Каменное сердце

      Перед мамой даже не пришлось объясняться, она списала все на расстройства после комы. Но я и сам склонялся к этому варианту. Почему меня это так задело? Нет, потому что этот диван отвратителен, точно. Как он вообще может стоять у меня дома после того, как на нем делали… В общем, он не может стоять у меня дома. И это был единственный способ избавиться от него. Потому что если бы попытался объяснить маме. Блять, да как бы я ей это объяснил?! Я отрубился, потому что у меня начало болеть все тело, конечно после двух месяцев в больнице во мне проснулся бодибилдер и я такой взял и вытащил диван на улицу. Это было утро из числа тех, когда ты просыпаешься и все уже само по себе прекрасно. Через шторы пробивались лучи солнца и образовывали длинную полосу света на ковре. В лучах солнца летали пылинки и это было так завораживающе. Почему мы не ценим жизнь, только потому, что имеем возможность просто вставать по утрам и видеть весь мир. Можем наслаждаться красотой простых вещей. Ароматом простых запахов. Боже, я восхищаюсь пылью, потому что она создает чувство спокойствия, умиротворения. Она медленно парит себе в воздухе, взявшись из неоткуда и просто исчезает, так незаметно, как и появляется. И вот в такие моменты ты задумываешься, что это прекрасно: видеть красоту в простых вещах. Помню в детстве мы заселились в очередной новый дом в другом городе. Мама была как всегда занята, а я в ее отсутствие просто исследовал громадный старый дом. Однажды я забрался на чердак. Это был самый обыкновенный заброшенный чердак, пыльный, грязный со старыми брошенными вещами. Я перерыл все коробки, кашляя и задыхаясь пылью, весь измазывался и потом получал от мамы. Но я не говорил ей про чердак. Мне казалось, что это мое место. Место, которое я открыл и никто туда не может попасть. И каждый день я проводил по несколько часов на чердаке, разглядывая старые фотографии незнакомых людей и играя в старые игрушки. Этот чердак был моим убежищем, я потихоньку перетаскивал туда плед, подушки, книги, свои игрушки и иногда спал там. А потом мы уехали. Просто собрались и уехали. И до сих пор помню то чувство, в маленьком детском сердце от которого на глаза наворачивались слезы. Чувство, что ты нашел что-то особенное и только твое, а теперь этого нет. Кто-то другой теперь будет жить в этом доме, кто-то другой найдет мой чердак… Наверно, таким образом жизнь показывала мне, что ничто не вечно, таким вот простейшим способом. Но это так прекрасно. Все воспоминания, связанные с этим чердаком настолько прекрасны, они до сих пор так свежи в моей памяти, что мне даже захотелось снова попасть на этот чердак и просто там посидеть. Наша жизнь состоит из таких моментов, она не состоит из совершеннолетия, окончания школы, поступления в ВУЗ, женитьбы или из еще каких-то важных событий. Она состоит из мимолетных улыбок людей, которые согревают, капель дождя, с громким стуком падающих на крышу, она состоит из снежинок, лежащих на ладони, состоит из запаха вафель, который будит, или из других запахов, состоит их бабочки, присевшей тебе на плечо, состоит из звуков, состоит из пыли - вот так, беззаботно кружащей в лучах солнца, она состоит из простых моментов, которые мы не замечаем в большинстве случаев. И пока мы не научимся замечать такие моменты, мы не сможем оценить всю прелесть жизни. Я подтянулся, улыбнулся прекрасным мыслям в своей голове и пошел чистить зубы. От школы у меня еще было освобождение, но после обеда ко мне зашли Эмм с Натаном. Они орали во все горло, а Эмма в итоге разрыдалась и повисла на мне, уткнувшись в плечо. - Бля, а ты сны видел? — с огромными глазами уплетая оладьи, спрашивал Натан, когда мы уже уселись на кухне. Я нахмурился и помотал головой: - Нет, я не припоминаю, чтобы видел сны. - А на что это похоже? — сразу же спрашивает Эмма. - Не знаю, - пожимаю плечами. - Будто на минуту задремал, даже уснуть не успел и проснулся, а тебя уже два месяца не было. Так странно. - А как твое самочувствие сейчас? - снова спрашивает Эмма. - Все нормально вроде бы. Я заметил, что они многозначно переглядывались, боясь что-то спросить, но не трудно было догадаться, что им было интересно знать, что произошло. - Тогда я предлагаю отметить твое возвращение! - громко заорал Натан, со стуком поставив тарелку на стол. - Нат, ты дебил! — зло