После бури

И все же, женское сознание нашло нелепый, но весомый предлог, чтобы каким-то внезапным чудом звонить сейчас в звонок его квартиры. Она ведь все делает правильно, правда? Разве странно, что она просто решила увидеть своего старого друга и ничего… -…Орлёнок, ты что здесь… - фраза обрывается резкими неловкими объятиями, мужским ступором и непониманием, сменяющимся нелепым сжатием мужских рук и тяжелым выдохом в её волосы. - Ты не предупредила, - от неожиданности брошено Леоном в своей безобидной колючей манере. Иногда, когда Кеннеди могли внезапно пронзить яркие чувства, его мозг неосознанно защищался и выдавал что-то, что снижало бы градус зреющего вихря внутри. Сейчас, кажется, было нечто из этого списка. - Мне бы пришлось изрядно устать, вновь ломая кости всяким мудакам. - Ты же знаешь, я и сама вполне могу убегать от "стремных" мужиков. - Не сомневаюсь. Только я упустил продолжение, что к "хорошим" парням приходишь самостоятельно, - завершает Кеннеди спокойно и тихо, пока в ответ слышится шутливое «Леон!» и сжатие в объятиях еще сильнее. Вопрос «как же ты здесь оказалась?» прозвучал уже в уютной холостяцкой гостиной, на мягком диване с потертой спинкой и почему-то до сих пор неразобранными коробками вместо столика перед ним. Брошенный пистолет, выглядывающий из-под угла дивана, и разложенные армейские ножи на пыльном подоконнике никого из двоих не смущали. Эш взяла теплую кружку кофе (удивительно, что в этой квартире он вообще нашелся, правда?) в руки и затем неторопливо прижала к чуть прохладным после улицы губам, прежде чем ответить. -Я… - она долго думает, приоткрывая задумчиво губы и смотря с напряжением во взгляде, будто бы перебирая и ощупывая мысленно все последующие слова. - Леон, мне ответить красиво подобранную историю в качестве уместного оправдания или ответить честно и нескладно? Кружка ставится на место, но неожиданно чуть съезжает с подставки, чем выдает дрожь руки. -Мисс Эшли, я похож на того, кто так наивен, что искренне поверит в ваше первое? - пока он говорит, Эш отмечает, как иногда способна завораживать его ненамеренная, бессознательно впитанная уверенность: расслабленная раскрытая поза с чуть запрокинутой назад головой на спинку дивана, легкая искорка надменности в его глазах, что стали еще темнее с тусклым освещением комнаты, и четкое понимание, что он имеет право на каждое из сказанных слов. -А ты бы поверил, что я просто хотела тебя увидеть и узнать, как твои дела и все ли в порядке? – прямой и внезапно не известный раннее Леону серьезный взгляд зеленых глаз и легкая улыбка, пытающаяся замаскировать какие-то невесомые смыслы сказанного. Для Леона нависшая пауза была незаметна, в то время как для Эш минуты растянулись в тягостное ожидание ответа, чем впоследствии вызвали сомнения в его достоверности. -… Все в порядке. Правда. – он говорил так, будто убеждал в этом не ее, а себя. И на самом деле так и было. Он не решился бы сказать Эш, что уже месяц мучается от сковывающих его разум мыслей о внезапной беспомощности и одиночества. Может, это было последствием всего того, что его психика терпела и выносила все эти годы, а возможность побыть без стресса и провести спокойные месяцы отдыха стали благоприятной почвой оголить все то, что было усердно спрятано. Стены дома (или временного пристанища, тяжело сказать, был ли у Кеннеди «дом») перестали веять уютом и теперь, возвращаясь после ночных тренировок, он чувствовал от них холод и отчуждение, выжидая, когда следующий день подойдет к концу, чтобы вновь погрузить свое тело в напряжение и забыться. – Не думал, что тебе это будет важно, но… спасибо. Кажется, я рад, что ты здесь. - Похоже, комплименты все так же даются тебе тяжело. - Она улыбнулась, хотя впервые за весь вечер заметила, что взгляд его изменился с их последней встречи. Женская эмпатия обладает удивительной способностью все чувствовать на каком-то эмоционально-интуитивном уровне, так что Эш знала, что с Леоном что-то не так, но пока не могла понять, что именно. Однако ей хотелось верить, что ее нахождение здесь действительно приятно этому мужчине, хоть ее появление и можно было назвать смелым вторжением без предупреждения. И он был действительно рад, просто мучавшая его долго апатия так глубоко засела, а социальную жизнь он так старательно избегал, что первое время он терялся от своих чувств и реакций на Эшли. Ему казалось, что они добегают по его нейронам так медленно и приглушенно, что внезапные приливы удовольствия от незапланированной встречи и их диалога пришли к нему только спустя час, когда Эш ущипнула его за очередную саркастическую выпадку в ее сторону. Он не сразу заметил, что вновь смеется над шутками, как и то, что чувствует покинувшие силы внутри себя. Кажется, он первый решил неосторожно подшутить над ней, за что внезапно для них обоих Эшли мягко бросила в него диванной подушкой. Они могли бы остановиться на этом, но Эш была смелой, он научил ее рисковать и идти вперед. - Неужели ты растерял сноровку, Леон Кеннеди? -Я? Ты точно в этом уверена? – Эш не думала, что его спокойствие способно пошатнуться подростковыми провокациями, да и он сам не ожидал, что внезапная, несвойственная в