Выгодный брак

17 октября Двенадцать дней. Именно столько времени оставалось у Драко до того, как Грейнджер снова окажется в его постели. Двенадцать дней, чтобы взять себя в руки. Он в очередной раз подставил голову и плечи под горячие струи воды, уже давно потеряв счет минутам, проведенным в душе. Да это и не имело значения — он собирался оставаться там до тех пор, пока не придет в себя. «Драко, ты что, влюбился в свою жену?» Этот вопрос преследовал его несколько недель, и Драко уже подумывал вызвать Тео на дуэль за то, что тот подбросил ему эту идею. Гермиона, тихо постанывающая, пока он укладывал ее волосы, ничуть не улучшила ситуацию. Мерлин, он ведь почти признался ей в этом. Хотел только объяснить, почему включил в договор пункт о драгоценностях, но потом она посмотрела на него таким нежным взглядом, и Драко чуть не выпалил правду. «Потому что ты мне небезразлична», — едва не сказал он, остановившись в последний момент. Но все равно, если Грейнджер приложит хотя бы малую толику своего огромного мозгового потенциала, чтобы его раскусить, ему конец. Драко перестал подпускать к себе людей много лет назад, еще до войны. У него были друзья и родители, и этого хватало с лихвой, а война только сократила это число. Ему и в голову не приходило, что он умудрится найти кого-то еще, кто будет ему дорог. Но тут появилась Грейнджер, со своей простецкой неброской одеждой, фальшивым пением и настойчивой привычкой относиться к нему как к человеку, с которым она хочет поговорить, и теперь он в полной заднице. Драко уставился себе под ноги, где в слив медленно стекала вода. Оперся рукой о мраморную плитку и закрыл глаза от видения, которое всплыло в голове. Грейнджер. На коленях. Твою ж… Член дернулся, наливаясь кровью, и с минуту Драко пытался сопротивляться. Порядочный мужчина включил бы холодную воду, подумал бы об Амбридж, проиграл в уме квиддичные стратегии. Порядочный мужчина сделал бы что угодно, кроме того, что сделал Драко, — обхватил член ладонью и начал поглаживать его по всей длине. В считаные секунды он стал твердым как сталь, хотя кулак был плохой заменой влажному жару ее рта. Драко глухо застонал, представляя, как ее язык проводит по чувствительному месту под головкой, как ее щеки впадают, когда она сосет, волосы превращаются в мокрую, спутанную копну под струями душа, а он неуклюже поддерживает ее за затылок. Может быть, она позволила бы ему трахнуть ее рот. Не сильно, но достаточно, чтобы дать ему ощущение контроля; медленными, неглубокими толчками, едва касаясь задней стенки ее горла. Член пульсировал в руке, и Драко двигал запястьем все быстрее, сжимал все сильнее, продолжая фантазировать: как она впивается ногтями в его бедра, как вжимается носом в его пах, глубоко принимая, и как стонет вокруг члена, посылая вибрации по чувствительной плоти и подталкивая к грани удовольствия. Это стало последней каплей. Он кончил с такой силой, что в глазах помутилось, и с протяжным рыком излился на заднюю стенку душевой кабины и на пол. Наверняка это было довольно громко, что Грейнджер могла его услышать, и от этой мысли член дернулся в последний раз. Драко прислонился лбом к прохладной плитке и смотрел, как вода смывает сперму. Он тяжело дышал, охватываемый стыдом. Порядочный мужчина не стал бы рисовать в воображении сцену, где он использует ее для собственного удовольствия, как какую-то игрушку. Порядочный мужчина представил бы, как доводит ее до кульминации, кончая от мысли о ее вкусе на своем языке и дрожащих ногах на своих плечах. Но Драко — эгоистичный ублюдок, и чем скорее он это примет, тем лучше.

