Выгодный брак

30 марта Гермиона нетерпеливо постукивала ногой по полу лифта, мысленно умоляя его ехать быстрее, хотя сердце екало на каждом повороте. Обычно она любой ценой избегала оставаться в Министерстве так поздно; тихие темные коридоры слишком сильно напоминали ей об их злополучном визите на пятом курсе. Конечно, тогда она и предположить не могла, что однажды ей придется отправиться в министерский изолятор, чтобы внести залог за Драко Малфоя, своего мужа. Раздался тихий звон, и равнодушный женский голос сообщил, что она прибыла к месту назначения. В конце коридора с озабоченным видом ее ждал Симус. — Гарри сказал, что ты можешь не приехать и оставить этого хлыща здесь на ночь, — выдал он в качестве приветствия. — Ты ведь знаешь, что не обязана вытаскивать его? Эту сову просто положено слать всем ближайшим родственникам. — Знаю, — отозвалась Гермиона, с тревогой глядя через его плечо: камеры заключения находились за толстой стеной из черного мрамора без окон, а деревянная дверь также была цельной и неприступной. — Как он? — Яксли жив, но Малфой здорово его отделал. Гарри сейчас с ним в Мунго. — Я имела в виду Дра… Малфоя. Как он? Симус удивленно приподнял брови. — Кулаки немного сбиты и фингал под глазом, но ничего серьезного, — он окинул ее долгим оценивающим взглядом, а затем продолжил: — Тебе нужно только подписать бумаги и указать номер сейфа в Гринготтсе, и его можно выпускать. — Еще одна долгая пауза. — Или же просто оставь его здесь. Гарри упомянул, что ты не… Ну, он сказал, что если тебе все равно, то ему тоже. Гермиона проигнорировала предложение Симуса. — Насколько все плохо? — У Малфоя? Будь это кто-то другой, проблем бы обрался немало. Но у говнюка кресло в Визенгамоте и достаточно галлеонов, чтобы нанять хорошего адвоката, так что он, скорее всего, отделается штрафом. — Штрафом? За избиение человека до полусмерти? Симус пожал плечами. — Очень кстати, что Яксли вот-вот отправится в Азкабан за то, что отравил тебя. Это сыграет Малфою на руку, плюс я готов поставить все золото в закромах этого придурка, что Яксли откажется от обвинений, если ему смягчат приговор. Гермиона поборола дрожь гнева при мысли о том, что Яксли может выторговать себе выход из Азкабана, но в данный момент он был недееспособен, а у нее имелись более насущные проблемы. Например, стоит ли ей использовать собственные ограниченные средства, чтобы внести залог, или просто воспользоваться хранилищем Малфоя. Даже без наследства его ежегодного жалования из фонда более чем хватало. Симус, казалось, прочитал ее мысли. — Запиши на его счет. У этого засранца полно денег. Гермиона кивнула и наколдовала перо, чтобы подписать пергамент. Симус провел ее внутрь тусклого сырого коридора, выложенного грубым тесаным камнем. Министерство не видело смысла тратить галлеоны на мрамор для тех, кто ожидал суда или отправки в Азкабан. Драко находился в последней камере справа. Он сидел на узкой скамье в углу, опираясь локтями на колени, в тех же рубашке и брюках, которые она видела на нем ранее. Он поднял голову на звук шагов, но его лицо ничего не выражало. Всегда идеально белая сорочка сейчас была измята и покрыта брызгами крови, но взгляд оставался ясным, и Симус говорил правду: похоже, он не пострадал, если не считать окровавленных костяшек пальцев и синяка под глазом. Чувствуя на себе пристальный взор Симуса, Гермиона держала подбородок высоко поднятым. — Тебя выпустили под залог, — объявил Финниган и быстрым взмахом палочки отпер камеру. — Ты свободен, но жди сову из Министерства с датой суда в ближайшее время. Драко напряженно кивнул, стараясь не смотреть на нее, и встал. Гермиона не находила слов, пока они снова не оказались в гостиной их дома. — Что ты наделал? — прошептала она, и Драко стиснул зубы так сильно, что на скулах заиграли желваки. — То, что нужно было. Она хотела развернуться и уйти, но не могла. В этом месяце они спали в одной кровати всего два раза, так что сегодня она будет в его постели, нравится ей это или нет. И хоть они не разговаривали в эти ночи и лежали спиной друг к другу, сейчас не было смысла уходить. Гермиона вздохнула и села на диван, призывая его аптечку с зельями со второго этажа. — У тебя есть настойка растопырника или придется заваривать? — спросила она и еще одним акцио призвала из кухни миску и набор полотенец. Драко тяжело опустился на диван, осторожно сцепил руки вместе, снова положив локти на колени. — Там должен быть пузырек, — пробормотал он, глядя в пол. — Можешь идти наверх, я сам о себе позабочусь. Ей и правда следовало уйти. Ничто не заставляло ее оставаться здесь, в этой комнате, кроме предательского щемящего чувства в груди. Она проигнорировала его, достала флакон и пропитала зельем полотенце. Сначала протерла лицо Драко, наблюдая, как напряжение вокруг его глаз немного