такой мере веселость введет его так глубоко в азарт с непривычки. Его можно простить, он не чувствовал себя так легко уже очень долгое время, их баловство было как горячая кружка кипятка для ртутного градусника*. Он подхватил край одеяла, застеленного на диване, и потянул к себе, обматывая Эшли как безнадежно попавшее в ловушку насекомое, укутывая ее с головой и притягивая к себе своими крепкими руками, не оставляя ей шанса на сопротивление. Все случилось за считанные секунды, от неожиданности такого поведения Эшли так дернулась, что равновесие было неизбежно нарушено. Леон, как и полагалось, уберег ее от травм и обеспечил мягкое приземление. Жаль только, что беречь себя агентом не свойственно (или Леону?), именно поэтому основной удар пришелся на него. -Леон! ты в порядке? Ох, это все я... – удивительно, как ей удается всегда так быстро впадать в тревожную заботу, когда дело касается его. Хотя в этот же момент у Леона возникла и внезапная и неприятная, как скрежет ногтей по доске, мысль о том, что характеру Эшли просто это свойственно, всеобъемлюще и ко всем. Мыслить здраво о женском поведении удается далеко не каждому мужчине, особенно, когда она - дочь твоего уважаемого начальника, и особенно, когда ты в шаге от депрессивного эпизода. Все становится куда сложнее, мысли искажаются и, будто назло всему, выставляют тебя в невыгодном положении. Однако сейчас он нашел силы отпихнуть эти мысли и забыть о том, кто они. -все в норме, - уже более спокойным тоном проговорил Леон, возвращая привычное внутреннее равновесие, так часто свойственное ему в период боя. - кажется, мне теперь придется тебя еще и от себя беречь. -Не беспокойся, как видишь, пока достается только тебе, – она приподнялась и села, осторожно подогнув под себя ноги. Затем, посмотрев в сторону развалившегося на полу Леона, Эш делала попытки осмыслить, насколько комично все это положение вещей выглядит. Серьезный и привычный характер этого мужчины, предстающий перед ней в безумной смелости, выдержке, железном упорстве и пропитанным во взгляде вызовом всему враждебному, что могло быть на их пройденном пути, сейчас выглядел иначе. Леон, которого она привыкла вспоминать за время разлуки, внезапно открывался для нее с новой стороны: он был похож на мальчишку...Наивного, теплого, пронизанного душевным максимализмом и озорством, с которым обычно проходит молодость. Она знала, что такой он будет всего на краткий миг, именно поэтому и пыталась уйти с головой в новую часть реальности. Он считывал такую теплоту в ее глазах, что он на мгновение забыл о своем прошлом, думая, что такая обычность ему свойственна. Но осознание того, какой он на самом деле, Леон Кеннеди, ударило так же внезапно и с привкусом тошнотворного послевкусия. Кто он такой, чтобы так забываться? Даже если он допустит мысль о взаимных чувствах, разве он может дать ей спокойную жизнь, на которую может рассчитывать дочка президента или просто женщина? Он точно знал, что нет. Ей нужен тот самый среднестатистический мужчина из сладких общественных фантазий, со стабильной хорошей должностью, с ясными и простыми мыслями и отсутствием панических атак по ночам. Тот, кто будет целовать ее в нежную щеку по утрам после горького кофе в спешке перед работой, а затем укрывать одеялом и тушить свет, приезжая после очередной тяжелой смены, попутно жуя в голове скучные офисные разговоры. Этот мужчина бы всегда забывчиво оставлял не протёртую раковину после себя и немытую кружку на стеклянном столе, а она бы пыталась сделать вид, что раздражалась на него, излишне хмуря свои брови и поджимая напряженно губы...Как делала в те моменты, когда «должна была» злиться на Леона за его юмор. Но Кеннеди знал, что в эти моменты она нежит и принимает все это таким, какое оно есть. И, черт побери, он бы мечтал жить так, но он не может, даже если очень бы захотел и сделал вид. Вместо этого предложить ей жизнь, наполненную переживаниями, беспокойством и неясностью, будет ли жив ее парень после очередного задания и не мутирует ли он во что-то сверхъестественное… Он не может отказаться от свой внутренней идеи, «миссии», вшитой в него так прочно с самого детства, но отказаться от нее едва хватает сил... -Леон, все хорошо? – ее голос разрубает мысленно поглотившие его путы. Он ответит сухое «да», вместо «я так запутался, дай мне почувствовать твои касания и скажи, что это не важно, что я забиваю голову ерундой». Но мы все так делаем в своей жизни: говорим нашим близким не то, что нам бы действительно хотелось, в надежде на какое-то чудо, перекладывая ответственность за наше самочувствие на них. Леон привык помогать, но не привык просить о помощи. Провожая ее, он заботливо держит пальто, ожидая, пока она медленно натягивает рукава и так же медленно прокручивает прошедшую встречу у себя в голове, не понимая, какой у этого всего исход. Странное сочетание сладости переходящее в кислость, как от аскорбинки в детстве, где мозг ломается, не понимая, на каком ощущении ему остановиться и стоит ли брать еще одну. Она выходит в холодный подъезд, глухо стуча небольшими каблуками и смотря куда-то в одну точку. Мягко, но твердой рукой Леон останавливает ее спустя два шага.