Тосты с джемом из голубики

                    Солнце взрывается даже под веками, когда Хенджин выбирается из объятий сна, но он тут же чувствует, что другие объятия его не отпускают. Они крепкие, теплые, обвивают и сжимают, не давая увернуться и уклониться, а Хенджин и не пытается.       Он лишь вновь блаженно прикрывает глаза и жмется ближе, осторожно ведя щекой по мягкой толстовке, сладко пахнущей медом.       Они так и не смогли встать с маленького дивана, так и остались в кухне-гостиной, обнимая друг друга. Хенджин смотрит на свою руку, лежащую поперек живота Сынмина, которая медленно поднимается и опускается вместе с размеренным, глубоким дыханием Кима, тихо сопящим куда-то в макушку Хенджину.       Хвану ужасно интересно, с каким лицом Сынмин спит, но он боится пошевелиться и спугнуть чужой крепкий сон, поэтому Хенджин еще несколько минут разрешает себе ютиться под боком Сынмина, лениво прикрывая глаза и проваливаясь в полудрему, следить за тонким солнечным светом, таким нехарактерным для ноября, и сжимать серую ткань кимовой толстовки, чтобы острее ощутить, что они рядом друг с другом.       Но постепенно сознание просыпается, и, конечно, Хенджин не может перестать думать. Он прокручивает весь вчерашний день, цепляется за каждое слово, разглядывая его под микроскопом со всех сторон, соединяя пазлы их общей истории, заполняя дыру внутри. Он вновь и вновь прокручивает их разговор, чувствуя так остро, что дыра, разъедающая сердце, наконец-то перестала расширяться и поглощать все внутри. Кажется, ее края теперь обуглились и огрубели, а пустоты стало меньше.       Хенджин прикрывает глаза. Сможет ли он ее заполнить когда-нибудь и зарастить свое сердце?       Вдруг рука сжимает его бок, посылая мурашки вместе с щекоткой, и Хенджин дергается, шипит и тихо смеется. Дыхание Сынмина остается спокойным, он делает это рефлекторно, и Хенджин всё же смотрит на него.       Пряди волос в разные стороны, солнце сияет в их ярком цвете, тепло пробираясь сквозь них и освещая всю комнату. Хенджин улыбается, глядя на слегка надутые щеки и сомкнутые губы, внимательно следит за тем, как Ким дышит, а затем...       Затем верхняя губа Сынмина дергается, поджимается быстро, и сердце Хенджина останавливается на мгновение, а вместе с ним и дыхание пропадает.       Хенджин смотрит на то, как Сынмин продолжает дальше спать, тихо посапывая и все равно удерживая Хвана, прижимая его ближе к себе, и все вопросы в голове Хенджина испаряются. Остается только одно желание, которое он и исполняет.       Хван не контролирует себя, когда в полной мере наваливается на Сынмина, обвивая всеми конечностями, украдкой стирая набежавшую слезу о толстовку. Он обнимает, не сдерживая себя, сжимает крепко, запуская аромат меда в легкие, заполняя им каждую клеточку, в которую он так идеально ложится.       — Ммм, — Сынмин морщится, поджимая губы. И Хенджин опять цепляется за это движение, вспоминая, как губа дернулась несколько секунд назад. Он сдерживает писк, но обнимает еще сильнее.       — Джин... — Сынмин моргает, но просыпается быстро, опять осекаясь и не позволяя себе произнести имя до конца. Приоткрывает глаза, тут же обнаруживая смотрящего на него в упор близко-близко Хенджина, чьи глаза сверкают. — Хенджин, всё хорошо?       Голос у Сынмина потрескивающий после сна, он опять сводит брови, пытаясь заставить себя окончательно проснуться.       — Джинн-и, — Хенджин набирает побольше воздуха и приподнимается, нависая над Сынмином. А затем быстро прижимается своими сухими губами к его губам. Мимолетное движение, но глаза Кима распахиваются и он крупно вздрагивает под Хенджином.       — Хенджин? — Сынмин моргает часто, все еще не разводя брови.       — Я... — красные щеки Сынмина смущают Хенджина еще сильнее, а глаза бегают по кухонным шкафчикам и неубранной с вечера пиццы на столе. А затем всё же находят свой полюс притяжения — два карих омута. — Ты можешь называть меня "Джинн-и", Ким Сынмин. Пожалуйста?       Тихий вздох вырывается с губ Сынмина, а сон скатывается с его лица, уступая место расцветающему удивлению, смешанному с робкой радостью, трогающей уголки красивых розовых губ.       — Джинн-и, — Сынмин повторяет тихо, будто сам с собой разговаривает. Хенджин замечает, как дыхание у него становится более быстрым, а зрачки расширяются и кончики пальцев подрагивают, когда Сынмин тянет руку к нему, заправляя прядь черных волос за ухо, а затем удерживает это прикосновение, углубляя его, пальцы скользят от уха к затылку, пропуская волосы. Касания щекочут кожу, но сильно вздрагивает Хенджин не из-за этого: его прошибает ошарашивающей волной тепла, когда он видит, с какой нежностью Сынмин смотрит на него, когда он чувствует, как аккуратно и осторожно он гладит его по голове, иногда лишь немного сжимая пряди в те секунды, когда пальцами хватается за волосы на затылке.       — Джинн-и, — Сынмин повторяет чуть громче и не может удержать внутри широкую улыбку, когда Хенджин прикрывает глаза и позволяет прикосновениям продлиться еще дольше, а собственному имени свободно звучать в пустой квартире.       — Как же я надеюсь, что это не сон, — Сынмин всё же убирает руку, но не размыкает объятий, позволяя Хенджину растекаться теплой лужицей по себе.       — Боишься, Ким Сынмин? — Хван кончиком носа проводит по линии челюсти, с удовольствием следя за чужой реакцией: Сынмин пыхтит, ерзая, но от щекочущего прикосновения не уклоняется.       — Очень, — тон его голоса такой серьезный, что Хенджин тоже убирает улыбку с лица. Они смотрят друг другу в глаза, пока объятия смыкаются ближе.       Слова не находятся ни у одного, ни у другого, но никто не отстраняется, удерживая друг друга рядом. Хенджин не знает, что он может сказать, и боится давать обещания, но пока что... Пока что он снова переплетает пальцы с Ким Сынмином, осторожно кладя голову тому на плечо и позволяя теплым солнечным секундам протекать сквозь них, залечивая все ссадины и глубокие раны. Хенджин сам отвечает на свой вопрос. Постепенно. Может быть, постепенно все порезы и раны исцелятся? Но одно он знает точно: сегодня у них есть надежда, одна на двоих.       — Ай! — Сынмин взбрыкивает под громкий заливистый смех Хвана, который тут же вскакивает с дивана, поджимая одну ногу к себе и группируясь, готовый защищаться от нападения, которое, кстати, не следует. Сынмин растерянно хлопает глазами и держится за ущипленный бок.       — За что? — Сынмин морщится, растирая кожу, пока Хенджин покачивается на носках рядом и посмеивается.       — Чтобы ты точно знал, что не спишь, — Хенджин пожимает плечами и уходит на кухню, оставляя Сынмина, растрепанного после сна, растерянного и с глупой широкой улыбкой следящего за тем, как Хенджин набирает воду, ставит чайник и, нахмурившись, ворочает оставшиеся кусочки пиццы, пока набравшие силу солнечные лучи полосуют стены кухни и путаются в оставшихся обертках из-под еды.       — Чего сидишь, Ким Сынмин? — Хенджин с набитым ртом смотрит на него и улыбается, отчего щеки раздуваются и округляются, забирая остроту лица. — Завтракать будешь?       Хенджин не дожидается ответа, отворачиваясь к шкафчику, откуда выуживает стики с кофе и рассыпает по пакетику на кружку.       — Буду, — мягкий голос крадется по шее, вместе с руками на талии обнимая.       — Черт, Ким Сынмин! — Хван дергается от внезапно оказавшегося так близко Сынмина и разливает кипяток по столешнице, когда его обнимают со спины. — Ты нормальный?!       Хенджин отставляет чайник и поворачивается в кольце рук, в свою очередь обвивая подставленную шею. Они улыбаются, глядя друг на друга так близко.       — Однозначно, на все сто процентов нет, — Сынмин усмехается, и Хенджин вместе с ним, а еще сильнее и дальше скользит ладонями по талии, сжимая крепче и притягивая к себе.       — Я заметил, — улыбка не исчезает с губ Хвана, которые оказываются в нескольких сантиметрах от губ Сынмина. Хенджин прикусывает нижнюю, заискивающе глядя на парня напротив, который пристально следит за каждым его мельчайшим движением.       Хенджин медленно ведет языком по губам.       Сынмин туго сглатывает, приоткрывая собственные сухие после ночи губы.       — Хочешь... — Хенджин еще ближе придвигается, наклоняет голову, из-за чего его дыхание горячим отпечатком остается на коже Кима, который тут же сжимает губы, собирая его. Сынмин сам забирает еще несколько сантиметров, попадаясь в плен гипнотического темного взгляда, которым Хенджин его пожирает. Ким и забыл за шкодливым поведением, что тот красивый подросток вырос в такого молодого мужчину, который вот-вот сократит последние жалкие миллиметры между их губами. Хенджин усмехается, когда видит, насколько Сынмин растерян и заворожен, но продолжает сжирать глазами, с удовольствием сводя с ума и томно-тягуче вышептывая слова. — Так хочешь... Кофе?       Хван быстро это проговаривает и поворачивается обратно к столешнице, вновь крутится в кольце рук, оставляя хлопающего глазами Сынмина за спиной, у которого сердце стучит где-то в горле, а губы жжет от не отпечатавшихся прикосновений.       — Дьявол, — Сынмин, кажется, впервые за несколько минут делает глубокий вдох и падает вперед, прислоняясь лбом к крепкой спине Хенджина. — Ты...       Горячие выдохи ощущаются даже сквозь футболку, и Хенджин вздрагивает от них, но смеется, сотрясаясь всем телом, отчего и Сынмин трясется. Вот только Хван не дает контакту длиться слишком долго, делая шаг вправо и разрушая клетку из рук. Он поворачивается к Сынмину с двумя дымящимися кружками в руках:       — Ну так что, кофе и холодная пицца? — Хенджин улыбается, закусывая нижнюю губу. Сынмин опять цепляется за его губы взглядом, отчего Хван лишь давит улыбку шире, а затем без лишних слов сует Киму под нос его кружку и сам садится за стол, с удовольствием отправляя в рот коно-пиццу.       Сынмин качает головой, застревая с кружкой в руках и заглядываясь на мычащего от удовольствия и жующего Хенджина, но всё же садится рядом и делает несколько глотков кофе.       — Вкусно? — Хван хлюпает своим кофе и улыбается, глядя на Кима. Так непривычно видеть кого-то в своей квартире, кроме Минхо и Джисона. И уж точно он не думал, что это будет Ким Сынмин. Никогда не разрешал себе о таком думать, но вот он здесь: всё ещё растрепанный, помятый от неудобного сна, но смотрящий на Хенджина блестящими счастливыми глазами, и Хван просто не может удержаться, когда отставляет кружку, гулко ударяя дном об стол, и всё же тянется через столешницу к Сынмину, припечатываясь своими кофейными губами к его сухим.       Секунда проходит в замешательстве, за которую руки Сынмина оказываются на острых плечах и то ли давят, удерживая, то ли отталкивают, но Хенджин не отстраняется, бегло улыбаясь в прикосновение губ. Поцелуем это еще не назвать, но всё меняется, когда Сынмин приходит в себя.       — Джинн-и... — с тихим выдохом его губы раскрываются, обхватывая губы Хенджина, а руки всё же притягивают к себе, жадно и нетерпеливо сжимая, и Хенджин со сверкающим ярким смешком отвечает на поцелуй.       Они целуются медленно, пропуская с долгими выдохами быстрые улыбки, которые то и дело скользят по губам вместе с переплетенными языками. Хенджин жадно покусывает, нервно сжимает пальцы, чувствуя, что хочется большего, поэтому он отчаянно-нетерпеливо покидает свое место, оказывается между разведенными бедрами Кима. Хенджин нависает над ним, пока руками осторожно касается шеи, а губами чувствует, как Сынмин забирает контроль, напирая, вытягивая прерывистые тяжелые выдохи и кружа голову вместе с мягкими движениями языка.       — Минн-и... — Хенджин шепчет в погоне за кислородом, а Сынмин тянет ближе к себе, нежно оглаживая ягодицы и подталкивая, прижимая теснее.       