ослабло, когда подействовала настойка. — Зачем? — спросила Гермиона, обернув смоченную ткань вокруг его костяшек. — Гарри собирался арестовать его завтра. — И тогда он бы оказался в безопасности в Азкабане, — пробурчал Драко. — Азкабан вряд ли можно назвать безопасным. Хоть дементоров и изгнали в Арктику, это все равно была грозная тюрьма посреди моря. Гермиона занялась вторым полотенцем, пока первое капало густой желтой жидкостью на дорогие турецкие ковры Драко. — Безопаснее, чем он заслуживает. — Ты сказал, что не будешь, — упрекнула она. — Ты обещал. — Я обещал не проклинать его. Насколько я знаю, мои кулаки не в счет. — Но Драко… Он впервые за весь вечер поднял на нее взгляд. В глубине серых глаз полыхал огонь. — Я же говорил тебе — я защищаю то, что принадлежит мне. Во рту пересохло, и ей пришлось отвернуться. — Я не твоя, — слабо запротестовала Гермиона. — Я не… Я никому не принадлежу. Драко взял ее за подбородок, вынуждая снова встретиться с ним взглядом. — Я. Защищаю. То. Что. Принадлежит. Мне. Сердце сжалось в груди Гермионы. Он пристально смотрел на нее, и на его лице не было ни капли раскаяния. Он поступил по-варварски, и теперь то, что сделал с ней Яксли, рисковало из простого обвинения в покушении на убийство превратиться в нечто гораздо более серьезное, с отпечатком древней чистокровной вражды. А значит, добиться справедливости — настоящей справедливости — будет гораздо труднее. Она должна быть в ярости. Она и была, когда получила сову Симуса. Но сейчас, когда Драко смотрел на нее так, Гермиона не могла найти причину своего гнева. Все, что она чувствовала, — это желание, пульсирующее между бедер. Драко резко притянул Гермиону за подбородок и впился в ее рот безо всякого предупреждения. Так и не успев осознать происходящее, она запустила пальцы в его волосы и ответила на поцелуй. Гермиона потерялась в ощущениях необузданной и грубой страсти, но не могла заставить себя остановиться. Спотыкаясь, они направились к лестнице, срывая друг с друга одежду. Она услышала, как пуговицы ее блузки разлетелись по ступенькам, и схватилась за его пояс, как раз когда Драко поднял ее на руки, чтобы пронести оставшуюся часть пути. Ее спальня оказалась ближе всего. Он пинком распахнул дверь и бесцеремонно повалил Гермиону на кровать. Она потянула его за собой, стаскивая рубашку с плеч Драко и не позволяя ему отступить даже на мгновение. Потому что в противном случае она снова начала бы думать, и ее мозг, вероятно, сказал бы, что это ужасная и глупая идея. Но сейчас разум был не в ее власти. Внутри все горело, желание росло с каждой секундой. Драко помог ей выпутаться из брюк и трусиков, встал между ее все еще свисающими с края кровати ногами и наклонился к ключице. Гермиона всхлипнула и выгнула спину ему навстречу, пока он, стягивая лифчик, спускался влажными горячими поцелуями к обнаженной груди. — Ты мне нужен, — застонала она, и Драко подхватил ее под бедра и потянул на себя. Опустив брюки и боксеры до колен, он вошел в нее одним плавным движением. Гермиона смотрела ему в глаза, сгорая под тяжестью взгляда, цеплялась ногтями за него, за простыни, за все, до чего могла дотянуться, отчаянно ища опоры. Не в силах определить, взлетала она или падала, с каждым глубоким толчком Гермиона теряла все больше себя. — Сильнее, — взмолилась она и тут же потеряла голос, потому что Драко облизал большой палец и прижал его к клитору, а потом наклонился над ней и стал вколачиваться именно так, как ей было нужно, обжигая горячим дыханием шею. Гермиона глубоко впилась ногтями ему в спину, когда они кончили. Сначала она, а через мгновение он, словно только этого и ждал. Наступила тишина. Драко упал на матрас рядом с ней и перекатился на спину, устремив взгляд в потолок. — Я ни о чем не сожалею, — тихо произнес он. — Я бы сделал это снова. Гермиона вряд ли удивилась его словам, но тем не менее ее сердце упало. Она до последнего цеплялась за надежду на верховенство закона, отчаянно нуждаясь в доказательстве того, что мир волшебников изменился после войны. Что и влиятельные люди ответят за свои поступки. Что Яксли будут судить и вынесут справедливый приговор за то, что он с ней сделал. А теперь Драко рискнул даже этим. Гермиона не знала, что сказать, как выразить свои чувства. Она все еще была в ярости на Драко, но то, что она испытывала к нему, было сильным. Возможно, слишком сильным. Ее пугало, что глубины ее гнева могут сравниться с глубинами ее любви к нему, и все это смешивалось с тем фактом, что он сознательно и не раскаиваясь пошел против ее воли. Яксли мог получить более мягкий приговор только потому, что Драко хотел донести одну мысль. Что она его. Гермиона ничего не ответила, и через некоторое время Драко перевернулся на бок, а его дыхание выровнялось. Когда она проснулась на следующее утро, он уже ушел.