the letter.

лилии цветут в июне.  но июнь горит на глазах, оставляя после себя экватор лета, а следом и его конец — всё неизбежное скоротечно.  сонхва никогда не признается, что быстрый ход времени его пугает. он же даже не замечает, как проходят дни, почему всё равно приходится испытывать страх?  страх помогает чувствовать себя живым; он является одной из главных эмоциональных сил, когда ты видишь то, чего боишься.  юноша теряется в своих мыслях; страшно бродить по пустым коридорам в своей голове — в этом нет смысла, если там не присутствуют воспоминания. но в его положении их там быть никогда не могло. по коридорам его воспоминаний гуляли лишь призрачные голоса, которые принадлежали различным людям в его окружении.  пак не видел, но хорошо слышал. и этого ему было более, чем достаточно.  никто не хотел быть с ним, постоянно оставлял его в одиночестве, будто мама-кошка, бросившая своего котёнка, который так и не смог открыть свои глазки. как бы он не пытался, разглядеть хотя бы пятна света не получалось.  сонхва слышал звуки, различал людей по голосам, он даже запомнил расположение всех вещей в своей квартире, слушал музыку вместо чтения книг, гулял в ближайшем парке, потому что запомнил в нём всё вдоль и поперёк — иными словами приспособился.  иногда паку казалось, что своей слепотой он отрезан от внешнего мира: вот он сидит на одном месте, смотрит в одну точку, а перед глазами ничего нет, словно ширму поставили. и он такой один на свете — не понимающий, не знающий, отвергнутый всем сразу, жалкий и крошечный.  эта ширма была чересчур плотной, её ткань закрывала, кажется, любой лучик солнца, который пытался пробиться в серую жизнь, помогала лишь мысль о том, что у каждого в мире есть человек, который предназначен другому судьбой. и сонхва поистине надеялся, что когда-нибудь он сможет почувствовать цветы на своём теле, хотел услышать, что кто-то рад распустившимся в ответ цветам в уголках губ.  но тьма сжимала яростно, будто давление вокруг лишь возрастало в десятки раз, прямо как на глубине океана. когда уши снова закладывало, он невольно допускал мысль, что останется ещё и глухим, и тогда общаться с ним будет просто невозможно. от этого в глазах постоянно выступали слëзы; его глаза больше ни на что не сгодятся: плакать, да и только.  такой реакции не ожидал никто. паренёк, с которым они были знакомы один лишь час, а то и меньше, предложил свою помощь. он протянул руку, излучающую марсианское тепло, погладил по тыльной стороне ладони с мягкостью кошачьих лап, а после провёл до дома. пак под удивлённое сопение делал им чай со вкусом малины.  — ты же знаешь, что за все годы я так и не смог привыкнуть к постоянной темноте и холоду. — сонхва зарывается в одеяло сильнее, стараясь спрятаться от всего мира там, под мягким одеялом.  хва незрячий с рождения, но очень хорошо чувствует; он разглаживает кожу подушечками пальцев, будто лепит из глины, и в сознании вырисовывается сюжет сана: острые скулы, мягкие губы и прикрытые глаза с пушистыми ресницами.  — хва-я... у тебя на скуле мак появился.. красный такой, как натуральный румянец.. — младший мягко ведёт кончиками пальцев по цветку, после чего целует ещё раз, но в другую щеку. — и тут тоже.. слышишь? — в голосе присутствует неприкрытая ребяческая радость.  — ты всё-таки предназначен мне судьбой, сан-и... — сонхва прикрывает лицо руками, силясь почувствовать очертания цветка, но они, к сожалению, оказываются плоскими. — я боялся целовать тебя, думал, если ты не увидишь цветов, сразу бросишь меня. а ты единственный, в ком я нуждаюсь в этой постоянной тьме.. — он тихо выдыхает, когда родные руки сплетаются с собственными в замок.  сонхва теряется во второй раз, когда на ощупь найти изгиб шеи оказывается сложнее, чем в его мыслях. он невесомо, будто на контуре звезды, касается губами кожи сана, первое попадание приходится на линию подбородка; второе оставляет след на сонной артерии, а третье, наконец, попадает в цель — выступающая венка, которую тот с озорством прихватывает губами чуть дольше обычного. таким образом, на шее младшего вырисовывается своеобразная дорожка из белых лилий.  — что там? что распустилось? — паку не терпится узнать, какие следы он оставляет.  — поцелуй в другое место, и я увижу, птенчик. — чхве улыбается, вытягивая вперёд запястье.  сонхва незамедлительно поддаётся вперед, ощущается так, словно падение в бездну; бездну под именем чхве сан. чхве сан, у которого на запястье большая белая лилия.  — лилии. белые. — голос переходит на шёпот, а старший готов поклясться, что темнота в его голове рассеивается.  лилии цветут в июне, но на коже сана они цветут круглый год, благодаря ставшему маковым полем сонхва.