С тихим стоном Хенджин отстраняется, чтобы в следующее мгновение сесть на любезно предоставленные ему бедра и поддаться жарким рукам, заласкивающим каждый изгиб его тела. Голова кружится от всей терпкой и сладкой нежности, которую на него уверенно обрушивает Ким Сынмин.       Хенджин задыхается в прикосновениях и в том, что отчетливо видит, каким уверенным стал Сынмин, как жадно и голодно он притягивает его к себе, когда Хенджин ему это позволяет, отпуская себя и опускаясь всем весом на него, с головой добровольно погружаясь в водоворот прикосновений.       Поцелуи жгутся, красными лепестками падая на кожу, а губы продолжают клеймить друг друга, и у Хвана так сильно кружится голова, когда он сам себе разрешает целовать Сынмина, обвивать его шею и путаться в мягких волосах, вжиматься и обнимать, покусывать линию челюсти и скулить, когда Сынмин сжимает его талию, гладит до трепетного бережно, но с хищным ненасытным взглядом вновь затаскивает в поцелуй.       Остановиться не получается, как и урвать порцию кислорода, поэтому Хван даже рад, когда раздается звонок телефона Сынмина. Но Ким не реагирует, продолжая почти что с урчанием целовать хенджинову шею.       — Сынмин? — Хенджин прогибается в спине, открываясь сильнее, от накативших ощущений сжимает грейпфрутовые пряди, тянет их, стоит Киму вместе с мычанием оставить еще один укус. Но телефон продолжает вибрировать и отвлекать.       — Минн-и... — Хван проглатывает выдох, когда Сынмин с последним поцелуем всё же отстраняется и берет телефон в руки. Хенджин задыхается, когда видит, каким от него отрывается Ким Сынмин: губы красные и блестящие, глаза сверкающие и бешеные, они смотрят непонимающе на экран телефона, норовясь вернуться к Хенджину и погрузить того, опешившего, в обожание.       — Хенджин-и... — Сынмин смотрит на него почти что беспомощно, когда сжимает телефон и облизывает губы, всем видом показывая, как он хочет вновь вернуться, прикоснуться, провалиться в их прикосновения.       — Надо ответить, Минн-и? — Хван обеими руками обхватывает его лицо и быстро целует в кончик носа, покидая бедра и возвращаясь на свой стул. Сынмин еще пару раз моргает, но всё же приходит в себя и прочищает горло. Отвечая на звонок, он тут же хмурится, даря Хенджину нехорошее предчувствие.       — Да, — Сынмин внимательно слушает собеседника, раздраженно постукивая по краешку полной кружки с кофе. — Да, я помню. Да.       Хенджин пытается тихо отхлебнуть свой кофе, отвлечь себя телефоном и пиццей, но обеспокоенный взгляд все равно возвращается к Сынмину, который ловит его.       — Да, я всё понимаю, — глаза Сынмина холодны, когда он чеканит каждое слово, но стоит ему протянуть руку и сплести пальцы с Хваном, как в них разжигается тихое живое пламя, согревающее и Хенджина тоже. — Да, хорошо.       Сынмин сжимает его ладонь и мягкая улыбка касается губ. Хенджин посылает точно такую же в ответ. Губы горят, когда он думает, что хочет вернуть поцелуи, но от следующих слов он вздрагивает, норовя вырвать руку, но Ким не отпускает, даже если и чеканит каждое слово:       — Да, я приеду в течение часа. До встречи, отец, — Ким сбрасывает звонок, тут же глядя на опустившего плечи Хенджина.       — Прости, Джинн-и, — Сынмин растирает большим пальцем его запястье, согревая покрывшуюся мурашками кожу. — Намечается большая сделка, и сегодня по ней переговоры. Отец хочет, чтобы я присутствовал. А это важно для компании. Обычно я всегда присутствую на таких встречах и учусь.       Хенджин вздрагивает и усмехается: конечно, прилежный идеальный мальчик Ким Сынмин никуда не делся.       Страх заползает в сердце. Правда ли, что Сынмин ограничил общение с матерью? Правда ли, что он не под ее влиянием? Правда ли, что они больше не окажутся в той же ситуации, что пять лет назад? Правда ли, что Сынмин больше не откажется от Хенджина?       Хван так глубоко погружается в эти мысли, так быстро пропитывается черным страхом, что когда Сынмин встает и подходит к нему, чтобы притянуть за подбородок для нового поцелуя, Хенджин не успевает стереть ужас со своего лица.       Сынмин замечает и не целует.       — Что такое? — Ким настороженно смотрит сверху вниз, не выпуская подбородка из теплых пальцев. У Хенджина внутри раздражение начинает ворочаться, чувствуя свою слабость, поэтому он отстраняется, тоже поднимаясь и отходя обратно к раковине.       — Хенджин? — Сынмин не делает шага к нему, видя, что настроение поменялось.       — Просто не ожидал, что ты так быстро уйдешь, — Хван пожимает плечами и смотрит в пол, где он неловко переминается с одной босой стопы на другую.       Задать свои вопросы не решается. А страх продолжает пробираться глубже.       — Мне жаль, но для фирмы это важно, — Сынмин добавляет строгости в голосе, но затем быстро смягчается, глядя, как Хенджин скрещивает руки на груди.       — А я? — Хван все же не выдерживает. — Я не важен? Тогда учеба, сейчас работа... Как я вообще могу быть уверенным...       Хван осекается и дергает раздраженно плечами.       — Ты важен, Хенджин, для меня очень. Я ни за что не откажусь от своих слов и от тебя. Но я должен держать слово во всем, в том числе и в том, что я пообещал быть на этой встрече сегодня. Иначе мое слово не будет стоить для людей ничего. А я не хочу быть таким человеком, — Сынмин говорит ровно и спокойно, и Хенджин видит, что он верит, всем сердцем верит в то, что говорит. Хван тяжело вздыхает, напоминая себе одну простую вещь: пять лет взросления порознь, пять лет жизни друг без друга. У каждого есть жизнь за пределами этой залитой солнечным светом кухни, остывшего кофе и заветревшейся пиццы.       — Ты прав, это твоя жизнь, я не могу так себя вести, — Хенджин делает глубокий вдох и выдох, заметно расслабляя плечи, и тогда Сынмин подходит ближе, а Хван тянется в объятия.       — Я сделаю все, чтобы тебе было комфортно, чтобы ты захотел быть в моей жизни и впустить меня в свою, — Сынмин сам заметно расслабляется, растворяясь в объятиях, когда именно Хенджин обнимает его, остро чувствуя, как Ким дергается нервно в этом прикосновении, как натянутая струна, и так же резко лопается, доверяясь. — Я обещаю постараться и сделать всё, чтобы ты поверил мне и в меня снова. Хенджин...       Когда Сынмин на него смотрит, у Хенджина сжимается сердце: в его взгляде глубокая мольба, страх и отчаяние, как волны в океане сталкивающиеся с нежностью. И Хван обещает себе приложить усилия, чтобы в это поверить. Поверить в них с Сынмином.       — Хорошо, — Хенджин выдыхает душащий воздух и старается выровнять дыхание и вернуть голосу бодрости.       — Спасибо, — лицо Сынмина светлеет, будто с его плеч сняли несколько тонн. — Джинн-и...       Сынмин слабо улыбается и тянется за поцелуем, но его встречает ладонь на губах.       — Нет, Ким Сынмин, — старший выгибает бровь, злобно посмеиваясь. Кажется, время с Минхо не прошло даром: он однозначно стал куда напористее, чем был пять лет назад. — Сначала скажи, что ты будешь делать?       Хенджин наклоняет голову вбок, вновь стараясь натянуть на себя костюм крутого парня, хотя собственное сердце трепещет и бьется в нервном напряжении от того, что Сынмин не разделит его настрой, не поймет, но Ким подхватывает хитрую усмешку и оставляет поцелуй на ладони, закрывающей его рот.       — Вот как! — Хван одергивает ее, вытирая с притворной брезгливостью о толстовку на плече Кима, а заодно задерживает там пальцы, крепко сжимая и держась за него.       — Хочу пригласить тебя на свидание, — Сынмин улыбается, робко, теряя весь налет взрослости, уверенности, оставляя только того парня, с которым у Хенджина когда-то было лучшее свидание в парке аттракционов. — Место я выберу сам и обо всем позабочусь.              — Хммм... — Хенджин продолжает держаться за его плечо, а свободной рукой постукивает по пухлым губам.              — Хван Хенджин, умоляю, — Сынмин выпячивает губу и шепчет, и Хенджину почему-то кажется, что не всё в его поведении игра. Страх отказа, тенью лежащий на лице, настоящий.       — Хорошо, — Хван вытягивает губы, смешно выпуская воздух, а в глазах блеск шальной появляется, от которого Сынмин вздрагивает. — Только день выбираю я.       — Конечно, — Сынмин быстро кивает в согласии, улыбаясь от того, что Хенджин решился.       — Завтра, утром, — Хван скалится, видя, как плывет в растерянности чужое лицо. Хенджин ненавидит ранние подъемы, как и необходимость куда-то тащиться в воскресенье, но очень уж хочется посмотреть, что будет делать Сынмин.       — Но завтра же... Я же не успею ничего организовать! — Сынмин кусает губу в недоумении и страхе, но Хенджин остается непреклонен.       — Ты же умный, Ким Сынмин, — Хван пожимает плечами. — Что-нибудь придумаешь.       Он щелкает Сынмина по носу, но тут же оставляет поцелуй на кончике, который Сынмин уверенно перехватывает своими губами, превращая в нежный и долгий, очень трепетный новый поцелуй, который они делят.       — Я постараюсь, — Сынмин обнимает крепко Хенджина, обволакивая своим теплом и нежными прикосновениями.              — Спасибо, что дал шанс, — Сынмин оставляет эти слова на губах Хенджина вместе с последним сладким поцелуем перед своим уходом.              Все эти прикосновения жгутся, как и красные щеки Хвана, свидетельствующие о взбудораженном сердце, не поддающемся успокоению.       После ухода Сынмина Хенджин долго смотрится в зеркало, изучая свои припухшие губы, небольшие красные пятна по шее, которые пройдут быстро, но Хвану доставляет особое удовольствие сейчас водить по ним подушечками пальцев, мягко надавливать, усиливая красноту. Но особое собственное внимание привлекает у Хенджина своя же улыбка и взгляд. Он не может перестать улыбаться, даже если и боится, даже если и нервничает, но то, что вновь распускается у него внутри, кажется, стоит того, чтобы хотя бы попробовать рискнуть.       Хенджин трогает свои губы, ощупывая улыбку из-за Ким Сынмина, и не может сдержать новую, такую широкую, что щеки сводит. За щеками следует сердце, когда не проходит и пятнадцати минут с ухода Сынмина, как Хенджин получает сообщение с просьбой быть готовым завтра к восьми утра и обещанием забрать его у подъезда.       — Вот и идеальный мальчик Ким Сынмин, — Хван усмехается и блокирует телефон, продолжая улыбаться.              

***

             Хенджин ненавидит себя.       Хван ненавидит себя так сильно, когда в семь утра клюет носом перед зеркалом, пытаясь привести растрепанного монстра со взрывом на голове в приличный вид.        В воскресенье.       Хван хлопает себя по щекам после бритья и смотрит в зеркало.       — Это всё ты! — он тычет в свое отражение и хмурится, но сдержать широкий зевок не получается.       Хотел устроить испытание Ким Сынмину, а в итоге сам стал жертвой.       Вчера это казалось забавным: посмотреть, как Сынмин выкрутится, но сегодня, с недосыпом, Хвану уже совсем не до смеха.       Вместе с зевками он запихивает в себя завтрак, не чувствуя вкус хлеба в сэндвиче, как, впрочем, и всех других составляющих, щедро заливает это всё кофе и плетется одеваться, не переставая зевать.       Но всё меняется, когда телефон загорается входящим сообщением.       Хенджин до сих пор не верит, что он получает от него сообщения, что Сынмин снова в его жизни, но улыбка сама собой расползается, стирая все следы недосыпа, а глаза загораются, стоит ему открыть диалог.       Минн-и       Ты готов?       Жду внизу       08:00       Как и ожидалось от идеального мальчика Ким Сынмина: ровно в восемь утра.       Хенджин усмехается, но не медлит больше, хватая ключи и пальто, натягивает его уже у самого лифта, нервно одергивая заправленную в голубые джинсы белую футболку. Удержать собственную ногу, которая нервно выстукивает ритм, пока лифт ползет вниз, не получается, и Хван солидарен с этим: нервничает всё же, и довольно сильно.       