Талисман удачи

— Хорошо жаришь! — похвалил Беннет, уплетая шашлычок с огромным аппетитом. — У меня бы оно обязательно подгорело. Правда, очень вкусно! — Проклятье распространяется на все? — понимающе кивнул парень. — Бутерброды, кстати, неплохие, только пересолил немного. — Правда? Спасибо! Это меньшее, что могло с ними случиться! — просиял от похвалы Беннет. — Особенно после боя. Но даже так, рыбацкие бутерброды классная вещь! Пара штук — и ты сыт. А делаются на раз-два. — Ты в этом деле мастер, а? — Пожалуй. Парнишка с улыбкой взялся за установку палатки. Этот навык долго и упорно вкладывался в головы участников гильдии, но не прошло и пяти минут, как Беннет споткнулся о натяжки. А потом ещё раз. И ещё, чудом не проехавшись носом. Мило с одной стороны наблюдать за с виду профессиональными действиями, оборачивающиеся подобной неуклюжестью, но на пятый раз появилась жалость, и Тарталья решил помочь. В четыре руки они управились быстрее, без дополнительных травм, и пока работали, не заметили как солнце почти село. — Ох, теперь точно пора спать. Завтра будет больно, но разминка поможет! Даже под вечер энтузиазм не угасал. Пиро — пиро во всём. — Вот, я достал одеяло. — Будем спать под открытым небом, укрываясь одним тонким одеялом и прижимаясь друг другу, чтобы было тепло? Как романтично, — Тарталья улыбнулся, видя вновь стремительно краснеющее лицо, — ах да, забыл упомянуть костёр. А ещё опасность, таящуюся на каждом шагу. М-м, опасная романтика. — Костёр бы я потушил, иначе палатка сгорит. А одеяло… Я и не подумал взять второе, хотя видел, что ты налегке. В самом деле. Не подумал. Но про перекус и саму палатку не забыл. Или же планировал остаться на открытом воздухе в одиночку, после того как работа гида будет завершена? По факту, со своей работой малыш Беннет не справился. Его задача стояла — проводить в Логово Ужаса бури. Но они нашли другого противника. — Пусть хорошо спится! Как ни странно, чужая близость юного гида совсем не смущала. Зато слова на него хорошо действовали. Костер они разожгли совсем рядом с палаткой, или правильнее сказать, палатку разместили рядом, поэтому Тарталья его затушил. С их общим везением, та и правда могла воспламениться. Солнце полностью зашло за горизонт и с потуханием единственного света на поляну опустилась темнота, а в ней Тарталья всегда охотился лучше всего. И сейчас он буквально лежал в засаде с милым кроликом, не ожидающим нападения. Прижимаясь со спины, первым же делом Чайльд дал почувствовать твердость своего тела. — Ох… ты крупный такой. Тебе не тесно? — Нет, — в затылок проговорил, щекоча дыханием, — мне очень хорошо. И так теплее. Особенно, — с взятой паузой фатуец перекинул руку и обнял поперёк груди, — вот так. Обнимая. Теплее ведь, да? — Да… — блаженно протянул Беннет, чуть смущённо улыбаясь. — Мне так даже лучше спится. Тебе я вообще как игрушка, да? — Почти, — мурлыкнул Тарталья, носом касаясь затылка, там где недавно щекотал дыханием, — нам приятно обоим. И может стать ещё приятнее. — Как это? — озадачился Огонёк. Сама невинность. Скорее всего, из-за собственной неудачливости и возникшей из-за этого неуверенности, он ещё ни с кем не был. А ведь должен находиться в периоде бурных гормонов. Ухмыльнувшись, фатуец повёл носом в сторону, ближе к открытой шее, пока не коснулся её губами. Парнишка вздрогнул и издал забавный звук, похожий на писк. — Я подарю тебе ласку. Тебе очень. Очень понравится. Ты такой хорошенький… — Л-ласку? Так… я же не кролик… Беннет говорил сбивчиво, не в силах подобрать слова. То, что творил этот парень… От его губ бежали мурашки, внизу живота чувствовалось приятное напряжение. Всё так необычно, немного страшно и сладко-томяще. Рука, обнимающая поперёк груди, медленно опустилась вниз, чужое дыхание у уха стало глубже и горячее. Оно только усиливало все эти неясные, но безусловно приятные ощущения. — О, Архонты. Т-так можно? — Нужно. Ладонь фатуйца уверенно накрыла пах. Где скопилось напряжение, где было особенно жарко и безумно приятно. Губы коснулись уха, целуя в центр, и ниже, в мочку, тут же её лизнув. Протяжный писк едва не насмешил. Тарталья не мог припомнить ни одного другого своего партнёра с такой реакцией. Очаровательный гид не пытался сбросить руку, отодвинуться или