Выгодный брак

2 июля Гермиона спускалась по ступенькам удивительно современного дома Драко, напевая песню, которую слушала, пока одевалась. Заставить маггловскую технику нормально работать в жилище волшебников было непросто, но Дин Томас еще на шестом курсе придумал заклинание, которое почти всегда срабатывало. Динамики все еще потрескивали, а песни иногда перескакивали, но это того стоило. Ей нравилось, что в ее жизни оставалось немного от маггловского мира, особенно теперь, когда она обитала в доме чистокровного. Гермиона переступила через Живоглота, который дремал у подножия лестницы. Прибыв сюда с котом и сумками в день своей свадьбы, она ожидала увидеть что-то похожее на площадь Гриммо, но была приятно удивлена просторными комнатами, отделкой из светлого дерева и чистыми белыми стенами. Окна пропускали слабый лондонский солнечный свет даже ранним утром, и за исключением нескольких абстрактных картин, на которых предметы плавали вокруг рам, в остальном интерьер выглядел словно со страницы одного из маггловских архитектурных журналов, которые она листала у родителей. Ее мать была бы в восторге от каминов в каждой комнате, а при виде встроенных книжных шкафов в спальне, которую ей отвел Драко, Гермиона почувствовала себя на удивление уютно. Драко уже сидел на кухне, попивая чай в своем обычном сером сшитом на заказ костюме. В его гардеробе наблюдалось очень мало разнообразия — костюмы серые или черные, рубашки всегда белые. Единственное, что менялось, — цвет галстука: сегодня фиолетовый, завтра, возможно, зеленый. Малфой всегда хорошо выглядел, но, по мнению Гермионы, ужасно скучно. Сова из «Ежедневного пророка» улетела в окно над раковиной, и он поставил свою кружку. — Обязательно так громко слушать эту ерунду? — проворчал он. Драко Малфой, как она выяснила, очень не любил утро. Так что Гермиона, как и каждый день до этого, просто проигнорировала его тон. — Да. Если мешает, наложи Муффлиато, — спокойно ответила она, направляя палочку на чайник. Он никогда не оставлял воду кипеть для нее, что очень раздражало. Гермиона зачаровала кусок хлеба на тост и потянулась за джемом, нахмурившись, когда Малфой пододвинул ей маленький пузырек. — Что это? — Зелья для отслеживания цикла. Я знаю, что мы не… Ну, ты понимаешь… Но мы должны знать, когда ты… э-э, понимаешь. Гермиона подняла бровь. — Мне понадобится еще несколько существительных и глаголов. Он вздохнул и сделал глоток чая для моральной поддержки. — Твой… цикл. Нам нужно знать, когда ты можешь забеременеть, чтобы избежать этого, когда будем… консумировать. Для мужчины, который не раз попадал на страницы сплетен о своей личной жизни, Драко вел себя на удивление стеснительно, когда речь заходила о сексе. Они уже выполнили обязательные по договору совместные ночевки первого месяца, которые были неловкими, но не невыносимыми. Он делал замечания по поводу ее ночнушки, она его игнорировала, он засыпал первым. Ничего особенного. — Ты хочешь знать, когда у меня овуляция, чтобы наш ежемесячный обязательный секс однажды не закончился беременностью? — резко спросила она. Противозачаточные зелья были прямо запрещены договором — необсуждаемый пункт, к сожалению, — так что ей следовало это предвидеть. — Да, — буркнул он, не глядя на нее. — Хотя мы не должны делать это ежемесячно, только один раз. — Знаю. Но нам не нужно об этом беспокоиться, — пробормотала Гермиона. — Я на маггловских контрацептивах. Драко уставился на нее. — Ты… Что? — Два года назад мне поставили внутриматочную спираль, она должна действовать еще несколько лет, — добавила Гермиона в ответ на его недоуменный взгляд. — Предотвращает имплантацию любых оплодотворенных яйцеклеток. — Ты уже нарушила условия договора? Ты хоть представляешь, какая опасность… — Нет никакой опасности. У Чжоу есть несколько маггловских тетушек, и мы все тщательно изучили. Контракт прямо запрещает волшебные противозачаточные, но никак не исключает маггловские, вероятно, потому что большинство чистокровных даже не знают о них. Кроме того, договор вспыхнул бы, если бы я подписала его, уже нарушив, а так как он все еще цел… — она осеклась, наливая кипяток в кружку. — В любом случае нет никаких проблем. Когда настанет время заняться сексом, нам не придется беспокоиться о ребенке. Драко выглядел разъяренным. — И ты не сказала мне об этом? Я твой муж, Грейнджер. Я заслуживаю быть в курсе всех событий. — Мой муж на бумаге, — напомнила она ему прохладно. — А у тебя есть другой? Это соглашение работает, только если мы заодно. Ты не можешь вытворять такое дерьмо, не предупредив меня, — огрызнулся он. Вероятно, он был прав, как бы ей не хотелось это признавать. — Ладно. Больше никаких маггловских сюрпризов, — согласилась она. — Но музыку я оставлю. Драко открыл «Ежедневный пророк» и откинулся на спинку стула. — Отлично, — бросил он, махнув рукой. Прогнал ее. Собственный муж. И она не знала, что хуже.

