Выгодный брак

7 апреля Драко ничуть не сожалел о том, что сделал с Яксли. Это не был выброс стихийной магии, как на Новый год. Он точно знал, как разозлится Гермиона, но его это не волновало. Правосудие Министерства, в чем бы оно ни состояло, казалось недостаточным, а после ареста Яксли у Драко не было бы другого шанса. Однако он выполнил ее пожелание как мог. Дождался неопровержимых доказательств, а потом позаботился о том, чтобы Яксли больше никогда не напал на его семью. Конечно, через два месяца Гермиона перестанет быть его семьей, но пока она находилась под его защитой, нравилось ей это или нет. И он не бросался словами, когда называл ее своей. Потому что Драко любил ее и теперь наконец мог себе в этом признаться. Но он едва ли умел заботиться о своих близких так, как это принято у всех нормальных людей. И Гермиона не хотела бы, чтобы ее любили так, как любил он, потому что его привязанность являлась опасным оружием. Ближе всего он в свое время подпустил к себе Асторию, но та, увидев его настоящего, благоразумно развернулась и убежала. «Я не хочу быть просто еще одной вещью, которой ты владеешь», — сказала она в тот день, когда они расстались навсегда. Ни одна ведьма этого не хочет. «Тебе никогда не нравилось, если твои вещи ломались», — заметил Тео после отравления Гермионы и был прав. Тео и Астория хорошо его знали. Драко многому научился у отца, долгое время впитывая извращенное представление о семье. Люциус рассматривал любовь как еще одну форму контроля, способ убедиться, что окружающие делают то, что им говорят. Все детство Драко пытался заслужить эти короткие мгновения нежности, которые Люциус нарочно выдавал ему маленькими порциями. Его мать была более сердечной, но она тоже находилась в плену у Люциуса и слишком боялась перечить ему, чтобы стать матерью, в которой нуждался Драко. Уже повзрослев, он понял, насколько поганой являлась вся эта модель отношений. Но к тому времени было уже поздно. Если кто-то становился ему дорог, Драко выражал это только одним способом — он был готов на все, чтобы защитить объект своей привязанности. Любое другое проявление любви просто-напросто отсутствовало в его системе. Нападение на Яксли не было попыткой спасти их брак с Грейнджер. Она не примет его обратно, не после всего, и Драко знал это еще до того, как вышел из дома той ночью. Он сам сжег все мосты между ними. Но он скучал по ней. Скучал по ней, хотел ее, и, когда они лежали рядом в темноте, слова почти сорвались с его языка. Он все же промолчал. Поэтому сейчас, на праздновании дня наречения ребенка Пэнси и Невилла, он держался от нее подальше. Благо Лонгботтом переехал в огромную квартиру Пэнси, так что это было не слишком сложно. Остальные гриффиндорцы, находившиеся там, окружали Гермиону как почетный караул, словно она нуждалась в защите от него. Драко это оскорбило, но он постарался скрыть свой гнев и с любопытством разглядывал маленький комочек с копной темно-каштановых волос, которому Пэнси и Лонгботтом дали тошнотворно милое имя Дейзи. Драко протянул палец, чтобы коснуться ее крошечного кулачка, и, к его удивлению, она тут же схватила его. — У нее уже проявляется характер матери, — пробормотал Лонгботтом позади него. — Не завидую тебе, если это так. Невилл поднял свою дочь из люльки, осторожно придерживая рукой ее затылок. — Не то чтобы я не знал, во что ввязываюсь, — он мягко усмехнулся в сторону Пэнси, которая то ли активно обсуждала что-то, то ли ругалась с Тео, что означало, что Драко нужно держаться подальше и от нее тоже. Такими темпами он так и останется в этом уголке гостиной. Он бросил еще один взгляд на Грейнджер, гадая, показалось ему или она только что отвернулась от него. Лонгботтом критически посмотрел на Драко. — Я так понимаю, вы двое в ссоре, — осторожно начал он. — Тебя это не касается. — Касается, если ты мой друг. — Так мы теперь друзья? А я-то думал, что ты просто парень, который украл мою невесту за неделю до свадьбы. Драко не мог вспомнить, когда в последний раз заводил новых друзей, и эта мысль его ошеломила. Он знал Тео и Пэнси, Крэбба и Гойла еще с пеленок, и, конечно, у него не было друзей за пределами Слизерина. Но за прошедший год, помимо Пэнси и Гермионы, он больше, чем когда-либо, общался с Лонгботтомом, а услышав, что тот искренне считал Драко другом, задумался, возможно ли это. К его изумлению, Невилл только рассмеялся. — Как будто ты хотел на ней жениться. — Это было бы проще, чем то, что в итоге получилось, — проворчал Драко. Невилл согласно кивнул и рассеянно поцеловал Дейзи в макушку. — Брак — это нелегко, — сказал он. — Трудно понять, как строить жизнь с кем-то другим, если ты никогда не делал этого раньше. Драко пожал плечами. — Ты забываешь, что наш брак не настоящий. Невилл прищурился. — Зимой казался вполне реальным. — Да, но теперь это не так. Дейзи начала тихонько хныкать, и Невилл стал переминаться с ноги на ногу, успокаивающе похлопывая ее по спине. — Могу