же запротестовать, он оставался на месте, подрагивая и сбивчиво дыша. Уж точно не от испуга. Ему всё нравилось. Он хотел продолжение, пусть и не знал, что это толком значит. Тарталья почувствовал себя совратителем. Взрослый парнишка, а настолько наивный… Рука нырнула через преграду одежды. Стало ещё жарче. И ещё приятнее. Фатуец обхватил небольшой член и прикрыл глаза, прижимаясь теснее, стоило услышать возбуждающий, протяжный стон. Беннет инстинктивно схватил его за кисть. Чайльд поспешил успокоить: — Не сопротивляйся. Так надо. М? Просто почувствуй, — опустился до шёпота, искушая и медленно двигая рукой, собирая смазку с кончика, — как хорошо. Твоё тело так отзывчиво. Оно давно жаждало этих ощущений. — Н-не говори так! Мне стыдно… Беннет стыдился услышанного, но послушно расслабился в руках фатуйца, откидывая голову назад и щекоча волосами подбородок парня. Хорошо не стукнул очками по зубам. С ними ведь неудобно спать, резинка постоянно давит. Думая об этом, Тарталья, не переставая коротко двигать рукой, лаская почти одну головку, свободной рукой потянулся к голове парнишки и стянул очки. Тот на секунду запротестовал, видимо, имея привычку спать именно в них, а потом... Сладкие поскуливания раздразнивали Чайльда. Подцепляя подбородок, он мягко надавил и заставил повернуть голову в свою сторону. Взгляд зелёных глаз, поддернутый дымкой, трепещущие ресницы, губы влажные, покусанные… Большой палец Чайльда нежно надавил на нижнюю губу. — Огонёк. Ты когда-нибудь целовался? — Чуть-чуть… — на выдохе признался тот, — мы и-играли. — Играли? — Да… Местный бард подкинул игру… Я п-проиграл, как всегда… Глаза Беннета распахнулись, он задержал дыхание, замер, и просто позволил Тарталье, продолжающего ласку внизу, целовать податливый рот, сразу задействуя язык, углубляя и пробуя натолкнуть на ответные действия. Робкие, неуверенные, совсем неопытные, но он получил их после нескольких секунд растерянного бездействия. Рука Беннета осторожно легла на бедро Тартальи, неуклюже его разминая. — Да, ты умница, — похвалил Чайльд, почти не отрываясь от губ, дыша чаще, — всё правильно. Потрогай там же, где трогаю тебя я. Вспыхнувшее смущение фатуец ощутил собственной кожей. Беннет изловчился и завёл руку себе за спину, находя нужное место и изучая его. Хороший мальчик. — Ой… Ты будто половинку лжедракона себе положил, — выдал характеристику пиро-мальчик. — Почему только половинку? — спросил после удивления и сорвавшегося смешка. — От целого я однажды удочку сломал. Эти комментарии, странные в контексте, но такие жизненные. Как он их сочетает! — Поэтому всегда нужно укреплять удочку и хорошо знать, на кого идёшь, — решил подхватить Тарталья, второй рукой забираясь под одежду, задирая её у живота, чтобы напрямую касаться кожи, покрытой мурашками. Беннет протяжно застонал, хотя ничего ещё не произошло, обычное прикосновение. Тонкий, покрытый шрамами животик оказался особенно слаб под касанием большой тёплой ладони, не иначе. — Позволишь мне? Ни в каком месте это не просьба. По крайней мере, Чайльду не нужен ответ, чтобы привести в действие резко возникшее желание. Он отстранился, дав ощутить холод, и оказался между ног. Устроился со всем удобством. Свет к ним не падал, стоял полумрак, но глаза привыкли. Коварный рыжий лис задрал одежду ещё выше и на пробу лизнул кожу, неровную, с рубцами и солоноватую от пота. Огонёк почти всхлипнул. Над его животом происходило какое-то издевательство, от которого он терял голову. Не знал, что так можно. Один раз он прочёл книгу, с которой делали что-то похожее, чудом её не спалив. А сейчас горел сам. Руки зарылись в рыжие, жёсткие волосы. — Я могу дать больше, — пообещал Чайльд, балдея от реакции, от того, как его волосы сжимали, от дрожи чужого отзывчивого тела, от вкуса, от тепла, от всего. Член болезненно терся о грубую ткань. Но Тарталья терпел. Беннет, трогая его, лишь немного ослабил давление. — А к-как же… ты? Сбивчивый шёпот наполнил палатку нежностью. — Я сразу после тебя, — улыбнулся и вернулся к поцелуям живота. Спускаясь всё ниже. И ниже. От кожи Беннета пахло травами, как от того, кто часто ночует на открытом воздухе. Пальцы принялись расстёгивать непослушный ремень. Тот словно стоял на страже невинности хозяина. Ничего