***

16 июля Пение до девяти утра должно быть противозаконным. Драко никогда не придерживался отцовского подхода использовать деньги и влияние, чтобы добиться принятия указов, но сейчас он всерьез подумывал над законопроектом о запрете пения ранним утром. У него сформировались определенные ритуалы перед работой: он поднимался с постели в последнюю возможную минуту, принимал душ, одевался и выпивал несколько чашек чая, читая свежую газету. Ему нужна была тишина, чтобы собраться с мыслями перед началом дня, и он уже привык к тому, что его распорядок никто не тревожил. Но Грейнджер, как это ни противно, оказалась самым настоящим жаворонком. Она просыпалась раньше него, а душ принимала дольше, вероятно, из-за волос. И все это время, без преувеличений — все это время — она что-то напевала. Ее маггловские колонки работали не идеально, поэтому она часто ворчала и ругалась, когда мелодию заедало и ей приходилось заново все перезагружать, но даже тогда она что-то мурлыкала. А у Грейнджер был не самый лучший голос для пения. Не самый худший из тех, что ему доводилось слышать, но и хорошим его назвать нельзя. Одна из немногих вещей, в которых она не преуспела, и это сводило его с ума. Драко обычно пребывал в ужасном настроении, когда она врывалась на кухню, напевая себе под нос, и грохотала посудой, пока кипятила воду и готовила тосты. Даже ее шаги по утрам казались ему излишне громкими, и он едва сдерживал себя. Она раздраженно хмыкнула, поставив чайник на огонь, и покосилась на него. Драко не сводил глаз с «Пророка», чтобы не сорваться, и дождался, пока вода закипит, после чего подтолкнул к Грейнджер бархатную коробочку. Сегодня утром он пришел на кухню пораньше и выпил уже две чашки чая, поэтому вероятность того, что он набросится на нее за то, что она слишком громко жует, снизилась как минимум наполовину. Она настороженно посмотрела на тонкий плоский футляр. — Что это? — Дракон. Кажется, Венгерский хвосторог, — почти машинально съязвил Драко. Грейнджер подняла брови, и он вздохнул: — Это тебе. — Все еще не отвечает на вопрос, что это такое. — Вот почему надо сначала открыть. Она медленно придвинула коробку к себе, как будто думала, что это и в самом деле дракон или по крайней мере что-то, что может взорваться. Возможно, он вел себя с ней не так дружелюбно, как следовало бы, если она так отреагировала на простой подарок. Грейнджер долго рассматривала ожерелье. — Очень мило. Но вроде бы по договору я не имею права брать драгоценности Малфоев. Драко нахмурился. — Это только после расторжения брака; сейчас носить их совершенно безопасно. — Безопасно, — бездумно повторила она. — И почему ты даешь его мне? Он положил газету на стол. — У тебя сегодня встреча в Министерстве, верно? С Отделом магических существ? Она кивнула. — И для этого мне нужно сапфировое колье? Драко решил взять дело в свои руки. По крайней мере, ее сегодняшний наряд сочетался с ожерельем. Хотя и блузка кремового цвета, и серая твидовая юбка отчаянно