я все-таки кое-что сказать? — спросил он, как будто не делился последние десять минут своими мыслями о личной жизни Драко. Тот жестом предложил ему продолжать, не сводя глаз с Гермионы, которая разговаривала с Пэнси. Они обе выглядели скованно и неловко. Пэнси, должно быть, догадалась об их размолвке, и Драко знал, что она не будет сочувствовать, как ее муж. Вот только вместо ожидаемого удовлетворения он ощутил порыв оградить Грейнджер от колкостей Пэнси. — Полагаю, это связано с Визенгамотом, — произнес Невилл, все еще раскачиваясь взад-вперед. — Я знаю, как Гермиона относится к наследственным местам, а теперь ты получил одно из них. — У меня не было выбора. Следующий… Невилл поднял руку. — Понимаю. Ты не считал, что у тебя есть выбор, потому что размышлял в рамках того, что делалось всегда. Если бы ты отказался, кресло просто перешло бы к следующему в очереди, и да, это ужасно. Но ты ведь не задумывался о том, чтобы разнести к дракклам всю систему? — Глупое решение, — раздраженно ответил Драко. — Остальные унаследованные места… — Моя семья отказалась от своего, ты знал об этом? — Лонгботтом, похоже, не собирался давать ему закончить предложение. Пэнси плохо на него влияла. — За несколько десятилетий до прихода Волдеморта. Была маггловская война, и шли большие дебаты о том, стоит ли нам в ней участвовать. Визенгамот проголосовал против, и целый блок чистокровных подал в отставку в знак протеста. Вот почему сейчас только пятнадцать наследственных мест, а не двадцать восемь. — Но ведь не все семьи согласились, иначе не было бы ротации мест, — заметил Драко, смутно припоминая уроки профессора Бинса, однако на истории магии он проводил гораздо больше времени во сне, чем слушая лекции. — Некоторые представители младшего поколения выразили несогласие, и Министерство придумало систему ротации, чтобы удовлетворить их. А вот первоначальные мятежники наложили на свои места порчу — любой, кто займет кресло без должного избрания, покроется ужасными нарывами и буквально не сможет сесть снова. Никогда. И поэтому в наличии только пятнадцать наследственных мест. — То есть ты хочешь сказать, что я должен уйти и оставить после себя порчу в виде нарыва на заднице? Невилл усмехнулся. — В любом случае это идея. Но все равно останется еще четырнадцать наследуемых мест, так что, по сути, это решит только одну проблему. Кроме того, я знаю Гермиону. Дело не столько в том, что ты займешь это место, сколько в том, что это значит, понимаешь? — Нет, — признался Драко. Он никогда не думал, что будет выслушивать советы об отношениях от Невилла Лонгботтома, но опять же — он никогда не мог предположить, что влюбится в Грейнджер. Чудеса случаются. — Твоя жизнь ведь не сильно изменилась, когда ты женился на ней? Да, она живет с тобой, но вне дома изо дня в день все идет как раньше, верно? — Верно. Его чувства к ней можно посчитать чем-то необычным, но это не мешало ему ходить в офис или проводить встречи в Министерстве. — Но не у нее. Гермионе сейчас приходится иметь дело с обществом чистокровных, например, и со всеми вытекающими отсюда ожиданиями. Даже если тебе плевать, соответствует ли она им, ее все равно будут оценивать. Ты занял место в Визенгамоте, потому что оно принадлежало твоей семье, но теперь любое ее лоббирование в Визенгамоте будет выглядеть так, что ее достижения — это твои достижения. Она попросила тебя финансировать А.П.У.Р.М.С., но полагаю, ты пытался убедить ее урезать расходы. — Они работают очень неэффективно, — возразил Драко. — Я хотел помочь. — Как бы там ни было, ты намеревался заставить ее изменить это. Брак с тобой перевернул жизнь Гермионы. Она оставила свою квартиру; рисковала дружбой с людьми, которые не знали, что это за соглашение. Ее отравили, ради Мерлина. Да-да, тебе все это известно, но… ты задумывался над этим? От чего ты попросил ее отказаться, в то время как у тебя все осталось по-прежнему? Драко моргнул. Вот над чем он точно не размышлял. Вся эта схема с самого начала была идеей Грейнджер, и он просто не думал о ее прежней жизни. Драко похлопал Невилла по плечу и легонько коснулся спины Дейзи. — Спасибо, — искренне сказал он, не совсем понимая, зачем Лонгботтом парил ему мозги уроком истории о Визенгамоте, но в его словах о Гермионе была доля правды. — И всегда есть вариант с задницей, — подмигнул Невилл. Драко усмехнулся и покачал головой. — Я ценю твой вотум доверия, Лонгботтом, но сдается мне, что вы с Грейнджер сильно заблуждаетесь насчет того, насколько я изменился со времен Хогвартса. Невилл недоверчиво ухмыльнулся. — Хочешь подержать ее? — спросил он, убаюкивая младенца в руках. Драко покачал головой. Дейзи выглядела такой маленькой и хрупкой. Он не считал, что ему можно доверить что-то подобное, но ценил, что Лонгботтом готов рискнуть. — Не сейчас, — ответил он. — Но… спасибо. Невилл посмотрел ему в глаза и кивнул. — Обращайся. И самое невероятное было, что он наверняка говорил искренне.

