the letter.

— выглядишь как девочка, сколько можно уже? не надоело? ногти красишь, уши проколол, дальше что? небось начнёшь юбки носить. "уже ношу" — пронеслось в голове младшего в семье ким. честно, он и раньше понимал, что его родители довольно строго относятся к его внешнему виду, но в конце концов, это сугубо его путь самовыражения; ему самому разбираться с проблемами из-за этого или же выслушивать чьи-то недовольства. опять же, ради того, чтобы выглядеть так, как он себя ощущает, хонджун готов бесконечно ругаться со своими родителями, выслушивать нотации от брата и улыбаться перед соседями, которые делают вид, будто их беспокоит ситуация в чужой семье. в какой-то момент терпение юноши попросту заканчивается. "я не умер тогда, но что-то внутри меня сломалось в тот день." — фраза, которую он скажет сонхва однажды. в "тот" день его в очередной раз отчитали за выкрашенные, на этот раз в красный, ногти, за покрашенные в блонд волосы, за новую серёжку в ухе в виде бархатца и за цветастую, кричащую о себе, сумку. хонджун даже говорить ничего не стал — знает, что смысла в этом никакого, потому что итог всегда один и тот же: домашний арест на неделю. этот раз, к слову, не становится исключением. но как только все засыпают, юношеское сердце желает свободы: собирать ладонями приятный ветер, слышать то, как шумит природа, разговаривать с ней, чувствовать, что жизнь — вот она здесь, настоящая, единственная; понимать, что он действительно живёт, а не просто существует. в три ночи — ранним утром выходного дня — ким вылезает на улицу. да, именно вылезает, потому что выходит он через окно: спускается по стволу дерева, которое так удачно растёт прямо под окном. благо, не так уж высоко. ноги начинают гореть от долгого катания на скейтборде, поэтому ким решает остановится на добрые минут 20; заезжает на территорию детской площадки. она освещается всего одним фонарём, поэтому он не сразу замечает чьё-то присутствие. младший усаживается на свободную качельку, ради приличия раскачиваясь слегка: бережно. на удивление хонджун протягивает руку в темноту ровно в том направлении, откуда слышал спасительный голос. старший мягко улыбается, замечая неуверенность в лице перед собой. "робкий" — проносится прямо перед глазами. руки чересчур осторожны; изучающие поверхность чужих, идут по только им известной выдуманной карте, очерчивая линию жизни. мелкие пальцы оборачиваются вокруг чужого запястья, поглаживают и согревают теплом в прохладное утро. глаза удивлённо распахиваются, когда из полумрака выглядывает не пустота, а сам сонхва в берете и пальто, что отдаёт теплотой даже на вид. — я сделаю вид, что не слышал этого. — качает головой старший. — иначе мне придётся оставить тебя одного на площадке за пятнадцать минут до рассвета. — хитро улыбается он, заправляя выбившуюся прядь под головной убор. — у тебя есть другие варианты? — глаза кима становятся больше, похожими на юпитер, как только речь заходит о рассвете. — ты знаешь все мои слабости. — сдаётся он. — я боюсь высоты. — признается он, пока глаза, как под гипнозом, упираются в линию горизонта. — тогда почему потащил меня сюда? — ким действительно не понимает. — потому что дома я чувствую себя в безопасности. — пожимает плечами старший, потихоньку привыкая к ощущениям. с этого момента хонджун осознал, почему он не ощущал себя дома эти полтора года — эти полтора года он был в разлуке с сонхва.