спгс

опять проходят дни. опять ничего не меняется. опять аарон в другом мире. острая ситуация с эндрю научила его запасаться водой по ночам, а мучительные кошмары о той хуйне, которую он увидел заставили спать только с врубленным на всю плеером. каждый раз, лежа прямо, как в гробу, он закрывал глаза и прогонял в голове мысль за мыслью. разжевывал каждую. пытался осознать. дрейк никогда не был безопасен. эндрю никогда не был дружелюбен. аарон всегда был слепошарой. и сейчас, думая об этом всём, он понимал, что это изнасилование было ожидаемым. нужно было, блять, готовиться. и задушить крысу в гнезде. раздавить. выпустить кишки. сначала эта жестокость еще хоть немного пугала. но после очередного взгляда эндрю, загнанного и пустого, испуг сменился на желание. желание уничтожить. желание отомстить. за брата. или за себя. за ушиб руки. и за то, как горели глаза эндрю в темноте. честно говоря, аарон не помнил очень точно то, что увидел, но оно ему снилось. воспоминания и сны мешались в тотальную кашу. — что мне сделать, чтоб ты смотрел на меня как раньше? — спрашивает аарон, ощущая как его пробирает холод. на дворе ноябрь. прошёл уже месяц, а жизнь застыла, как если бы аарон был в коме. — не знаю, — отвечает эндрю, подогнув ногу под себя и туша сигарету о куст кассовых цветов. — убить сопляка? аарон воспринимает это совсем неправильно, и расписывает за сопляка дрейка. только сопляк может брать слабых. только сопляк может запугивать будто действительно может что-то сделать. ещё через пару дней доходит, что брат просил не мешать защищаться. в горле даже застывает кусок батончика мюслей и встаёт поперёк, чтоб аарон прокашлялся. касс с испугом похлопает его по спине, как только добежит с кухни до зоны гостиной. и испугается оленьих глаз пацанёнка. — милый, ты в порядке? — спросит она, смахнув со лба аарона выбеленную солнышком прядь. — в полном. этот милый взлетит с дивана, как ошпаренный, на лету вырубит телевизор с кричащим риком санчезом и затопает на верх, к эндрю. он распахнет резко дверь, ударит ручкой о стену и, кажется, почти проломит её. озарение, рожденное кашлем, пляшет в его глазах. а эндрю под этими глазами сходу слегка неловкий. — почему ты ей не сказал? — аарон, громко и четко. так, чтоб касс могла это услышать с нижнего этажа. зрачок брата моментально сужается, а тело узится. он вжимается в пространство, а потом выпрыгивает из него и летит к двери. с бешенной силой закрывает её. петли просятся уйти, дверной косяк в нокауте. но эндрю все равно недоволен и смотрит на аарона, как на врага. — а тебя это ебать не должно. — почему, блять, ты не сказал? — давит на мозоль каблуком. в коридоре нервным цокотом слышатся шаги по ступенькам и эндрю, кажется, сходит с ума. ему хватает силы схватить брата за шею, сжать покрепче. душить его. натурально, блять, душить. и ме-е-едленно опускать на пол, пока цоканье не слышится уже совсем рядом. стук в дверь. — мальчики? вы в порядке? аарон на полу безуспешно хватает воздух губами и неспешно царапает брату руки. — в порядке, — окосело улыбается эндрю двери. аарон мычит и получает удар затылком об стенку. а когда касс уходит, его вообще отпускают без карты и компаса. вот поэтому он падает на пол виском и расфокусированным взглядом смотрит на близнеца. тот испуганный, как ребёнок, пятится назад и поглядывает на свои руки. любуется или сравнивает? аарон ещё выдвигает предположения, что пересчитывает. потом его силком тащат на кровать и тут как-то не до предположений. — ты не хочешь в приют, — единственная густая мысль в мозге, которая сохранилась после легкой отрубы. но какая же она правильная. как же она бьёт эндрю в ебальчек. в качестве добивочки: — ты любишь её. любишь касс. боль в шее даже остановится на секунду, чтоб посмотреть, как эндрю белеет-калеет. страх и злоба жрут его. но прикоснуться к близнецу он больше не может, видимо, из резкого чувства вины. — только посмей. — ты, блять, подставляешься этим, ебанат. пощечина окончательно приводит аарона в чувства, но значит она только «ты прав». и «я пиздабол с приступами неконтролируемой агрессии». — ты. не. посмеешь. ей. сказать. — посмею. — я убью тебя. — лучше бы ты убил его. не скрипящая и мягкая кровать теперь аарону совсем не нравится. куда приятнее сползти с нее на пол и пытаться выйти из комнаты под кривой взгляд эндрю. у себя аарон повертится перед зеркалом и оценит свою шею. чистая. повезло. в угаре быта доделает свою домашку, пересчитает оставшиеся деньги с обеда, проверит купили ли родители (опекуны) энергетик за его отличную успеваемость. повседневность, как она есть успокоит и вопрос «а как же дрейк?» задастся только вечером. дрейк никак, травит в подвале крыс подушечками с ядом. ещё даже не предполагая, что им же отравят его. если нельзя говорить касс, то аарон не испугается прибить сопляка.