нуждались в хорошем портном. — Там будет Яксли. И он станет искать признаки того, что мы долго не продержимся. Не хотелось бы доставлять ему такое удовольствие, — объяснил он. — О, как замечательно, я попала в самый центр чистокровной вражды. И я до сих пор не могу поверить, что Министерство позволило ему вернуться после Азкабана. Можно подумать… — Я согласен, — прервал ее Драко, пока она не взорвалась от негодования. Он и правда был с ней согласен, поскольку Министерство вело себя шокирующе расслабленно в отношении бывших Пожирателей смерти после того, как они выходили из тюрьмы. Некоторые, как его отец, отбывали пожизненное заключение в качестве примера для остального волшебного мира, но другие, как Яксли, были более или менее приняты обратно. Но то, что он соглашался с ней, не означало, что он хотел обсуждать это, пока не выпил третью чашку чая. Он выхватил коробку из ее рук и достал украшение, жестом попросив ее повернуться. — Без обид, но… он узнает это? — спросила она. — Это же… просто ожерелье. Драко поднял ее волосы, удивительно мягкие и пружинистые под его пальцами, и перебросил их через плечо. Он подумывал о колье с изумрудами, которое Яксли точно бы узнал, но подозревал, что Грейнджер отвергнет все, что слишком сильно напоминает о Слизерине или Малфоях. В конце концов, у нее были веские причины ненавидеть его семью. Он опустил подвеску ей на шею, и сапфировый кулон лег в ложбинку между ключицами. Но по непонятным для него причинам внимание Драко снова привлекла та крошечная родинка. — Это дорогое ожерелье, — поправил он. — Стоит больше, чем весь твой наряд. Он заметит, — его пальцы удивительно неуклюже возились с застежкой. — Чистокровные такие странные, — пробормотала Грейнджер и отстранилась, как только он отпустил цепочку. Она откинула волосы назад и резко повернулась, отчего кулон ударился о ключицу и приземлился драгоценным камнем внутрь. Она потянулась за чаем. — И тебе ведь ужасно не нравится моя одежда? Драко поборол ухмылку. — Она довольно… заурядная. Если хочешь, я могу выдать тебе пособие на одежду. Грейнджер закатила глаза. — Как-нибудь справлюсь. Еще одиннадцать месяцев, и тебе больше никогда не придется лицезреть мою заурядную одежду, — пробормотала она, но на ее губах появились зачатки улыбки, которую она спрятала за кружкой. Драко не смог удержаться и протянул руку, чтобы поправить кулон. Задел пальцем ее родинку, и на мгновение Грейнджер замерла на месте. А он вдруг осознал, что ему нравится видеть ее в драгоценностях из семейных хранилищ Малфоев. Этот образ пробудил в нем что-то, о чем он не хотел думать. — Точно. Ну, иди уже, — прохрипел он и отступил назад, сжимая кулаки по бокам. — И… удачи на твоей встрече. Она отставила чай и вскинула голову. — Я думала, ты считаешь мой проект бессмысленным. — Считаю. Но это не значит, что я не уважаю твои попытки, — отмахнулся он. А затем, не давая себе возможность совершить что-то монументально глупое, поднял газету и скрылся за страницами.