сложного. Препятствие так просто приодолеть даже в полумраке. Так Тарталья думал. Но шли секунды, а он всё пытался отсоединить крепление ремня, чтобы, наконец, перейти к шортам и освободить желанный низ. Звуки бляшки стали откровенно раздражать, как и неспособность снять элементарную деталь одежды. Что за проклятье такое?! «Проклятье малыша Беннета», — стрельнула мысль. Фатуец остановился, тихо посмеиваясь. Его никогда и ничто не могло остановить на пути к получению желаемого. Он всегда был ловким бойцом. Но сейчас перед ним встала преграда, которую он не мог одолеть. Чужое влияние, делающее его пальцы кривыми, косыми и негнущимися в борьбе с каким-то ремнём! Беннет под ним напрягся, чувствуя неладное. А потом и заговорил, да так жалобно: — Что с тобой? Тебе нехорошо? Тёплая рука заботливо и нежно прикоснулась к пиро-мальчику, стремясь утешить. Тарталья не мог не поддаться новому искушению: пальцами цепляясь за кисть, он поднёс руку мальчика ближе к лицу и два раза коротко поцеловал в центр ладони. — Не волнуйся, Огонёк, всё хорошо. Тут испытание появилось, вот, нужно пройти. — Может, тебе помочь? Поддержка всегда нужна… Чайльд опустил взгляд вниз. Всё ещё без шансов отсоединить. И вновь посмотрел на гида-партнёра-любовника. — Ну давай, попробуй. «Только бы не сделал хуже». Немного звяканья, немного скрипа кожи, чуток болезненного шипения — и Тарталья получил свою добычу. Что и говорить, своя рука — владыка. Беннет сам себя освободил, сам стянул с себя одежду, только верх оставив на месте, и откинулся обратно на спину, неуверенного подтягивая к себе ноги. Прикрываясь. — Хорошенький, — залюбовался им Чайльд, беря за колени и мягко раздвигая их обратно, — не бойся. Если сильно волнуешься и смущаешься, закрой глаза. Так даже приятнее будет. Послушный, милый мальчик. Он не просто закрыл глаза, а прикрыл их руками. Тарталья хищно улыбнулся, получив возможность заняться своим гидом со всей основательностью. Попробовать его. Сначала поцелуями. Делом более привычным, к чему Огонёк готов. Порхающие, нежные, у самого паха. Палатку заполнили тяжёлое дыхание и сладостное хныканье. Лицо Беннет не показывал. Но оно и не нужно. Тарталья наслаждался самим телом и звуками, что так хорошо ласкали слух. Терпкий запах пота, мускуса и немного мыла не раздражали обоняние, скорее уж парень ловил кайф, слишком возбуждённый. Он повёл носом по волоскам, прижался щекой о горячий ствол и, придерживая его, насладился губами. Вскрик в последний момент был заглушен руками Беннета, зажавшими рот. Парнишка выгнулся и забился в чужих руках. Чайльд почти ощущал во рту жар смущения и желания, исходящий от Огонька. Тот раздвинул ноги, даже не осознавая что делает, просто разгораясь в умелых руках и обжигая. Истинный мальчик-пиро! Чайльд охладит его. Добавит в их маленькую игру мощную реакцию. Пар окутает обоих! — Поцелуй меня, Чайльд! Хочу, чтобы ты поцеловал меня! — умолял малыш-Беннет со сбитым лихорадочным дыханием, зарываясь дрожащим пальцами в рыжие волосы. — Не побрезгуешь? — задал вполне важный вопрос Тарталья, подтягиваясь на руках. Не каждый был согласен целоваться после оральных ласк. — Нет, — помотал головой, — я хочу, пожалуйста! Кто Тарталья такой, чтобы не подчиниться? Он только коснулся губ Огонька, как тот обхватил за голову и впился в губы с опаляющей страстью, полностью утеряв рассудок. Они ощущали сердца друг друга, быстрый пульс, горячие тела, тяжёлое дыхание, сексуальное напряжение в воздухе. Всё это. Разделяя. Целуясь почти без остановки. Тарталья тоже забил на осторожность, выдержка полетела в бездну, он больше не мог терпеть. Грубо, почти болезненно, спустил с себя штаны и бельё, освобождая член. Соединил их оба, плоть к плоти, приятно натирая. Беннет задвигался, толком не понимая, что делает, положился на зов природы, лучше знающей, как надо. И сейчас, не думая, выглядел невероятно сексуально в глазах фатуйца. — Попробуем вместе? — Тарталья с пьяной улыбкой посмотрел на него, ускоряя движения рукой, делая немного болезненным из-за малого количества смазки, и вместе с тем ещё острее. — Давай, Огонёк. Кончай. Кончай! Несколько рваных движений — и семя обильно прыснуло на живот Тартальи крупными каплями, обжигая. — Чайльд!.. Громкий, пьяный стон его имени наполнил тишину.