На свиданиях он не был давно. А на свиданиях с Ким Сынмином...       Хенджин прикрывает глаза и глубоко дышит, пока память показывает фильм из их свидания в прошлом: парк аттракционов, сумасшедший полет, съеденные от нервов чуррос, поцелуи на колесе обозрения и ободки с ушками... Интересно, сохранился ли у Сынмина его ободок? У Хвана...       У Хенджина есть целая коробка с воспоминаниями, спрятанная в его комнате в родительской квартире. С собой брать в новую квартиру было слишком больно, а выбросить рука не поднималась, поэтому она там, зарыта в шкафу вместе с ободком и кусочками жизни, от которых Хенджин, видимо, никогда не сможет отказаться.       Хенджин думает о том, как странно с его непостоянным характером и постоянно сменяющимися увлечениями вот так вот сильно застрять в одном человеке. Но потом Хван видит Сынмина, стоящего у черного автомобиля, чей взгляд оживляется и загорается, как только их глаза встречаются.       Хенджин хмыкает: они оделись почти одинаково, белые футболки, джинсы, только у Сынмина они черные, а не голубые. Писк сам по себе рвется наружу, хотя его и пытаются удержать внутри, когда Хенджин представляет, как они выглядят со стороны, ведь Сынмин... Хенджин еще раз окидывает его взглядом, вновь поражаясь светлым апельсиновым волосам, тому, как хорошо они смотрятся на фоне белой футболки и черного автомобиля, и писк всё же срывается с губ, особенно когда его за талию резко притягивают к себе.       Сынмин утыкается носом ему в шею, отодвигая воротник пальто, его дыхание оседает на кожу, а руки смыкают кольцо, сжимая до ощутимых прикосновений, и Хван вмиг растекается, расслабляясь и принимая чужое тепло и нежность.       В восемь утра, в ноябрьское серое воскресное утро, когда на капоте машины блестят капли от раннего дождя, Хенджин обнимает в ответ, тоже лезет под чужое пальто, тоже касается тонкой талии и честно признается себе, что у него нет ни малейшего желания отпускать.       — Доброе утро, — Сынмин шепчет в кожу, касаясь холодным носом шеи. Хван вздрагивает не от прикосновения, а от понимания того, куда с разбивающей сердце точностью попадают губы: родинка на шее. Хенджин жмурится от набежавших в это тонкое, кружевное в каплях дождя утро эмоций, притягивая Сынмина к себе ближе.       — Доброе утро, Минн-и, — слова трескаются вместе с голосом, но Хенджин этого не скрывает.       — Всё хорошо? — беспокойство в тихом голосе забирается под кожу. Хенджин лишь кивает, чувствуя, как Сынмин на это улыбается. — Тогда готов к свиданию?       Снова кивок и смешок Сынмина.       — Куда мы едем? — спустя несколько минут Хван уже сидит в автомобиле, пытаясь стряхнуть с себя ошарашившую нежность, обрушившуюся на него, а заодно украдкой поглядывая на Сынмина за рулем. Видеть его в роли водителя поражает, но Сынмин перехватывает его взгляд и выгибает бровь, приподнимая уголки губ в милой улыбке.       — Давно ты водишь? — Хенджин пытается делать вид, что это просто светская беседа.       — Как много вопросов, — Сынмин смеется, и у Хенджина почему-то краснеют щеки, а неловкость заставляет нервно сжать пальцы. — Мы едем в Lotte World Mall. Вожу лет с двадцати.       — У меня тоже есть права, и у Минхо-хена, а вот у Джисона нет, — Хенджин сам не знает, зачем это говорит, а от Сынмина получает только приподнятую бровь на "Минхо-хен" и хмык, за которым они погружаются в молчание. Хенджин вспоминает их самую первую прогулку в парке, такое же неловкое молчание, и нельзя не признать, что чувствует себя Хван примерно так же, как и тогда: растерянно, взволнованно, но он снова готов идти куда-угодно, если его позвал Ким Сынмин.       — Сынмин, я нервничаю, — Хенджин говорит это, отвернувшись к окну, за которым еще только просыпается Сеул.       — Я тоже, — машина тормозит на светофоре, и Сынмин тянется к сложенным на коленях рукам Хвана, чтобы переплести пальцы. — Но я обещал тебе постараться. Пока ты разрешаешь, я буду.       — А как это будет? — он все еще не решается посмотреть на Кима, но сжимает теплую ладонь в ответ, чувствуя тут же новое ответное пожатие.       — Что "это"? — Сынмин убирает руку, чтобы вернуть ее на руль, но его голос становится еще мягче.       — Всё это... "Мы"... — Хенджин всё же поворачивается лицом к Киму, боясь что-то упустить в его мимике.       — Не знаю, — Сынмин отвечает честно, губу прикусывает, выдавая нервы, и Хенджину опять становится легче из-за того, что чувствуют они одинаково. — Но сначала мы сходим на свидание, потом поедим, потом я отвезу тебя домой, а потом...       — Потом я свожу тебя на свидание, — Хенджин усмехается.       — Верно, — широкая улыбка Сынмина снимает тяжесть с сердца.       — И что-нибудь да выйдет? — Хенджин дрожит изнутри и очень надеется, что по голосу этого не слышно, но Ким строго и серьезно смотрит на него через зеркало.       — Очень надеюсь, что не "что-нибудь", а "мы", — Сынмин заруливает на парковку, выбирая место, отчего у Хвана есть несколько секунд, чтобы перестать так восторженно улыбаться, но Сынмин все равно замечает и своих чувств не скрывает, целуя в щеку, как только глушит мотор.       — Пойдем, Джинн-и, — Сынмин щелкает ремнем и открывает дверь, наблюдая, как Хван вылезает из машины.       — Куда мы идем? — Хенджин окидывает план здания взглядом, теряясь в догадках. Всё же комплекс огромный.       Сынмин опять лишь пожимает плечами и тянет его в сторону лифтов, пока старший не может перестать крутить головой, заглядываясь на блестящие витрины и снующих туда-сюда людей.       — Хенджин... — Сынмин тесно прижимается к нему в перегруженном лифте, пока Хван прилип к прозрачной стене кабины и всё продолжает жадно следить за тем, как этажи сменяют друг друга, а восторг всё не пропадает, подпитываясь яркой картинкой перед глазами. Но из-за теплого шепота Кима он вздрагивает и поворачивается на голос, сталкиваясь носами. Сынмин лишь смеется тихо и спокойно добавляет:       — Нам выходить.       