***

21 июля Добавив молоко в ее чай, Гарри с трудом развернулся в захламленном кабинете. — Странно спрашивать об этом, но как семейная жизнь? Гермиона приняла от него чашку и подвинула несколько книг, чтобы он мог сесть на единственный стул напротив ее стола. — Все… хорошо. Стивен просунул голову в дверь. — Гермиона? Мы получили сову о квартирах домовых эльфов. Там протечка, и зданию потребуется капитальный ремонт. Хозяин говорит, что они сами виноваты и должны заплатить за восстановление, но у них нет галлеонов. Гермиона задумалась на минуту. — Узнай у Уиллы о резервном фонде. Если это не слишком дорого, мы могли бы предложить арендодателю половину. Найти кого-то, кто согласился бы сдать жилье эльфам — у которых имелось очень мало опыта проживания в собственном доме, — было непросто, хоть они являлись образцовыми квартиросъемщиками. Но предрассудки волшебников очень глубоки, и даже самые доброжелательные арендодатели частенько проявляли предвзятое отношение. Присцилла занималась лоббированием вопроса о защите равных прав магических существ, но успехов пока было немного. В то же время им приходилось торговаться с отдельными домовладельцами, которые чаще всего считали своих новых жильцов раздражающими и странными. Но зато их дома всегда были идеально чистыми. Лично Гермиона считала, что это должно иметь какое-то значение. Стивен кивнул и ушел, оставив ее дверь приоткрытой. В А.П.У.Р.М.С. работало всего четыре сотрудника, включая ее, но их помещения были крошечными, и создавалось впечатление шумного, переполненного офиса. Они трудились в тесноте и разрешали около дюжины различных кризисов в день, но ей это нравилось. Гарри подхватил нить их разговора. — Я знаю, что уже ничего не изменишь, но чувствую необходимость сказать: ты могла бы сделать буквально что угодно, кроме брака с Малфоем. Все бы поняли. Гермиона пожала плечами. — Что сделано, то сделано, и теперь я замужем за эгоистичным придурком. Гарри поморщился. — Так плохо? Ну, то есть да, это Малфой, но я думал… — Что он изменился? Может быть. Иначе я бы не согласилась на это, но мне кажется, я переоценила, насколько он изменился, — она поспешила объяснить, когда Гарри обеспокоенно посмотрел на нее. — Нет-нет, ничего… ничего такого, о чем ты подумал. Я просто… Вот скажи мне, неужели так сложно поставить чайник? Каждое утро я прихожу, а он пьет свой чай, но мне приходится самой кипятить воду и заваривать себе свежий. Гарри нахмурил брови. — Вряд ли это занимает много времени. Или ты снова забыла, что ты ведьма? В этот момент на пороге появился Рон. — Гермиона снова забыла, что она ведьма? — Конечно, нет, — вздохнула она. — Это просто… дело принципа. Рон, ты ведь готовишь чай для Лаванды по утрам, верно? — Да, иногда. Но это только если встаю раньше нее. В противном случае готовит она. — Именно. Это то, что ты делаешь для своей супруги. Простое проявление заботы. Рон фыркнул. — Ты жалуешься, что Малфой — дерьмовый муж? Потому что мне казалось, ты знала это с самого начала. — Конечно, знала, просто я думала… Наверное, я надеялась, что он не будет относиться ко мне как к нежеланной гостье. Стивен снова постучал в открытую дверь. — Извините, что прерываю. Уилла говорит, что резервный фонд может выделить половину, но тогда нам не хватит денег на волчье противоядие, которое нужно закупить в конце месяца. Гермиона сдавила пальцами виски. Сивый оставил после себя целое поколение оборотней, но противоядие стоило дорого, и в А.П.У.Р.М.С. старались иметь щедрый запас для всех, кто в нем нуждался. Министерство оплачивало часть, но настаивало на том, чтобы оборотни брали на себя ответственность за свои действия, покрывая остальные расходы. — Тогда предложи арендодателю треть стоимости и напомни ему, что если бы он сдавал квартиру волшебникам, то, скорее всего, ему бы вообще не заплатили. — Отличная идея, босс, — усмехнулся Стивен и, выходя, хлопнул по дверному косяку. Желудок Рона громко заурчал. — А мы не пойдем обедать? Или ограничимся чашкой чая и беседой в кабинете Гермионы? Потому что если так, мне все равно понадобится провизия. Гермиона вздохнула и, оставив недопитый напиток