелованная. На все мои попытки перейти к ответным ласкам Тилль мягко отстраняет мои руки и качает головой. Я сдаюсь окончательно и просто расслабляюсь, стараясь впитать каждое мгновение нежности. Меня едва не трясёт от желания получить его больше, глубже, сильнее, сейчас же. Когда я думаю, что близка к истерике, Тилль наконец избавляет нас от белья и плавно входит в меня. Я захлёбываюсь вдохом, скрещиваю ноги на его пояснице и вжимаю в себя крепче, чтоб он не смел отстраняться. Через какое-то время он останавливается и замирает, и я чувствую пульсацию его члена. Он тяжело вздыхает и заставляет меня не шевелиться, пытаясь притормозить ненадолго. Я понимаю, что ему хочется кончить, и не могу упустить возможности ответно поиздеваться над ним. Извернувшись, я сползаю с члена и устраиваюсь поудобнее. Тилль, поняв мои намерения, сдавленно стонет сквозь зубы, но ничего не говорит и не делает; просто наблюдает. Я чувствую на языке вкус собственной терпкой смазки, его солоноватой и пряной, и слушаю несдержанные стоны, приходя в восторг от такой отдачи. Втянув щёки, я чувствую по пульсации, что долго Тилль не продержится, и позволяю кончить мне в рот. Линдеманн тихо рычит при этом и крепко держит меня одной рукой за волосы. — Не переживай, ты своё тоже получишь, — обещает Тилль, немного придя в себя, и резко толкает меня в плечи, заставляя упасть на спину на постель. Я чувствую спиной влажное пятно на покрывале и понимаю, что это, скорее всего, из-за меня. Становится немного неловко, но скорее, конечно, похуй. От резких и точных движений языка Линдеманна вкупе с пальцами внутри меня я кончаю неожиданно быстро, неожиданно даже для самой себя. Тилль поднимает взгляд на меня, находясь по-прежнему лицом между моих ног, и недоверчиво поднимает бровь. — Симулировала? — Нет, — часто дыша, признаюсь я. Тилль улыбается очень удовлетворённо и покрывает поцелуями мои бёдра. Мы лежим раскалённые в темноте спальни, в воздухе пахнет потом и смазкой, и я скатываюсь с постели обнажённая, чтоб приоткрыть окно на проветривание. Тилль резко подрывается и направляется в сторону ванной, и я вздыхаю: не успела первая. — Я не могу поверить, что тебе потребовалось практически потерять всё, чтоб захотеть мне довериться, — признаётся Тилль, расхристанный после секса и душа с сигаретой в зубах. Я стою рядом, прижавшись к его плечу, и тоже курю, пытаясь спрятать мокрые волосы под халат. — Всё не так. Мне оставалось совсем чуть-чуть до окончательного решения, ты просто ускорил процесс. О, — я вспоминаю разговор с Рихардом. — Рихард уверен, кстати, что у нас ничего не вышло. Он застал меня звонком в самый неподходящий момент, и я поплакала ему в трубку. — Надеюсь, это не значит, что он теперь возобновит попытки быть с тобой? — Он и не пытался, — говорю я, закатив глаза и цокнув. — Это был секс по дружбе. — Ничего не хочу слышать про ваш секс, — отвечает Тилль и приспускает халат с моего плеча, чтоб поцеловать в оголённую кожу. Я ухмыляюсь и затягиваюсь сигаретой.