Быстрый поток людей подхватывает Сынмина, и Хенджин с трудом успевает схватиться за протянутую ему руку, чтобы не потеряться в толпе. Сынмин держит его крепко, Хван и сам цепляется, но отчетливо ощущает силу вокруг своей ладони, которую никто из снующих людей одолеть не сможет.       — Ого... — только и может вымолвить Хван, когда он наконец-то видит, что же является их точкой назначения для этого свидания.       Еще только-только стрелка часов подбирается к девяти утра, но вокруг уже очень много людей, счастливых людей с детьми, парочек, и все они готовы отстоять очередь, чтобы попасть в самый большой океанариум в Сеуле. Хенджин читал про него, но никогда не был: как-то повода не было, да и забывалось.       Но сейчас он не может удержать быстро растягивающей губы улыбки, восторженного сверкающего взгляда, которым он смотрит то на искрящийся вход, то на Сынмина, продолжающего держать его за руку.       — Так красиво, — Хенджин хлопает глазами, пружиня на месте от разрывающего предвкушения.       — Подожди, сначала давай зайдем внутрь, — Сынмин тянет его ко входу, но перед этим на секунду пропадает, чтобы вернуться с несколькими мешочками.       — Что это? — Хван норовит любопытным длинным носом залезть в содержимое пакетика в руках у парня, но Сынмин лишь щелкает его по кончику этого самого носа и качает головой.       — Немного терпения, Джинн-и, — Сынмин пытается поймать его взгляд и улыбнуться, но Хван пыхтит, когда его так неизящно осаживают, правда, очень быстро забывает о том, что он дуется, когда они всё же заходят внутрь и видят первый аквариум.       Лицо Хенджина вытягивается, оставаясь таким на протяжении долгих-долгих минут.       Он забывает обо всем: о толпе людей, о шуме, о том, что здесь довольно душно и футболка не особо приятно липнет к телу, даже на некоторое время забывает о Сынмине, прилепляясь к огроменному аквариуму и следя, как мимо проплывают огромные рыбы, которых совсем не волнует гомон вокруг: плавники размеренно покачиваются, разгоняя воду. Хенджин даже пытается с одной сыграть в гляделки, но быстро отвлекается на маленькую, крошечную звездочку, которую замечает в самом углу одного из аквариумов.       Ким лишь следует за ним, улыбаясь до собирающихся морщинок в уголках глаз, когда Хенджин с детским восторгом забывает действительно обо всем, хватает его за руку, сплетая пальцы, и тянет вглубь, по темному коридору к новой секции, в жадном нетерпении желая увидеть больше.       — Хенджи-и-и-и-н-и-и, — Сынмин обхватывает пальцами запястье и тянет к себе, прижимаясь тесно и никого не стесняясь, хотя вокруг и удивительно безлюдно, но у Хвана всё равно щеки вспыхивают от таких близких прикосновений, а где-то за ребрами сладко тянет, пока сердце эти ребра проломить пытается. Сынмин же тем временем быстро целует уже беззастенчиво в родинку на шее, и Хван плывет от этого движения так же плавно, как мимо проплывающая аралайма. Хван в названии не уверен: буквы на табличке скачут, когда веки трепещут и взгляд замыливается, как только его прижимают еще крепче.       — Минн-и, — горячий выдох остается испариной над верхней губой, а дыхание становится еще быстрее, но Сынмин напирает, не оставляя возможности прийти в себя, прижимаясь губами к мочке уха:       — Нам пора, Хен-и, — он отстраняется так же неожиданно, оставляя Хенджина с широко раскрытыми глазами и красными щеками. — Всё шоу пропустим.       Хенджин готов закипеть от этой пронзающей насквозь остроты игры, которую затеял Ким Сынмин. Он приоткрывает рот, смешно облизывая губы, привлекая этим движением внимание младшего. На секунду Ким тоже теряет контроль, и его взгляд вспыхивает пламенем, но он быстро одергивает себя, как всегда великолепно управляя и собой, и ситуацией. Хенджин кусает губу, думая позлиться, но следующие слова выбивают все мысли из головы:       — Если будешь крутиться по углам, то мы опоздаем на шоу с белухами, — Сынмин просто пожимает плечами и посмеивается.       — Это я кручусь?! А ты.. А кто тут устроил... — Хенджин взмахивает руками, выражая крайнюю, предельную степень недовольства, а затем до него доходит смысл сказанных слов. — Стоп. Белухи?       — Угу, — Сынмин намеревается выйти из их укрытия и влиться в толпу, хитро посматривая на заторможенно моргающего Хвана.       — Это те, которые большие? Белые? — Хенджин его догоняет.       — Угу, — Сынмин дергает уголком губ.       — Которые такие милые, добрые и делают так? — Хван широко открывает рот и моргает, уверенно демонстрируя, по его мнению, белуху.       — Не уверен, что они делают именно так... — Сынмина сгибает хохот, и его грудной смех проскакивает по каждому позвонку Хенджина, теплым точечным прикосновением отзываясь. — Но да, зубатый белый кит.       — "Зубастый" не звучит по-доброму как-то... — Хенджин морщит нос.       — Не зубастый, а зубатый, — Сынмин парирует быстро, получая от Хенджина в свою сторону высунутый язык и сморщенное "король ботаников".       Хван куксится, но Сынмин со смехом качает головой и поторапливает его, вновь хватает за руку и пробирается вместе с ним между детьми, носящимися от огромного аквариума к родителям. Сынмин осторожно лавирует между ними, заодно оберегая Хвана от внезапного столкновения, пока они не находят кресло-мешки ближе к краю, но зато в первом ряду. А перед ними многометровое стекло во всю стену, открывающее дверь в подводный мир.       Сынмин смотрит на Хенджина снова, а тот, кажется, забыл дышать, пока неотрывно следит за проплывающими перед его глазами млекопитающими. Всё шоу он сидит молча, лишь руку Кима из своей не выпускает, иногда сжимает крепче от звенящего и натягивающего нервы восторга. Лишь под конец Хван замечает, как Сынмин смотрит на него.       — Ты чего? — Хенджин моргает часто, пытаясь стряхнуть пелену и сбежать из подводной сказки, но Сынмин, кажется, утягивает его в новую, куда более сверкающую, потому что как иначе объяснить то, что он видит? Сынмин будто светится весь, и у Хенджина сердце пропускает удар, а затем еще один, когда он видит, что их пальцы всё еще переплетены.       — Ничего, — усмешка Сынмина такая смазанная, будто в ней так много непонятных и для него самого чувств, что Хенджину становится почти до горечи трепетно, и он почти что не сдерживает себя, желая примкнуть к Сынмину ближе, но младший шустро поднимается на ноги и протягивает Хвану руку, чтобы помочь встать.       — Пойдем, у нас еще много всего, — Сынмин загадочно улыбается, заставляя Хенджина вновь сменить эмоции и нахмуриться.       — Что ты задумал? — Хенджин помощь принимает и поднимается на ноги, с прищуром наблюдая за Ким Сынмином.       — Просто, — Ким Сынмин трясет перед его лицом тем загадочным пакетиком, и Хенджин пыхтит еще сильнее, получая новую загадку и не получая ответов.       — Ким Сынмин... — Хенджин качает головой, но позволяет себя увести в следующий зал, где его тут же сносит с ног оглушительный детский визг.       Какой-то пухлый мальчик проносится мимо, прилипая тут же к одному из открытых аквариумов. И Хенджина бы снесло этим потоком энергии, если бы не Сынмин, аккуратно уводящий его в сторону и подводящий к безопасному краю смотровой зоны.       — Дурдом, дети — опасные создания, — Хенджин качает головой, но его внимание быстро привлекает разворачивающаяся прямо под носом сцена.       — Минн-и, — Хван крутит головой, наконец-то ловя взгляд Сынмина, который уже растягивает губы в понимающей улыбке. — А что они делают?       Хенджин кивает в сторону детей, активно бросающих что-то в воду.       — Кормят рыбок, — Ким в излюбленном жесте пожимает плечами, следя за тем, как Хенджин весь вибрировать начинает. — Хочешь тоже?       Сынмин равнодушно предлагает, но всё же срывается на улыбку.       — А можно? — Хван аж на месте подпрыгивает.       — Конечно, — он протягивает старшему тот самый мешочек, который заинтересовал Хвана на входе. Хенджин осторожно принимает его и наконец-то заглядывает внутрь, тут же морщится от бьющего по рецепторам запаха.       — Фу! — Хенджин почти оскорбленно смотрит на Сынмина.       — Это не тебе, это рыбам. Им нормально, — Ким запускает руку и берет щепотку корма, чтобы рассыпать по поверхности воды. Превосходство в росте над детьми и в общей длине тела очень играет на руку, позволяя под завистливый шепот малолетних конкурентов рассыпать еду для рыб почти что в самом центре небольшого водоема.       Хенджин встает рядом и тоже пробует, наблюдая за тем, как крошки тут же съедаются целым десятком плещущихся рыб, чья оранжевая чешуя с золотыми вкраплениями переливается под искусственной лампой.       — Так красиво, — Хван смотрит на рыб, разбирая их окрас на оттенки, любуясь переливами, но дергается, услышав в чужом голосе над ухом тяжелую, тягучую серьезность.       — Согласен, — Сынмин отвечает почти сразу, но когда Хенджин поворачивается в его сторону, на рыб младший совсем не смотрит, только ему прямо и уверенно в глаза.       Хенджин чувствует, как всё тело горит, а губы печет от одного — окутывающего отчаянного желания уйти отсюда, оказаться с Сынмином наедине, запустить пальцы в мягкие волосы, натянуть светлые пряди, погладить, поцеловать.       Хенджин смотрит Сынмину в глаза, и тот, кажется, всё понимает. Но вместо отклика Хенджин получает новый зал, чтобы Сынмин навалился на него со спины, подталкивая ближе к ограждению, и в огромной радости прохихикал:       — Джинн-и, смотри, вы одинаковые! — Сынмин смеется так громко и свободно, что у Хенджина даже нет сил на него злиться.       — Ничего мы не одинаковые! — Хван еще раз смотрит на зевающую выдру, которая крутится с боку на бок, вытягивая лапки с розовыми подушечками и морща нос. Сынмин продолжает рядом смеяться.       — Одинаковые, — он качает головой, фотографируя тайком Хенджина вместе с выдрами за стеклом, снова посмеивается, но бегло проводит костяшками пальцев по острым позвонкам, отчего Хван дергается, тут же вспыхивает, а его глаза темнеют, приковываясь к Сынмину, который лишь дразняще опять жмет плечами.       — Ким Сынмин... — Хенджин закусывает губу и качает головой.       — Ты не устал? — Сынмин бегло касается бедра, обволакивая своими заботливыми прикосновениями, и Хенджин чувствует, как с каждой секундой пропадает в них всё сильнее, но не удерживает себя и не одергивает от падения, а лишь кивает.       Да, он действительно устал от эмоций, шума, суеты, но силы затормозить в сувенирном, разглядывая причудливые и такие бесполезные игрушки всех форм и размеров, у него есть.       Он даже не замечает, как Сынмин его покидает: так увлечен мерцающим шаром, внутри которого кружатся рыбы.       — Джинн-и? — снова шепот Сынмина на ухо, снова он дергается и в этот раз чуть не сносит целый стенд.       — Ким Сынмин! — Хенджин дует щеки, готовясь наворчать, но Сынмин обезоруживает его, протягивая плюшевую игрушку. Серый тюлененок, от чьих огромных черных глаз-вишенок Хван не может оторвать собственных огромных глаз.       — Это тебе. Подумал, что и он на тебя похож. Пучеглазый, — Сынмин комкает слова, заметно нервничая и пытаясь отшутиться, отчего Хенджин тихо улыбается, поглядывая и запоминая его покрасневшие щеки, а тюленя охотно принимает, тут же наглаживая его мягкий мех, хотя возмутиться не забывает:       — Ким Сынмин! — брови лишь для приличия сводятся, пока сердце щемит, а сам Хенджин жмет игрушку к себе, радуясь, как ребенок. — Спасибо... Я назову его Джомбэк!       — Странное имя, — Сынмин идет вперед, но Хенджин не может не заметить то, какие он взгляды бросает на него, как всё проверяет его реакцию.       — Эй, Минн-и, — Хенджин прижимается ближе, не выпускает тюлененка из рук.       — Да? — ладонь Сынмина бегло касается его талии, инстинктивно прижимая теснее, когда толпа людей вновь обрушивается на них.       — А ведь это твой первый подарок мне... — Хенджин трется щекой о мягкого тюлененка и жмурится сильнее. Внутри так тепло.       — Мне жаль, — вот только голос Сынмина совсем не теплый, он вмиг обжигает холодом, тут же пугая и настораживая. — Мне очень жаль.       Сынмин сутулится и отстраняется, отставая от брюнета.       — Ким Сынмин?! — Хенджин распахивает глаза, бросаясь к младшему. — Ты чего?       — Прости, — Сынмин смотрит в пол, замирая посреди торгового центра, и Хенджин никого не видит вокруг — только океан тоски в дорогих шоколадных глазах. — Ты был таким хорошим тогда... Всегда... Ты делал для меня всё, тянулся ко мне, а я... Я разве дал тебе что-то взамен? Даже ни одного подарка не подарил!       Сынмин горько усмехается, произнося слова, в которые Хенджин верит с трудом.       — Ничего не дал?! — слова прорываются изнутри вместе с болью, от которой разрывает и выворачивает. — Ты серьезно считаешь, что ты мне "ничего не дал"? Ким Сынмин, ты идиот?       Хенджин зло хватает его за подбородок, вынуждая посмотреть в глаза.       Они оба молчат.       — Я тебя спрашиваю, Сынмин, — Хенджин хмурится, сильнее давя пальцами. — Ты идиот?       Сынмин испуганно качает головой из стороны в сторону.       — Вот и я всегда думал, что нет, — Хван зло цокает языком. — Ты... Сынмин, я был влюблен в тебя. Это, по-твоему, "ничего"?       — Извини, — Сынмин шелестит слова, испуганным, побитым щенком глядя на обозленного старшего.       — Пожалуйста, никогда не говори так, — Хенджин тоже мрачнеет, прижимая игрушку к груди. — Ты значил для меня так много, что это просто нельзя даже пытаться назвать "ничем". Сынмин...       Хенджин смотрит на него, пока боль, которая должна была выболеть, затапливает каждый кусочек его существа.       — Пожалуйста, Сынмин... — Хван моргает несколько раз, не разрешая себе прослезиться.       — Извини, — Сынмин делает шаг к нему, обнимая и привлекая за затылок к себе, прижимая к своему плечу. — Я буду внимательнее. Буду лучше... Во всем.       — Я знаю, Минн-и, — Хенджин немного медлит с ответом, и они оба замечают эту паузу, но затем всё же решается, отвечая честно, доверяясь и доверяя. — Спасибо.       Они стоят посреди воскресного хаоса, когда люди в торговом центре курсируют туда-сюда по ни на секунду не замирающему маршруту, звуки сливаются в одну длинную бесконечную волну, образуя шум, смазываясь, как и лицо каждого человека, каждого, кто не они. Не те двое, что жмутся близко друг к другу посреди хаоса.       Урчание в животе разрушает всю тонкость момента прозаичным бунтом всего организма Хвана против незапланированной голодовки.       — Хенджин? — Сынмин смеется тихо, сжимая такого же сотрясающегося в смешках Хенджина. — Это угроза?       — Однозначно, — Хван отстраняется, напоследок бегло пробегаясь пальцами по предплечью Сынмина.       — Мне страшно, очень, — Ким снова посмеивается. — Нужно срочно задобрить? Гопчан подойдет?       — Спрашиваешь! — Хенджин облизывается и крутит головой, вновь позволяя Сынмину увести его, но теперь уже вполне в известном направлении: Хван подгоняет младшего, двигаясь на пьянящие ароматы еды.       После обеда, нескольких стаканов макколи и терпких, голодных взглядов, которые становились все отчаяннее с каждым движением стрелки часов, приближающейся к вечеру, они оба находят себя вновь в машине Сынмина, когда Хван перегибается через коробку передач, чтобы впечататься губами в губы Сынмина.       Этот голод ничем не задобрить.       Хенджин напирает, получая сопротивление, сдается, позволяя Киму перехватить инициативу, и вот уже Сынмин нависает над ним, вдавливая в дверцу машины, целует до шумных выдохов, которые бросать наконец-то не стыдно наедине. Хотя под конец их свидания Хенджин был готов наброситься и прямо в ресторане, поверх счета и под все любопытные взгляды, ведь с каждой секундой терпеть было всё сложнее — прикосновений и поцелуев хотелось до выкрученных болью суставов и сожженных вен.       — Пора домой? — Сынмин оставляет по поцелую в каждом уголке губ, которые у Хенджина тут же ползут вниз.       — Это что, всё? — Хенджин не может скрыть досады.       — А что, плохое свидание было? — Сынмин распахивает глаза, но его прочитать трудно, ведь играет он отменно. Хенджин только супится и красноречиво оглядывает парня.       — Хорошее, это было очень хорошее свидание, Ким Сынмин. Спасибо, — правду скрывать Хван не намерен, тюлененок все еще жмется к груди, вот только сердце жадно стучит, но Сынмин лишь сияет улыбкой.       — Я очень рад, — Ким поправляет растрепавшиеся после жадных поцелуев волосы и проводит большим пальцем по уголку губ, будто снимая что-то. Хенджина это движение цепляет, и он спешно облизывает свои губы.       — Хенджин? — голос Сынмина будто издалека долетает, резко выдергивая из глубоких мыслей, которыми переполнена голова Хвана.       — Можно мы поедем к тебе? — Хенджин говорит удивительно отчетливо, даже несмотря на внутренний мандраж. Взгляд у Сынмина лишь секунду растерянный, а потом загорается самым неподдельным счастьем и огоньками темного пламени.       — Ты уверен? — Сынмин кусает губу, явно нервничая, но Хенджин несколько раз твердо кивает, заставляя отбросить сомнения.       — Я очень уверен, Минн-и, — Хенджин снова прижимается поцелуем. — Я доверяю тебе, хочу к тебе.       Сынмин вздрагивает, когда Хван несколькими поцелуями спускается ниже по шее.       — И я хочу тебя, — Хван шепчет в ухо, видя чужое волнение, оставляет на коже тяжелые выдохи и не может не посмеяться тихо. Ким Сынмин заслужил всеми своими выходками сегодня.       Не он один может доводить и играть на нервах, распаляя и раззадоривая, но всё же Хенджин еще раз смотрит в глаза, произнося то, что идет из самого сердца:       — Я доверяю тебе.