шикнула Эмма, поглядев на него. — Как всегда, боже, тебе лишь бы найти повод нажраться. Натан притворно надул губы и, скрестив на груди руки, отвернулся от Эммы. Я засмеялся. Как же круто. Как же я по ним скучал. Мама была категорически против моего выхода из дома, чтобы, по словам Эммы, «просто посидеть в кафе и поговорить». Но в итоге я как-то вырвался на улицу. И мы поехали, по словам Натана, в «хорошее заведение». Боги, я боялся, как только он предложил это «хорошее заведение». Но, как не странно, мы действительно поехали в хороший уютный ресторан, потому что я боялся, как бы это не оказался очередной гей-бар или заведение на подобии «Ореола». Но это был дорогой ресторан из тех, где столики нужно заказывать заранее. Нас проводили к нашему столу, и мы уткнулись в меню. Я пытался прочесть хоть одно слово и не понимал, что это за блюда. Я взглянул умоляюще на Натана, тот улыбнулся и сказал, что сам все закажет. Мне принесли совершенно микроскопическую порцию чего-то непонятного, я немного попробовал и в итоге понял, что лучше я поем дома. Я сидел и разглядывал ресторан. Скатерти были темно-бордового цвета с черными салфетками. Стены были в черно-белой расцветке. Свет был приглушен, и, черт подери, в углу сидел маленький оркестр, играющий спокойную классическую музыку. В общем, здесь была своя атмосфера, в которой слышалась классическая музыка и звон столовых приборов. Как ни странно, особо разговаривать здесь не было принято. А если кто разговаривал, то очень тихим голосом. Я не понимал, почему мы пошли именно в такое место. - Натан, - очень тихо, слегка наклонившись к столу, позвал его я. Натан слегка махнул головой, дав понять, что он меня слушает. — Что мы здесь делаем? - Все места, в которых мы были, не приносили ничего кроме огорчений и проблем. Я решил немного разбавить атмосферу. И тут лицо Эммы окаменело. Я испугался не то слово. Лицо Натана тоже стало подобно лицу Эммы и оба они смотрели куда-то за меня. Мне невыносимо захотелось обернуться, но я взглянул на эту парочку и, о боже, вы бы видели это зрелище. Они сидели с такими лицами, как будто мир поставили на паузу и они не могут сделать вдох. Я не смог удержать громкий раскатистый хохот, вырвавшийся из меня. Звук моего смеха будто в секунду наполнил ресторан, сломав его атмосферу. Официант, несший рядом чей-то заказ, испуганно отскочив, уронил что-то на пол, заляпав женщину, сидящую за столиком рядом с нами. Я резко перестал смеяться, когда понял, что все смотрят на меня. Все, кроме Эммы и Натана, которые по прежнему как-то многозначительно (то ли напугано, то ли зло) смотрели мимо меня. - Прошу прощения, - обращаясь ко всем, сказал я. И будто ничего не было, все вернулись к своим блюдам, только женщина, которую заляпали, что-то бормотала под нос, нервно вытираясь салфеткой. И я наконец обернулся. Натан начал звать официанта и просить немедленно принести счет, а Эмма принялась истерично пить воду огромными глотками, я даже слышал, как она глотает воду. Звук моего сердцебиения оглушал меня. Я чувствовал в ушах, как громко пульсирует кровь. Меня бросило то ли в холод, то ли в жар, я даже не мог понять. Губы пересохли и, кажется, на секунду я вообще выпал из реальности. Это было Джон. Все тот же Джон в идеально сидящем костюме, в начищенных до блеска туфлях, с идеальной осанкой и потрясающей укладкой. Рядом с ним стоял какой-то парнишка. Сразу было понятно, что он на работе. Было понятно по всему. По поведению Джона. По тому, как тупо смотрел этот парень в пол, стоя в шаге от Джона. Боже, настоящая собачонка. Я сглотнул ком, стоящий в горле, не позволяющий мне вдохнуть, и вроде пришел в себя. Джон смотрел на меня. И я увидел все эмоции на его лице. Это было огромное сожаление, сочувствие, боль, какие-то еще эмоции… и… вот. Снова прежнее каменно лицо, абсолютно ничего не выражающее. Как он это делает? И тут я почувствовал, как улыбаюсь, улыбаюсь во все 32, улыбаюсь как полоумный псих, потерявший весь рассудок, улыбаюсь так, как физически не могу, так, что лицо вот-вот треснет. Почему я улыбаюсь??? Кажется Джона напугала эта улыбка, потому что у него как-то странно перекосилась лицо. И я снова рассмеялся, я смеялся что есть мочи, срывая связки от своего смех, Натан начал выводить меня из ресторана, а я как придурок без остановки смеялся, пока