на столе, вышла вслед за ними. Полчаса спустя Рон, уплетая огромную тарелку с пастой, решил уподобиться Молли Уизли. — Разве эти контракты чистокровных не обязывают вас спать в одной постели? — спросил он прямо и, как всегда, с набитым ртом. — И как оно? Гермиона сморщила нос, ковыряясь в своем салате. — Только три ночи в месяц. Откуда ты вообще об этом знаешь? — Мама и папа любят шутить на эту тему, — не переставая жевать, объяснил он. — Например, как бы выглядели их договоры и все такое. — Но почему ты спрашиваешь? Рон зловеще улыбнулся. — Просто интересно, является ли Малфой таким же большим любителем перетягивать на себя одеяло, как ты, — выдал он и увернулся, когда Гермиона швырнула ему в лицо сухарик из салата. Гарри нахмурился. — Я все еще хочу, чтобы вы двое не поднимали эту тему. — Ты женат на моей сестре, приятель. У тебя нет права на собственное мнение. — Ты бы предпочел, чтобы мы до сих пор смущались по этому поводу? — поддержала Гермиона и повернулась к Рону. — И я понятия не имею, потому что, во-первых, не я тут любитель перетягивать одеяло, а ты, и во-вторых, кровать Малфоя практически такого же размера, как моя старая квартира. Едва ли можно сказать, что мы спим вместе. Гарри посмотрел на нее. — Но это нормально? Быть замужем за ним? Гермиона взяла горсть картофеля фри с его тарелки, проигнорировав протесты. — Немного похоже на жизнь с очень сварливым соседом, который иногда дарит тебе украшения, — честно признала она. — То ожерелье, что было на тебе, когда ты заходила в Министерство на днях, — вспомнил Гарри. — Я тогда подумал, что это странновато. Красивое, но не совсем в твоем стиле. Рон на мгновение прекратил есть. — Малфой подарил тебе ожерелье? — Только на день. Мне предстояла встреча с Яксли, который следующий в очереди на наследство. Малфой объяснил, что надо показать, что у нас все по-настоящему. Утереть ему нос или что-то в этом роде. — Яксли следующий? Он уже оспаривает? — спросил Рон. Гермиона заморгала в недоумении. — Оспаривает что? — она предполагала, что это связано с какой-то старой враждой чистокровных; ожерелье было способом Драко напомнить Яксли, что тот не получит деньги. — Брак. Технически большинство таких браков все равно заключаются по расчету и без любви, но я думаю, в законе есть что-то о том, что брак должен быть настоящим — то есть оба вступали в него с намерением сделать его продолжительным, — и если это не так, люди могут оспорить его, если у них есть заинтересованность в наследстве. — Заинтересованность в наследстве? Еще раз, Рон, откуда ты все это знаешь? — спросила Гермиона. — Мама и папа любят шутить на эту тему, как я уже сказал. Как будто кто-то оспаривает их право на нашу колонию садовых гномов и все в таком духе. Обычно они просто дурачатся, но полагаю, что для таких засранцев, как Малфои, это вполне реально. Оспорить брак. Драко никогда не говорил ничего о необходимости доказывать их отношения. И Чжоу тоже. Хотя они с Чанг больше сосредоточились на вопросах о противозачаточных и согласии на секс и меньше на деньгах, которые, по мнению Гермионы, были гарантированы с момента заключения брака. Ее мужу предстояло многое объяснить.

***

22 июля Драко не обратил внимания на тишину. И не сразу понял, что в доме не было слышно привычного утреннего шума Грейнджер, пока не вошел на кухню, где она ждала его, скрестив руки, с двумя кружками чая на столе. Она выглядела разъяренной. — Объясни-ка мне, как можно оспорить брачный договор чистокровных, — ехидно процедила она, подталкивая к нему одну из чашек. Твою мать. — Собираешься оспорить чей-то брак? — спросил он, с опаской заглядывая в кружку. Чай был примерно правильного оттенка, с небольшим количеством молока и не пах ядом. Грейнджер нахмурилась. — Вообще-то, интересуюсь, не собирается ли кто-нибудь оспорить наш, потому что ты не упомянул о такой вероятности. — Оспаривание почти никогда не идет на пользу заявителю, — ответил он как можно более высокомерно, надеясь, что, если будет излучать уверенность, она позволит ему молча допить свой, скорее всего, не отравленный чай. Надежды не оправдались. — Почти никогда? Не очень