Уже видела?

Адриан не соврал, сказав, что потерял счёт времени, проведённого исключительно с Маринетт и её родителями, но календарик на столе напоминал ему. Уже две недели он жил в царстве Дюпен-Ченов и, ему нравилось. Раньше он упрямо пытался не вспоминать об отце и своём побеге, но насильно не забыть, верно? Сейчас ему было всё равно, и у него получилось — он забыл. — Шоколад — горький, запомнил? — и слоёное тесто готово, мы можем продолжать, — улыбнулась Маринетт. Адриан кивнул, вторя её словам. Он игнорировал то, как запорхало его сердце в груди при слове «мы» от Маринетт — казалось, незначительного, но оно заставило тёплую радостную улыбку расцвести на его губах. А главное, что улыбка была искренней, как и блеск в глазах. Маринетт говорила во множественном числе, что было несомненно мило, но готовила только одна. Адриан, поддавшись вперёд, наблюдал за движениями её рук, пока его не отрывали от занятия. Маринетт напрягала его лишь с незначительными поручениями, с которыми справился бы даже новичок или ребёнок. После вчерашнего разговора Адриан долго не мог уснуть: анализировал слова Альи о краснеющей Маринетт и пытался найти причину. Единственная подходящая причина заключалась в том, что у неё была врождённая стеснительность и неуклюжесть. Потом он вспоминал мольбы Маринетт, что она не хочет больше быть его подругой. Вопрос остался открытым: что он сделал не так? «Наверное, не стоило обращаться за помощью к Маринетт, — с горечью подумал Адриан, — может, я вообще ей противен?» И с этой мыслью он наконец уснул. На утро проснулся уже с другой мыслью о том, что он во что бы то ни стало сделает так, чтобы изменить мнение Маринетт о нём самом. Чтобы ей было приятно находится рядом с ним в одной комнате. Он и так вытянул её из зоны комфорта, поселившись к ней на время. На завтрак их ждали привычные круассаны. Не надо было гадать насчёт начинки: они как всегда с шоколадом. Круассаны-то и навели его на одну мысль. Маринетт нормально связывала буквы слова, а слова в предложения без запинок, общаясь с ним, только если находится в своей волне. Видеоигры — её волна, поэтому выигрывая она вела себя вполне естественно вчера. Тогда-то Адриан подумал о готовке. Маринетт же дочка знаменитых и успешных пекарей, поэтому выпечка — даже больше чем волна в море комфорта, это её мир. После завтрака Адриан предложил ей научить его готовить круассаны с шоколадом. По времени всё складывалось как нельзя лучше: доставки назначены на вечер, поэтому он был готов посвятить себя выпечке. — Так, какой же там был следующий шаг? — Маринетт подняла голову, уставившись на потолок в раздумьях. — А я тебе говорил достать какую-нибудь книжку с рецептом! — весело пропел Адриан. — У меня всё в голове, — парировала Маринетт, потом вскинула брови и добавила: — И чего ты ожидал — поварённую книжку с жёлтыми страницами и треснутым корешком? — на её слова Адриан уверенно кивнул. — Серьёзно? На дворе двадцать первый век! Это мой дежурный рецепт, я его знаю наизусть! Просто надо освежить память. Маринетт выложила пласт теста на силиконовый коврик и принялась орудовать длинным ножом, бликующим на свету от кухонных окон. Вначале разрезала на прямоугольники, а затем каждый прямоугольник наискосок. — Теперь у нас, — сердце Адриана вновь не выдержало и ликующе забилось, румянец удалось сдержать, — есть треугольные заготовки. Дело за малым — сворачиваем круассаны! Маринетт и правда прекрасно знала рецепт. Адриан уже просто не мог отвечать, принимая своё поражение. Аккуратные жесты Маринетт притягивали его взгляд, он смотрел на то, как крутились её кисти, как мягко она обходилась с тестом. Согласно своим же инструкциям, Маринетт разломала на части плитку горького шоколада. Кухня наполнилась терпким ароматом кофейных зёрен. Адриан помог ей выложить на край теста по одному кусочку шоколада. Они вместе завернули шоколад в тесто и сформировали круассан. Только Адриан делал это настороженно, будто ожидая подлянки от теста, и его руки дрожали, а Маринетт привычно крутила круассаны, будто занималась этим с детства. Маринетт самостоятельно застелила пергаментом противень и выложила на нём круассаны аккуратными рядочками. — Осталось дать им немного подойти. Чем дольше они стоят, тем воздушнее будут в итоге. Адриан кивнул. У них времени было минут двадцать в запасе и им надо о чём-нибудь говорить. Тишина капала на уши с таким же раздражением как от ночного мерного тиканья часов. Темы для разговоров не шли на ум, так что зря он понадеялся на свои способности к импровизации. Мысли полыхали в его голове, разрастаясь буйным огнём, и обжигали его языками пламени. Выводы о том, что Маринетт неприятно