После бури

Самобичевание в мужском мозгу могло идти вечно, если бы разрывающая тишину речь Эшли не вылилась на него с такой неподдельной искренностью: -Понимаю. Леон, я бы тоже была спокойна, зная, что ты жив и с тобой все хорошо. Именно эти слова зачем-то невесомо и тепло крутились в голове Кеннеди весь оставшийся вечер мероприятия, где Эшли необходимо было присутствовать в качестве важного гостя, а Леону - выполнять роль образцового сопровождающего. И, черт возьми, как хорошо он справлялся. Он замечал все важные детали: эвакуационные выходы, расположение посадок, кто именно подходит Эш и с какими просьбами (все заранее были пробиты по базе и дополнительно проходили сканер в виде осмотра Леоном Кеннеди) Он знал, кто был из гостей приятен девушке, а кто вызывал желание избежать длительного разговора, ведь за все то время он научился хорошо считывать ее эмоциональные реакции. Он так же отметил, как увлеченно умеет слушать Эшли Грэм и сколько раз она одергивала свою длинную юбку с изящным разрезом и таким легким шелком, мягко оседающим на ее бедрах. Впрочем, за последним было следить излишне. Не то, чтобы он намеренно концентрировался на том, как утонченно подчеркивают и подтягивают каблуки ее изнеженные голени… А как давно он ощущает ее женщиной? Будет ошибкой предположить, что в Леоне вдруг пробудилось либидо, провоцирующее видеть в Эш более изощренные образы, чем было до этого, и что все его новые мысли – желание удовлетворения полового инстинкта. Свои инстинкты Кеннеди успешно контролировал и всегда было что-то, что было выше них: желание справедливости, умиротворенного порядка, долг, ценность товарищества… Его внезапное влечение рвано вырывалось вследствие уровня близости, сложившегося между этими двумя в то непростое время, и того, что эта девушка и сама неосознанно была соткана из чего-то неощутимо схожего. У нее не было опыта жизненных трудностей, вынудивших ее создать собственное мироустройство и нерушимые ценностные ориентиры добра и зла, как это вышло с Леоном. Однако она следовала подобному инертно, не давая себе полного отчета, будто это было по умолчанию прошито в ее личности, и это подкупало Кеннеди в ней. Они были разными, но что-то в них пересекалось тонкими линиями, и оба это чувствовали. Моменты, когда она бросалась с такой отчаянной смелостью защищать его, не имея ни оружия, ни умений и гарантий для своей жизни, вызывали у Леона приглушенный мужской трепет и уважение. Но больше всего в его памяти отложился момент, когда он отыскал ее после побега из сада. Он все еще помнит, как она с дрожью в теле отпрянула от него, а дрожащий голос умоляюще и в полном отчаянии выпалил: «стой там!». «Вдруг еще пораню…» - добавила она, пока по щеке бесконтрольно стекали слезы страха и сожаления. Эшли Грэм, как же нечестно было быть такой… После этого Леон чувствовал все чаще, как пропитывается к ней доверием. Было бы глупо на такой благоприятной почве не взрасти чему-то эмоциональному. Еще глупее - допустить, что между ними что-то возможно. Однако это не отменяло мук неразделенных чувств: когда ты не знаешь, что думает вторая сторона, неизвестность становится пугающей и влекущей одновременно, а чувства сматываются в противоречивый колкий комок под ребрами. - ты куда-то уходишь? – Леон внезапно замечает нетерпение на ее лице и быстрые, выбивающегося из ее привычного ритма шаги в сторону длинного пустого коридора. - очень душно…хочу в уборную, к холодной воде. Мой сопровождающий уверен, что я не способна самостоятельно справиться с такой слооожной задачей? – Леон слегка наигранно «хмурится» на иронию в голосе девушки. -ты же знаешь, самое опасное всегда происходит неожиданно. Хотя, скажу честно, тебя им было бы трудно застать