***

31 октября Гермиона осторожно приподнялась на локтях и перевернула подушку, надеясь, что не разбудила Малфоя своими ворочаниями. Кошмары, которые снились ей после войны, больше не беспокоили, но с того благотворительного вечера для Мунго она плохо спала. На самом деле, плохо она спала одна. В те ночи, что она проводила с Драко, ей требовалось некоторое время, чтобы успокоиться, но зато потом она отключалась до самого утра. Правда, в объятиях Драко, но это неважно. Гермиона перевернулась на спину и накрыла лицо ладонью. Между ними еще ничего не было, но уже начинало казаться, что что-то может произойти. Да оно и случится, несмотря ни на что, благодаря договору, но теперь ощущение, что сроки поджимают, исчезло. Раньше это наполняло ее тревогой, смешанной с решимостью, но сейчас… Это больше походило на ожидание катастрофы. Словно затишье перед бурей. — Я практически слышу, как ты думаешь, Грейнджер, — мрачно пробормотал Драко слева от нее. — Или скажи мне, в чем дело, или убавь громкость своего мозга до более приемлемого уровня. — Я не могу заснуть, — буркнула она, прекрасно понимая, что уклоняется от ответа на его вопрос, и не менее прекрасно понимая, что Малфой собирается вызвать ее на разговор. — О, так вот что происходит? А я-то думал, что сплю рядом со сломанным вредноскопом. Что такое, Грейнджер? Она повернулась к нему лицом, хотя и осознавала, что легче от этого не станет. Иногда она задавалась вопросом, почему ее отправили в Гриффиндор, а не Рейвенкло, но в другие моменты, когда Гермиона вот так намеренно усложняла себе жизнь, она понимала, что шляпа о чем-то догадывалась. — Я не могу нормально спать после отравления. Рука Драко, лежащая между ними, сжалась в кулак. — Кошмары? — сдавленно спросил он. Гермиона вдруг подумала, что она, возможно, не единственный человек в этой комнате, который после войны остался с затяжной травмой. — Нет. Во всяком случае, не об этом. Но мне трудно заснуть. А еще мне постоянно холодно или страшно, что я могу замерзнуть. — Ну, ты вроде нормально спишь, когда засыпаешь, — казалось, он тщательно взвешивал свои слова. Они никогда не говорили о том, что происходило по утрам: как они всегда просыпались в объятиях друг друга, как он ласково улыбался ей в мягком свете. И как ни одному из них не хотелось вставать с постели. — Да, наверное, мне помогает… когда ты обнимаешь меня. Между ними повисла напряженная тишина. — Ты хочешь сказать, это помогает оставаться в тепле? — произнес наконец Драко, и хотя он находился всего в нескольких дюймах, она не могла ничего понять по выражению его лица. — Что-то вроде того. — Всегда можно надеть более теплую пижаму. — Ах, но тогда ты бы выиграл. Его молчание означало, что он ждет, пока она объяснится. Гермиона вздохнула и продолжила: — Ты посмеялся надо мной по этому поводу в нашу брачную ночь. Решил, что я нарядилась для тебя, а это не так. Я правда сплю в ночнушке, но обычно только летом. К этому времени года я обычно перехожу на что-то более практичное. Но поскольку ты заговорил тогда об этом… Что ж, теперь у меня нет другого выхода. — Так это мое наказание? — он провел костяшками пальцев по ее обнаженному плечу, вызвав волну мурашек. — Если бы так было в Азкабане, думаю, народ скорее стремился бы попасть туда, а не выйти. Во рту пересохло, но Драко не шевелился и больше не касался ее. — Я могу… Я пойду переоденусь, — пробормотала она, начиная садиться. Он схватил ее за локоть. — Попроси, — прохрипел он и прочистил горло. — Просто… попроси. Гермиона зажала нижнюю губу между зубами. Вряд ли это самая пугающая вещь, которую она когда-либо делала, и вообще-то они регулярно спали в обнимку, просто никогда не обсуждали. И происходило это только после того, как они засыпали. И все же ей потребовалось немало мужества, чтобы наконец прошептать: — Ты не мог бы меня обнять? В ответ Драко приподнял одеяло, чтобы она могла придвинуться ближе. Гермиона робко положила голову ему на плечо, не осмелившись прижаться всем телом. — Нашла время стесняться, — проворчал он, притягивая ее к себе и запуская пальцы в ее волосы. Он все еще был в своей черной шелковой пижаме, и она не могла решить, разочарована или признательна, что он одет. Гермиона уткнулась лицом ему в шею и почувствовала его губы на макушке. Он гладил ее по голове, нежно и методично, и когда его ногти царапнули кожу, она непроизвольно и очень томно вздохнула. Драко замер. — Тебе нравится, да? — усмехнулся он. Она зажмурилась и кивнула. Его тепло постепенно окутывало ее, согревая нутро, расслабляя мышцы и одурманивая мозг. Драко провел ногтями по всей голове до затылка. Гермиона не сдержала тихий стон. Она постанывала и ни о чем не сожалела. Ей было так хорошо, так приятно, что все, чего она хотела, прижавшись щекой к теплой и твердой груди, — чтобы он продолжал водить рукой по ее волосам. Драко содрогнулся от беззвучного смеха. — Так вот что нужно, чтобы гриффиндорская львица мурлыкала, как котенок, — заметил он, и от его тона разум затуманился окончательно. Гермиона не решалась что-либо говорить и уж точно не рискнула бы взглянуть ему в глаза. Она слишком сильно его хотела. Но сейчас лишь таяла в объятиях, а его ласки лишали ее возможности двигаться. Веки отяжелели, и она боролась со сном, не желая погружаться в бессознательное состояние, пока его пальцы все еще нежно перебирали ее волосы. — Это нечестно, — пробормотала она, и ее слова почти полностью поглотил зевок. Драко вопросительно хмыкнул. — Теперь ты знаешь мою слабость, — пояснила она, положив руку ему на живот и закинув ногу на бедро. Ей хотелось быть как можно ближе, хотя и это казалось недостаточным. — Но я не знаю твоей. Малфой не отвечал так долго, что она уже почти заснула, когда он заговорил снова, едва слышно прошептав: — Кажется, моя вполне очевидна.