с ним, словно ожоги. И чтобы спастись от огня, Адриан начал думать о Маринетт. Она была милой, но постоянно выдавала несуразицу вместо связанных смыслом фраз. Любила падать на ровном месте и сталкивать прохожих. Мечтала стать дизайнером и имела большой потенциал. Адриан видел её эскизы и был уверен в этом. А ещё она очень хорошая подруга. И его осенило. — Ты не против поговорить о моём отце? Маринетт уже предлагала ему обсудить эту тему, но он отказался ворошить только полученную рану. Сейчас ситуация была другой, да и Адриан готов открыть душу для Маринетт нараспашку. — Что?.. — рассеянно поморогала Маринетт. До этого она как прокажённая склонила голову, чтобы спрятать смущения от звенящей в ушах тишины. От его слов она вздрогнула, но успокоилась, зацепившись взглядом за его глаза. Изумрудно-зелёные как вот-вот появившаяся первая листа. Как у его матери. — Поговорить? Разумеется, я не против, если ты не против, — лепетала Маринетт. Адриан посчитал это зелёным светом. Он вздохнул, не зная, с чего начать. Он провёл около полтора десятка лет под одной крышей с Габриэлем, и у него накопилось достаточно претензий, которыми он мог поделится с Маринетт и наконец их озвучить, чтобы от сердца отлегло. Но, наверное, нужно было начать с причины, по которой они сейчас вместе лепили круассаны с шоколадом. Пришлось рассказать о его побеге: о причинах и поводке. По мере того, как он вспоминал о том роковом дне, эмоции закипали в нём всё больше. — Я тебе рассказывал, что сбежал из дома, потому что поссорился с отцом. Мы ссоримся не так часто, потому что у меня не хватает смелости возразить ему, и я просто ухожу в комнату. В этот раз было по-другому, — Адриан остановился, чтобы прочистить горло. Маринетт его не торопила, он кротко ответил её благодарным взглядом. — У нас был запланирован общий обед, но отец так и не явился на него. По крайней мере, лично. Маринетт кинула на него непонятливый взгляд. Она бесшумно осела на стульчик, сложила руки на столе, стараясь не запачкаться в муке. — Да-да, обычно мы обедаем порознь, иногда по видеозвонку — я в столовой, он из места, в котором опять застрял. В этот раз по звонку. У него было нормальное настроение, и я решил попросить у него разрешение, чтобы поехать на школьную летнюю поездку. Я оттягивал до последнего, потому что знал, что он откажет, а без разрешения никак. — Мои родители сразу же согласились, — добавила Маринетт, не зная, как поддержать Адриана. Она смотрела на него округлёнными глазами, и в них плескалось сочувствие. Этого было достаточно. Приятно было осознавать, что он не один. Что Маринетт была готова поддержать его, несмотря на разные жизненные ситуации. — В таком случае, тебе просто повезло с родителями. Разумеется, он отказал. И напомнил, что у меня фотосессии, — фыркнул Адриан. — Я разозлился, сказал, что ссориться по видеозвонку — отстой. Меня озарило — почему бы не сбежать из дома? Сейчас мне кажется это глупой идей, но мне понравились эти две недели с тобой. Не скажу, что я остыл, я всё ещё злюсь, потому что не понимаю, почему моя жизнь — сплошной домашний арест. Даже когда я не накосячил. Адриан остановился, сделал пару рваных глотков воздуха. Прикрыл глаза, надеясь почувствовать, что камень спадает с его плеч. Маринетт не первая, с кем он делится об отце, но она первая, кто узнала детали о его побеге. Это доказательство того, что Маринетт важна для него. Даже больше, чем он думал. Между ними была связь, возможно, следствие двух недель, проведённых в компании друг друга. Адриан уверен, что это была дружба — то, чего он раньше не испытывал. Маринетт — его очень близкая подруга. Адриан в этом убедился. Адриан проверил таймер, выставленный на двадцать минут. У них осталось время поговорить, потому что он не мог лишать Маринетт важной части рассказа о том, почему жизнь с Габриэлем Агрестом так ужасна. — Знаешь, в детстве мама часто читала мне на ночь сказки, когда отец задерживался в мастерской. Меня убаюкивал её голос, и я даже не замечал, что заснул без отца. Когда мамы… — Адриан остановился. Даже спустя столько лет говорить об этом трудно. В горле запершило, но он продолжил: — не стало, пришлось засыпать одному. Всё также без отца, но теперь и без её сказок. В его голове всё ещё звенел мелодичный голос Эмили. Она пересказывала уже давно всем известные сказки, но для Адриана они звучало по-новому. Мама зазывала его в сказку, а воображение рисовало красочные картинки, будто вырванные из мультфильма. Все паузы и запинки ощущались, будто так и было задумано. Эмили была превосходной чтицей и матерью. — Ночами я вспоминал текст и её голос и с каждым днём без неё понимал, что моя жизнь