успокаивает, — огрызнулась она. — Он даже еще не подал прошение, — пробубнил Драко, потягивая чай и переводя взгляд с чашки на Грейнджер. — Он? Значит, уже есть кто-то, кто может оспорить. — Яксли, — признался Драко. — Я же говорил тебе, что он может искать признаки того, что мы не продержимся долго. Она насмешливо хмыкнула. — Есть разница между «он что-то подозревает» и «он может все испортить, если мы не будем осторожны». — Яксли — тупоголовый идиот. Не стоит о нем беспокоиться. — Яксли — это осложнение, о котором ты не упомянул, — ответила она, явно не собираясь отступать, но тогда это была бы не Грейнджер. — Ты забыл, как рассердился на меня за то, что я не сообщила тебе о внутриматочной спирали? Если память мне не изменяет, ты заявил, что «это соглашение работает, только если мы заодно, ты не можешь вытворять такое дерьмо, не предупредив меня». Неужели твоя жена не заслуживает того же с твоей стороны? Драко бы предпочел, чтобы она подождала, пока он допьет свой чай — который оказался на удивление вкусным, — перед тем как начать ссору, потому что утром его мозг соображал медленно. И она одерживала над ним верх. Его это бесило, но он также слишком устал, чтобы бороться с ней. — Ты права, — согласился он. — Тогда почему ты мне не сказал? — Честно? Я не знал, будет ли он оспаривать, и мне казалось глупым предупреждать тебя о том, чего может и не случиться. И он, к слову, так и не подал заявление. — Но тебя это беспокоит, раз ты дал мне то ожерелье? — Предпочитаю подстраховаться. Она все еще хмурилась, но уже не выглядела так, будто собиралась его избить. — Ты должен был сказать мне. Если мы хотим, чтобы все получилось, нельзя хранить такие секреты, даже если это всего лишь год. Кофеин уже начал действовать в его организме, разливаясь по венам и медленно, но верно пробуждая. А еще в груди появилось незнакомое приятное тепло. — Никаких секретов, — согласился он. Она вздохнула, окинув его долгим взглядом, и отвернулась к шкафчикам в поисках тостов и джема. Драко поставил свою кружку, задумавшись над одним вопросом. — Как ты догадалась, что я беспокоюсь о Яксли? — Рон догадался. — Уизли? Ты виделась с Уизли? — И Гарри, — спокойно ответила она. — Мы вчера вместе обедали. Драко не мог понять, почему его это так задело — Уизли, насколько он знал, был счастлив в браке, — но тепло в его груди рассеялось. — О, — только и выдавил он из себя. Если она и заметила его напряжение, то не подала виду. — Я вернусь домой поздно. Некоторые кентавры требуют передела границ их земель, и я хочу убедиться, что мои люди в курсе позиции Министерства, прежде чем мы начнем лоббировать интересы соответствующих членов Визенгамота, — протараторила она, уплетая тост. У нее имелась привычка разговаривать с набитым ртом, когда она торопилась. «Почти как Уизли», — подумал Драко. Вскоре она сполоснула руки в раковине и направилась к двери. Он опустил взгляд на свой чай, понимая, что она знала, как Драко сам обычно его готовит. Она уже почти ушла, когда он смог заговорить. — Грейнджер? — позвал он и подождал, пока она повернется. Это было ему несвойственно, но что-то подсказывало сделать этот шаг. Он поднял кружку. — Спасибо. — За что? — За чай. — Это просто чай. — Я знаю, но… никто никогда не делал мне чай раньше. — Ты хочешь, чтобы я поверила, что тебе, Драко Малфою, в детстве приходилось самому готовить себе чай? — Нет, то есть… Не так. Правда, он редко сам делал себе чай до окончания войны, но сесть с матерью за столик для парадного чаепития или взять чашку с подноса, который принес эльф, ощущалось не так, как сейчас. Даже если Грейнджер сделала это, чтобы заманить его в ловушку, все равно это было странно по-домашнему. — Никто никогда не готовил его специально для меня, — уточнил он, устремив взгляд в точку над ее левым плечом. — Никто никогда не заваривал тебе чашечку чая? Правда? — Мерлин, Грейнджер, ты не можешь просто принять благодарность? Или тебе жизненно необходимо спорить по любому поводу? На ее лице промелькнула ухмылка, причем так быстро, что Драко подумал, будто ему померещилось. — А по-моему, тебе так больше нравится, — бросила она и вышла из кухни.