Выгодный брак

28 июля Когда Гермиона просыпалась по утрам после тех ночей, что проводила в кровати Драко, ей всегда требовалось некоторое время, чтобы понять, где она находится. Хоть она уже и освоилась в его доме, но простыни пахли не совсем правильно, а рядом вообще лежал другой человек. К этому Гермиона еще не могла привыкнуть. После расставания с Роном у нее, конечно, были отношения, но редко серьезные и никогда настолько длительные, чтобы совместный сон в одной постели — без секса перед этим — стал обыденностью. Она не лгала, когда говорила Рону и Гарри, что кровать Драко такая большая, что их ночевки едва ли подходили под определение «спать вместе». Во всяком случае, когда они ложились, каждый оставался на своем краю матраса, сохраняя безопасное расстояние. Но просыпались они так не всегда. Рон, возможно, преувеличивал, но она в самом деле слегка грешила перетягиванием на себя одеяла, и, как оказалось, Драко тоже. А еще ему, очевидно, было мало безразмерного матраса, потому что посреди ночи он часто сдвигался к центру кровати, в то время как Гермиона, ворочаясь, перекатывалась к нему. В результате иногда по утрам они просыпались в неловкой близости друг к другу. А порой, как в этот раз, она просыпалась с его рукой на своей талии. Что еще хуже, временами это было приятно. В полудреме она крепче прижалась к нему, чувствуя тяжесть его ладони и жар тела за спиной. Ее ночнушки были очень тонкими, и обычно перед сном Живоглот сворачивался калачиком у нее на груди. Их совместное тепло под одеялом не давало ей замерзнуть, но, к сожалению, кот до сих пор отказывался заходить в комнату Драко. Простым решением стали бы пижамы поплотнее, но с момента их брачной ночи — «Мерлин, брачной ночи, подумать только, они ведь женаты» — и его ехидных замечаний по поводу ее одежды для сна она твердо решила ничего не менять. Не хотела, чтобы он думал, будто затронул ее чувства, потому что это не так. Не совсем. Драко тихо застонал где-то рядом с ее головой, и Гермиона резко проснулась. Сердце бешено заколотилось, стоило ей осознать, в какой позе они лежат. Она осторожно убрала его пальцы со своего живота и, высвободившись из-под его руки, повернулась к нему лицом, запрещая себе думать о том, что всего три секунды назад обнималась с ним. Он снова издал этот звук и сжал ладонью пустое место, где только что лежала Гермиона, как будто искал ее. Днем он был расчетлив и хладнокровен, его взгляд всегда оценивал, анализировал и осуждал. Но во сне, особенно в мягком утреннем свете, Драко казался почти… милым. Он точно не был тем, кем она его считала, когда согласилась выйти за него замуж. Большую часть времени он оставался все тем же засранцем, ужасно ворчливым по утрам до второй чашки чая, хотя после третьей достигал умеренно раздражительного состояния. Но под всей этой холодностью и колкостью скрывался кто-то мягче и нежнее, чем она себе представляла. «Выше нос, Грейнджер», — пробормотал он в день их свадьбы. За прошедшие два месяца Гермиона поняла, что он умеет бросить ей вызов там, где другой бы успокоил. Когда она была расстроена работой, Малфой обычно затевал ссору из-за А.П.У.Р.М.С., а когда она злилась на него — поддразнивал, пока она не срывалась. На первый взгляд, ничего особенного — Драко вел себя как придурок, каким всегда и был. Но она начала понимать, что за этим кроется что-то другое, что-то, похожее на беспокойство. Он вынуждал ее дать ему отпор, и ее гнев обычно заменял отчаяние, которое она испытывала. Гермиона признавала, что тактика была раздражающая, но эффективная. Иногда ей хотелось, чтобы он этого не делал. Гарри, например, знал, как обнять ее, когда она была на грани нервного срыва. Но Драко все равно не являлся тем, к кому она могла бы обратиться за утешением. С опозданием она поняла, что за ней наблюдает пара светло-серых глаз. — Ты что, смотрела, как я сплю, Грейнджер? — спросил Малфой охрипшим ото сна голосом. Гермиона почувствовала, что залилась румянцем до самых ушей. — Да просто интересно, такой же ли ты ворчливый сразу после пробуждения или тебе нужно немного времени, чтобы дойти до этого состояния? К ее удивлению, уголки его губ поползли вверх. — Вообще-то, я обычно просыпаюсь в хорошем настроении. Только когда ты начинаешь петь, я становлюсь ворчливым. — Эй, — возмутилась она, хлопнув его по плечу. — Я не так уж плоха. — Но не так уж и хороша, — пробормотал он, прикрывая веки и глубже вжимаясь в матрас. Гермиона фыркнула, и он снова открыл один глаз. — Прости, ты планировала начать? Если да, не могла бы подать мою палочку? Мне нужно вырубить себя. Все еще фыркая — но больше для того, чтобы скрыть смех, который вырывался из груди, — Гермиона перевернулась и спустила ноги с кровати. — Ты храпишь, между прочим, — огрызнулась она, натягивая халат и завязывая его слишком туго. Драко перекатился на спину и подложил руки под голову. — Чистокровные не храпят, — высокомерно заявил он. — Наложи Муффлиато, когда будешь уходить, ладно? Если я еще хоть раз услышу, как ты поешь, я свихнусь.