превращается в сказку. Нет, не в Золушку, — на лице Маринетт возникла кислая улыбка, нисколько не смешная, но это была лучшая — и единственная — попытка освежить ситуацию, — а в историю Рапунцель. Отец желал мне только лучшего. Конечно, меня никто не крал, но матушка Готель — отец — запер меня в башне, оторвал от общества. Готель от Рапунцель нужны были волосы, а отцу от меня — фотосессии и полное повиновение. Адриан на минуту замолк, кинул быстрый небрежный взгляд на таймер, согласно которому осталось лишь четверть от отведённого времени, и продолжил, собравшись с мыслями. — И я не думаю, что моя сказка закончится свадьбой на весь мир, как обычно это бывает, или хоть каким-то, но счастливым концом, — выдохнул Адриан. Он выложил на стол перед Маринетт все карты. Теперь ей известно, что клетка оказалась лишь позолоченной и с масштабными неудобствами. Маринетт поднялась со своего насиженного места, чтобы подойти к Адриану, понуро опустившему голову. Он понимал, что сейчас совсем не время киснуть, тем более перед Маринетт. Пусть он и поведал ей историю жизни с отцом и без матери, но он же человек в конце-то концов. Он вот так разом выплеснул всё накопившееся годами, не ожидая сильного отката. Но буря эмоций от злости на отца и понимания своего бессилия накрыла его с головой, закрутила в свои грозовые облака, проступившие на полночном небе. Адриан сделал над собой усилие и поднял свои зелёные глаза на Маринетт. Их томный, выразительный взгляд имел особое действие на Маринетт, но и её васильковые глаза тоже с недавних пор оказывали на него влияние. Он обнял её за талию, притягивая к себе поближе. Маринетт от неожиданности чуть не запуталась в собственных ногах. Это же Маринетт, куда же без её неуклюжести? Он даже посмеялся, если бы мог, но ему стало легче. Адриан щекотал своим дыханием её кожу и наощупь нашёл ладонь Маринетт, чтобы коснуться мягкой влажной кожи тыльной стороны, и еле удержался, чтобы не замурлыкать от удовольствия! Спустя долгих пару минут этих невероятно близких — и также невероятно дружеских объятий — они отстранились друг от друга. — Прости, — Адриану просто не хотелось смотреть и ощущать глубину василького цвета её глаз, поэтому он уставился на пол. Через ещё пару минут он разорвал их переплетённые пальцы, не удержавшись и погладив костяшки её ладони. — Ничего страшного, главное, что ты… что тебе легче, — отмахнулась Маринетт, с трудом подбирая слова. Чтобы спрятаться от стеснения и неловкости, ударивших в голову, Адриан проверил таймер. Время словно растянулось и увеличилось вдвое, что мешало ему перевести внимание на готовку и круассаны с шоколадом. Маринетт вернулась на своё место на стуле. — Мне не трудно представить Габриэля Агреста в роли матушки Готель, но это твоя сказка. И тебе решать какой у неё будет конец, — подала голос Маринетт. — У тебя есть на уме возможные причины, почему твой отец… такой холодный и отстранённый с тобой? Её глаза невероятно глубоки, а ближе к зрачкам цвет темнел и больше походил на подводный синий. Адриан сдался её неловко распахнутым глазам и расширенным зрачкам. Адриан мотнул головой. — Если бы я знал… После того, как мамы не стало, он совсем закрылся от меня. Ещё больше времени стал проводить в мастерской или в своей комнате, нанял и переселил к нам Натали, чтобы обо мне хоть кто-то заботился. И на этом всё. Адриан пожал плечами, вскинув руки в возмущении — Он оставил меня одного, — тут же продолжил он. — Я честно не знаю и даже не могу предположить, почему отец такой. Да, он скорбит по матери, но годы идут. Он — настоящая загадка, непосильная для меня. Поэтому я не могу его простить. Почему я вообще должен его прощать? Я же не знаю его мотивов, да и вообще я мало что знаю о нём. Маринетт молча качала головой, соглашаясь с ним. Никто — даже его собственный сын — не знал, каков он на самом деле. Тяжёлая и печальная ситуация. — Мне очень жаль, Адриан. И мне жаль, что тебе пришлось убежать из дома. — А мне не жаль, — уверенно заявил Адриан, — мне не жаль, что я убежал. Это наверное лучшее, что со мной случалось. Я встретился с тобой. И посмотри — мы теперь даже не друзья, мы лучшие друзья! Поэтому мне не жаль. Адриан вновь нашёл ладонь Маринетт и продолжил поглаживать большим пальцем её костяшки. Но это не утешало Маринетт. Она смотрела на него тем же взглядом, с которым смотрела на Алью и объясняла, что не хочет больше быть с Адрианом друзьями. Внутри него что-то щёлкнуло, и до него дошёл истинный смысл слов Маринетт. Она не хотела быть его другом лишь потому, что хотела быть кем-то большим для него. Маринетт влюблена в Адриана. Чёрт возьми. В её взгляде и правда читалась любовь.