***

19 апреля Жить с мужчиной, которого любишь, ненавидишь и хочешь так сильно, что ощущаешь физическую боль, — самая запутанная, непонятная и угнетающая ситуация, в которой Гермиона когда-либо оказывалась. А так как их круг друзей пересекался благодаря Невиллу и Пэнси, все стало еще хуже. Потому что вежливо болтать на церемонии наречения ребенка, в то время как твой не-совсем-муж постоянно посматривает на тебя с другого конца комнаты, — вот настоящий ад. И она то и дело ловила этот взгляд, от которого кожа покрывалась мурашками, а кровь бешено бурлила в венах. Мимолетный, но точно такой же, что Драко бросал ей иногда на кухне, когда она помешивала чай. Или в коридоре, когда она надевала шелковый халат, который он подарил ей одним январским вечером безо всякой причины, просто потому, что думал, что ей понравится. Гермиона раздраженно перевернула подушку на холодную сторону. Сон не шел. Она злилась на себя за то, что скучала по Драко, по ощущению его тела рядом, по его прикосновениям. За последние недели она несколько раз безуспешно пыталась самостоятельно снять напряжение, но ничто не могло сравниться с Драко. Все было неправильно, какие бы чары она ни накладывала на маггловскую секс-игрушку, которую как-то купила вместе с кузиной на спор. Но Гермиона не простила его. Ни в коем разе. Во-первых, ничего похожего на извинение от него так и не прозвучало — ни за их ссору, ни за выходку с Яксли. И если Драко считал, что за это не стоит извиняться, она не собиралась прощать его, как бы сильно предательское тело ни желало его. По крайней мере, с Яксли им повезло. Он снял обвинения с Драко в обмен на два года от семилетнего срока. И только после того, как сделка была заключена, Гарри выдвинул еще одно обвинение в отмывании денег. Теперь Яксли грозило в общей сложности девять лет в Азкабане, и этот факт Гермиона восприняла с мрачным удовлетворением. Но то, что Гарри удалось спасти ситуацию, никак не отменяло того, что Драко в очередной раз проигнорировал ее четко сформулированные желания. Она не хотела, чтобы он занимал место в Визенгамоте, но он согласился, не посоветовавшись с ней даже для виду. Она просила не трогать Яксли, а Драко без колебаний напал на него. Правда, когда тебя защищают таким образом — каким бы примитивным и грубым ни был метод, — по-своему приятно. Гарри и Рон оберегали ее, они доказали это еще во время войны, но по большей части Гермиона всегда могла сама за себя постоять. Что и предпочитала делать, но должна была признать — в том, как Драко просто выступил в ее защиту, имелась своя привлекательность. Конечно, она не одобряла избиение человека до потери сознания. Ну а все, что произошло после, — просто смесь адреналина, гормонов и неправильных решений с ее стороны, ничего больше. Нет, настоящей проблемой было то, что Драко не уважал ее. Точнее, он уважал ее, но не уважал ее мнение, что, в общем-то, одно и то же. Драко заботился о ней, но не настолько, чтобы воспринимать ее слова всерьез. Он считал, что А.П.У.Р.М.С. — это шутка, и не видел смысла в том, чтобы противостоять Визенгамоту. Драко более или менее устраивало, как функционирует мир волшебников, и хотя он мог понять, почему она хочет это изменить, вопрос не волновал его настолько, чтобы попытаться изменить что-то самому. Гермиона с драматичным вздохом сбросила с себя одеяло — похоже, жизнь с Драко Малфоем в течение большей части года в какой-то степени повлияла на нее — и выскочила в коридор. Драко, наверное, уже спал, но ей было все равно. Она громко постучала в его комнату и стала ждать, скрестив руки. Через несколько мгновений дверь открыл обескураженный и сонный Драко. — Ты откажешься от кресла в Визенгамоте? Если я попрошу. Драко быстро моргнул. — А ты просишь? — Отвечай на вопрос. — Я не знаю, — сказал он после долгой паузы. — Это не «да». — Это и не «нет». Ты серьезно разбудила меня в… — он посмотрел на часы в своей комнате, — час ночи, чтобы начать еще одну ссору? — Это не ссора. Это простой вопрос. — Нет, не простой, и ты это знаешь. — Тогда, полагаю, я получила ответ, — процедила Гермиона сквозь зубы и стала ждать извинений, объяснений, какого-то знака, что он понимает, почему она так рассердилась. Ничего. Драко просто смотрел на нее, а она смотрела на него, и на этот раз ушла она.