Эмма не ударила меня ладошкой по лицу. Это было больно, и я пришел в себя, вытаращив на Эмму глаза от шока. На меня смотрел весь ресторан. Все с выражением ужаса на лице просто пялились на меня. А Джона уже не было, я не знаю, куда он делся, но по-видимому уже смылся со своим песиком. Мне стало плохо и начало трясти. Будто я очень замерз. Мы сели в машину и уехали. Эмма с Натаном не издали ни единого звука. Наверно, и они меня боялись. Они высадили меня возле моего дома и, попрощавшись, уехали. Я зашел в дом, открыв дверь своими ключами, и хотел подняться наверх, как мой взгляд привлекло зеркало в прихожей. Я посмотрел на себя: черные волосы собраны в пучке на затылке, не знаю, когда они успели так отрасти, но стричься я не собирался, а волосы уже были почти по плечи, худое бледное лицо, синяки под глазами, висящая джинсовка, белая толстовка, рваные потрепанные джинсы, которые стали велики и без ремня их носить было невозможно. Если бы меня можно было описать двумя словами, то это были бы «бомж и наркоман». Да уж, видок не из лучших. В кармане завибрировал телефон. Это было смс, номер был скрыт. Я открыл сообщение: «Выйди».Что?! На часах было 22:13 и в принципе мне не с кем было видеться. Сунув телефон обратно в карман, я вышел на улицу. На дороге стоял угадайте кто?! - Что ты здесь делаешь?! — скривившись и стоя на пороге дома, спросил у Джона я. — Хотел увидеть тебя, - сухо ответил он. — Увидел, пока, - я развернулся и только взялся за дверную ручку. - Нам нужно поговорить, - раздался голос Джона прямо над моим ухом. Черт возьми. Я развернулся: - Нам не о чем говорить! — Пожалуйста, - меня на секунду прошибло, потому что его лицо потеряла привычную суровость, и я увидел болезненное сожаление. — Только отойди от меня, — помедлив, ответил я. Джон отошел на два шага: — Иди оденься. Я буду здесь. Забежав в дом, я снял куртку с вешалки и снова посмотрел в зеркало… И что я делаю? Снова повелся на это говно?! Твою мать! Хотелось ударить себя по лицу и разреветься! Но я вышел на улицу и сел в машину к уже сидящему там Джону. Он завелся, и мы тронулись. - Куда мы едем? — глядя в окно, безэмоционально спросил я. - Увидишь, — ответил Джон. Мы молчали где-то минут 20, пока ехали. Я не хотел разговаривать, да и обстановка царила такая, что зажги кто спичку в тот момент, уверен, наше напряжение взорвалось бы как атомная бомба. Наконец машина остановилась и Джон, выйдя и обойдя её, открыл мне дверь. Джентльмен хуев! Я вышел из машины: — Собрался трахнуть меня в глуши? — язвительно бросил я. — Дэвид, что ты... — тихо начал Джон. — Или тут есть кого трахнуть? — перебил его я. — А я тут в качестве зрителя, я уже не… - Замолчи! - громко крикнул Джон. Я с отвращением посмотрел ему в глаза. Кусок дерьма. Даже сейчас в нем есть это садистское дерьмо. Он не может убить в себе эту агрессию, которая так нужна ему в работе: — Не разговаривай со мной как со своими щенками-хуесосами! — прошипел я. - Боже, Дэвид, прости. Я не хотел, - начал Джон и сделал шаг мне навстречу, по-видимому захотев до меня зачем-то дотронуться. Я резко отошел назад и посмотрел на него взглядом, полным отвращения, ненависти и злости. - Дэвид, у меня не было выбора! — снова заорал он. — Ты сам слышал, что они с тобой сделали бы в обратном случае! - Ты же, блять, мог вырубить там всех! Ты же дерешься как ебаный Джеки Чан! — крикнул в ответ ему я. — Но ты выбрал выебать в жопу этого урода у меня на глазах! — В тот момент я бы их поубивал! - Да они этого заслужили, твою мать!!! — крикнул я еще громче. И тут мое сердце просто упало на землю и пробило земное ядро, потому что я увидел, как по щеке Джона текла слеза. Твою мать. Самый устрашающий мужик из всех, кого я знаю, сейчас передо мной плачет. - Дэвид, мне так жаль. Боже, как мне жаль, что они с тобой это сделали! - глядя мне в глаза с абсолютно не скрывающим эмоций выражением лица, начал Джон. — Я бы жизнь отдал, чтобы с тобой этого не произошло. И я, сука, ненавижу весь мир и себя за то, что тебе пришлось увидеть как я… И знаешь, в чем здесь суть?! Суть в том, что все это из-за меня. Все это говно пришло в твою жизнь вместе со мной! Я стоял с абсолютно ахуевшим лицом и смотрел на эту сраную слезинку, катившуюся по его брутальной скуле. Я осознавал, что сейчас он раскрыл мне свою душу. И она совсем не черная.