***

6 августа Драко посмотрел на увесистое приглашение в своей руке и выпустил сову в окно. Такое мероприятие, как Ежегодный благотворительный бал Святого Мунго, стало бы их первым событием в качестве супружеской пары, что означало бы определенное внимание со стороны общественности. Они не скрывали свой брак — это было бы невозможно, — но старались держаться в тени. Он слышал, как Грейнджер по обыкновению горланила наверху. По крайней мере, был вечер, что делало ее пение более терпимым. Он начал подниматься по лестнице, едва не споткнувшись о ее долбаного кота, который, как подозревал Драко, любил растягиваться на третьей ступеньке именно с этой целью. — Грейнджер? — позвал он. Музыка становилась все громче по мере приближения к ее комнате. Меланхоличная маггловская песня о любви и о том, чтобы забыть остальной мир, доносилась из-за двери ее голосом. «Любит она эту чертову песню», — подумал Драко, не сдержав мимолетной улыбки, и постучал. — Грейнджер? — Да? — крикнула она в ответ. Драко повернул ручку и вошел, похлопывая приглашением по ладони. Плотный пергамент издавал приятный звук, касаясь фамильного перстня на пальце. — Мы получили приглашение… — он поднял взгляд, и все мысли в его голове испарились. Грейнджер стояла перед туалетным столиком, на котором была разбросана маггловская косметика. Он застал ее посреди наведения марафета, когда она наклонилась к зеркалу, чтобы провести чем-то по ресницам. На ней были короткая обтягивающая юбка, гораздо короче, чем он когда-либо видел на ней, и темно-красный кружевной бюстгальтер, плотно облегающий грудь. И больше ничего. Драко опомнился с опозданием примерно на пять секунд и резко отвернулся. — Мерлин, Грейнджер! — Что? — она сделала что-то, чтобы остановить музыку, и начала приближаться к нему в облаке духов. — Ты… Ты голая, — буркнул он, презирая себя за то, что прозвучал так смущенно. Потому что он не стеснялся, просто думал о том, о чем ему точно не следовало. Например, об этой гребаной родинке. Грейнджер хохотнула. — Вовсе нет. Драко продолжал стоять к ней спиной. — Да все равно что голая, — прорычал он. Хорошо. Гнев — это хорошо. Гнев — это легко. Гнев не будет принят за похотливое разглядывание. — Ой, тут ничего такого, чего ты не видел раньше, — хмыкнула Грейнджер и прошла мимо него к кровати. Мимо него, делая его попытки избегать ее бесполезными. — Кроме того, во время войны я несколько месяцев жила в палатке с Гарри и Роном. Меня это не беспокоит. — А меня беспокоит, — запротестовал он, изо всех сил стараясь смотреть в пол, изучая узоры на ковре вместо того, чтобы следить за веснушками на ее коже. Она снова засмеялась. — Я никогда не думала, что ты такой… ханжа. — Я не ханжа, — проворчал он. — Просто уважаю твое личное пространство. — Да ладно, ты ведь уже видел голую женщину, — весело заявила она, похоже пытаясь добить его, потому что не думать о том, что скрывалось под лифчиком, и так давалось ему с трудом, но ей нужно было взять и упомянуть об этом. Она натянула черную блузку, которая выглядела шелковисто-мягкой, и Драко вдруг забыл, что старался не смотреть на нее. — Ты куда-то собираешься? — спросил он, запоздало собирая кусочки воедино. — Просто в бар, — Грейнджер отвернулась к зеркалу, поправляя блузку так, чтобы V-образный вырез прикрывал кружево бюстгальтера. Кружево, которое он наверняка запомнит до конца своих дней. — В бар? — переспросил Драко, и в его груди зародилось что-то, похожее на ревность. Они не обсуждали возможность встречаться с другими людьми, в основном потому, что он полагал, что Грейнджер понимает важность соблюдения видимости. Но она свободная женщина, и его не удивляло, что мужчины проявляли к ней интерес. — С Джинни, — объяснила она, нахмурившись и направив палочку на свои волосы. Локоны немного распрямились, но не сильно, и внезапная вспышка ревности в его груди угасла. — Ты что-то хотел? Увидев ее в неглиже, Драко совсем забыл о причине своего вторжения, но все же протянул ей карточку. — Мы получили приглашение на благотворительный вечер для больницы Святого Мунго. В следующем месяце. Задумчиво нахмурившись, она надела серьги. — При других обстоятельствах ты бы пошел? — Да. — Тогда можем пойти. Гарри, наверное, все равно придется там быть. Драко не понравилось, что первой ее мыслью было: «Я просто проведу время с кем-нибудь другим», но еще меньше ему нравилось разбираться, почему его это беспокоит. — Тогда я попрошу секретаря подтвердить, что мы будем, — пробормотал он и направился к выходу. — Приятного вечера, Грейнджер. Она усмехнулась и покачала головой. — Ты когда-нибудь будешь называть меня по имени? — спросила она, как раз когда он подошел к двери. Драко развернулся и с удивлением обнаружил, что она находится всего в нескольких футах от него — достаточно близко, чтобы он снова почувствовал запах ее духов. Он ухмыльнулся. — Буду, когда ты назовешь по имени меня. Грейнджер скопировала его ухмылку. — Тогда спокойной ночи, Драко. Ему понравилось его имя на ее губах. Возможно, даже слишком. И он подошел к ней ближе — настолько близко, что ей пришлось поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Спокойной ночи, Гермиона, — произнес он мягко и негромко, довольный тем, что дерзкое выражение на ее лице дрогнуло хоть на мгновение. Дверь захлопнулась за ним, и он спустился вниз. К тому времени, как Грейнджер направилась к камину, его дыхание почти пришло в норму.