После бури

Леон мог бы поклясться и бесстрашно пройти полиграф, что те мысли тогда и остались в том самолете. Он бы мог назвать номер их кресел и даже ощутить, как сиденья пропитались пролитой горячей чувственной гущей внезапных фантазий. Но, видимо, это было лишь следствием того пожара, что начал медленно теплиться и разгораться в разуме каждого из этой истории. А Эшли могла бы с той же неподдельной наивностью и искренностью в глазах заявить, что она больше не чувствовала того влечения, прошибающего ее тело, сменяя его на полную благодарность за спасенную жизнь и дружеский трепет. Тогда почему, когда он вновь оказался рядом, чтобы сопроводить ее в новый рейс, она, кажется, хочет, чтобы он решил задержаться в ее номере? Почему так назойливо приятна мысль, что он бы с какой-то раннее ею не изведанной наглостью решил пробраться в ее постель в кромешной тьме, сверкая опьяненными голубыми глазами и желая почувствовать, какая на ощупь Эшли Грэм? Отец сам настоял на этом, для Эш присутствие Леона было сюрпризом, так что она не лгала, когда весело вскрикнула от неловкости и неожиданности, увидев его среди сопровождающих. Но он врал. По крайней мере себе, когда думал, что причина приятного отклика и будоражащей судороги в теле – просто радость от того, что ему дали необходимый «отпуск» и перерыв в его сложной работе. Бессознательное же его знало, что давящий фактор – присутствие Эш и догадки, как она отреагирует на это и будет ли вновь с трепетом произносить свое фирменное: «мы ведь команда, да?». Поэтому не удивительно, что он не смог сдержать довольную ухмылку, когда чувствовал, что она была приятно ошарашена увидеть его здесь. Еще одна из причин, провоцирующая их встречу - ощущение завершенности и удовлетворения от того, за что он так усиленно боролся. Он столько лет был мучим сгустками сожалений от того, скольких он уже потерял... Это было тяжелым побочным эффектом его смысла жизни: желая спасти многих, ты должен будешь, сжав челюсть, выносить свои самые сложные потери, разрывающие всего тебя. Ты обречен нести это в себе, проигрывая в голове мрачный сценарий каждую ночь, пытаясь изобрести все новые способы решений того, что уже не изменишь. И чувствовать каждый чертов раз, что сделал недостаточно… Теперь, смотря на тонкий силуэт в теплом свете помещения, он чувствовал, что сделал все в полной мере: Эш жива и она сможет наслаждаться своей жизнью дальше, он не отступил и вряд ли бы даже подумал об этом. Однако у всего есть и обратная сторона, отсылающая нас к тени личности, так что, вспомнив о светлой стороне Леона Кеннеди, не стоит впадать в идеализацию, забывая, что он такой же человек, как и все, хоть иногда и делает невозможное. Стоило признать, что ему приятна роль ведущего в пути с Эш. Так, ощущение своеобразной власти, признание мужской привлекательности и силы, от которой в девушке так комплементарно пробуждалась покорность и благоговение, желание угодить и быть уязвимой, отчасти льстило Леону, провоцируя редкие мысли о способности вызвать женскую симпатию и, что будоражит еще сильнее, влечение. Но никому из нас бы не хотелось признавать свои «черные» мотивы, они не допустимы. Как и признание Леона в том, что это чертовски возбуждает, а сны, когда он с отпущенным контролем берет ее после спасения в таком неуместном для них положении, прямо там, в этой темной, мрачной пещере с каким-то заброшенным оборудованием, кажется, вогнали бы его в моральную «кому». Ведь именно тогда накал эмоций, желания жизни и инстинкт смерти смешивались воедино, просыпалось что-то темное, животное и то, что хотелось вылить на друг друга, но то, что не было им свойственно раньше. До уха доносится знакомый голос: «Мой герой все еще устраивает себе вылазки на опасные задания?» - вновь привычная теплая улыбка и прямой взгляд в глаза. -Да. Куда же без них, – тихо срывается с губ Леона, но, внезапно для него же, это не все. – Только в одиночку это не так весело. Он было хотел добавить: «как в нашей команде»,- но, кажется, все сбил зарождающийся вихрь неясных сомнений. Ему повезло, что она сделала это сама, вызывая у него довольную ухмылку и привычное спокойствие во взгляде: значит, нить, завязанная между ними в том пути, все еще тянется. - Я пыталась втиснуться в тайные агенты, но, к сожалению, никто не видит моих талантов в этом деле так, как ты, – уже чуть менее радостно выпаливает Эш. - Это не так важно, Эшли, главное, чтобы ты прожила счастливую жизнь, тогда я буду спокоен, – «спокоен? К чему ей мое спокойствие? Леон…». Самобичевание в мужском мозгу могло идти вечно, если бы разрывающая тишину речь Эшли не вылилась на него так одурманивающе, прямолинейно и искренне.