врасплох, - и она мысленно с ним соглашается, ведь минувшая осень тоже не несла в себе ничего подозрительного: привычные будни колледжа, долгожданная поездка домой… -но не тебе,- смысл этой фразы был неясен для обоих, но почему-то оба были довольны, что это прозвучало. -просто не убегай от меня, как тогда. Тебе даже не обязательно резать меня моим ножом. Достаточно просто поговорить, – последнее добавляет уже шепотом. -я теперь вечно обречена на напоминание об этом, да? – видно, как лицо ее оживилось, выражая заинтересованность и озорство – ну что ж, мы еще как-нибудь сыграем в прятки, Леон Кеннеди. Эш не помнила, сколько времени прошло с начала всей официальной части, но уже чувствовала, что ей достаточно. Пока холодная вода обволакивала руки, девушка с прикрытыми глазами пыталась уловить душевное равновесие. Ее поток мыслей нарушил звук поворота крана и приятное теплое покалывание пальцев. -Замерзнешь. Ты в норме? - его тон так же, как и вода, медленно и тепло разливался на ее рассудок, но обрывок последней фразы начал раскручивать свежие раны, напоминая Эш о периоде их совместного кошмара и заставляя слегка нахмурить брови. -Да,- бросила привычно и не совсем подумав. После посмотрела в зеркало, встречая неуверенный в ее ответе взгляд Леона. Медленный вдох, она скользит взглядом по стоящей фигуре, отметив, как Леону к лицу официальный стиль, подчеркивающий силу его характера и тела. Больше всего внимания к себе стягивала черная рубашка: она не облегала полностью, однако достаточно давала понять, чего стоит ожидать под ней, пока чуть закатанные рукава оголяли мощные запястья и открывали холодную голубизну выступающих вен. – нет. Устала, хочется просто свалиться в постель и не слушать эту болтовню, обернутую в «благотворительную упаковку». На деле же это все бизнес и попытки прикрыть его моральными выдумками, лучше бы они сделали что-то действительно стоящее и полезное для других. - тогда зачем мы все еще здесь? – четко и с расстановкой Леон обращается к ней. Честно, никто не помнит, чем закончился этот внезапный разговор и оба не понимали, есть ли у диалога вторые смыслы. Леон только помнит, как они решили, что проходить контроль на входе - провальная затея. И, пока Эш уже с привычной смелостью вытягивала ноги с подоконника, он стоял внизу, ожидая, как вновь почувствует упругость ее тела в своих руках, но уже без страха и оттенка беспокойства на душе. Все это было как-то иначе. И действительно, сначала им обоим было непривычно видеть друг друга уже в другой, спокойной части жизни. Стало ясно, что они не смогут притворятся обычными закадычными друзьями, бродящими по улицам с "романтическим" оттенком дешевых комедий или семейных кинолент. Их жанр – ужасы, эмоциональные всплески и адреналин, сочетание буйного хладнокровия и нежного беспокойства. Такого нет в такой желанной, но не подходящей для этого обыденности. Однако, несмотря на странный вкус этой встречи, им удалось самую малость повеселиться: Эш долго смеялась и забавлялась их неподходящими образами для атмосферы простых загородных улочек, в которые они спонтанно окунулись. Леон рассмешил ее еще больше, когда вообразил, что она – тайный агент, в чей коронный прием входит элегантный удар тяжелым подсвечником. Он с ноткой несдержанного баловства добавил, что она пытается выкрасть Леона в секретное убежище, где хочет коварно его "вырубить" и передать властям. Ей почему-то внезапно захотелось похабно пошутить, что это место – ее кровать, но она не решилась. Ведь она бы ошиблась, для Кеннеди это слишком банально. Странно, что потом они не виделись еще полгода, но, кажется, этого времени было достаточно, чтобы переосмысления в сознании Леона свершились, а детали со скрипом начали движение...