Башня

Биллу снится, как волчьи пасти разрывают его на куски. Биллу снится, как он волчьей пастью разрывает на куски. Биллу снится, что он месиво из мяса и костей и он же опасность и наточенные клыки. Биллу не помогает терапия и витаминки, мысли о хорошем и периодические неловкие молитвы. Он часами смотрит в Библию, пытаясь почувствовать себя прощенным и спасенным, но вот уж чудо романтизма и всех байронических героев, он находит только богоотверженность. Hail Mary звучит и ощущается на языке как едкое издевательство, как напиться бензина и нажраться иголок. – Молись з-за нас, греш-шников, сейчас и в час н-нашей смерти, ам-минь, – Билли дочитывает и слезы собираются в его глазах от чего-то, что больше и сильнее него, но не имеет никакой связи с чистым и божественным. Билли плачет из-за порочной грязи мира, из-за того, что на месте Бога не простил бы себя. Билли плачет, потому что религия когтями и зубами цепляется за мягкое и больное внутри него и разрывает к хуям собачьим. Иисус и его мамочка Мария слишком беспощадны к больным педиковатым мальчикам. Билли закрывает Библию и отдаёт своему младшему брату. "Религия это здор-рово, Джорджи. Она п-поможет тебе найт-ти себя на дороге жизни". Сам Билл уже давно на обочине этой дороги, лежит смятой банкой румяно-красной Coca-Cola ™. Но прозвучало хорошо, ахуительно. Никогда не поздно стать проповедником. – Мне п-приснился конец света. Я з-знал, что через нес-сколько минут вселенная схлопнется и мен-ня разорвет на тысячи частиц и я перестану с-существовать в-вместе со всем остальным мир-ром. Я испытал облегчение. В-во сне я сел за с-стол и ждал, – Билл, радость юности, и откуда в тебе только это?? – Это довольно тревожные сны, Билл, – Денбро хочет знать, где только штампуют этих специалистов. Американская психиатрия в расцвете своего упадка, прямо как он. – Что-то ещё, чем бы ты хотел поделиться? – П-помните, я рассказывал про человека, кот-торый сделал мне больно? Я бы оч-чень хотел, чтобы ему тоже было б-больно. Я хочу в-выгрызть ему горло. З-задушить, ломая тр-рахею. Мне кажется, это б-было бы классным в-выходом для меня. Его психолог записывает что-то в дорогой блокнот в кожаном переплете и сахарно-ласково объявляет, что их час окончен. Продуктивно, твою мать. Ночью Денбро боится спать, таблетка бесполезного снотворного горчит на языке. Он научился рассасывать его и не морщиться, всего лишь дело привычки. Как и многое в мире. Вода из-под крана на вкус мыльная, нужно сказать отцу, чтобы поменял фильтр, чтобы в ответ получить свою порцию: "Ебаная ты девчонка, Билли, нормальная вода. Заткнись и пей". Заткнись и пей мыльную воду. Заткнись и пей бензин собственных мыслей и богохульно чистых молитв. Билл прогуливается до круглосуточной заправки и какое-то время просто слушает гудение гигантских холодильников с блевотнейшим пивом и газировкой во всем штате. Он долго выбирает между Coca-Cola ™ и Mountain Dew™. Славься, Мария, полная благодати, Господь с тобой – Бери уже любую банку в свои костлявые кривые пальцы и уйди нахуй с прохода, – хрипое карканье прямо в самое ухо, прямо в плесневелый мозг, прямо в усеянный волчьими пастями и возможными вариантами суицида разум. Парень позади Денбро высокий, сутулый и рыжий. Цвет уебский, и пока не ясно, результат это хуевейшего окрашивания или природа решила оторваться, выкрутив все краны на полную: почти два метра ног и позвоночника, ржавчина канализационных труб в волосах и косящие глаза. Страшные глаза. Наверное, маленькие дети плачут, когда он улыбается, а иконы трескаются. В Билле что-то тоже трескается и тянется. Благословенна ты среди смертных женщин Подобное тянется к подобному, уродство и покореженность ищет то же самое, чтобы не чувствовать собственную дефектность и ущербность. Вопрос лишь в том, наткнулся ли ты на кривое отражение собственной ссыкливости и неоткалиброванного морального компаса или на что-то дышащее сырым мясом, перекусывающее позвоночник мерзко-жалобным птенцам. И благословен плод утробы твоей, Иисус – Хуле так поздно тут делаешь? Маленькие мальчики уже должны лежать в кроватках под боком у мамки, – незнакомец из разговорчиво-доебчивых, а в Билле что-то трепещет и разворачивается. Поздновато отращивать вторые лёгкие, зайка. – Не с-спится, – честный ответ, а честность ценят даже самые побитые ублюдки этого мира. – Очаровательно. Ты все-таки только съеби в сторонку, я из-за тебя до пива не могу дотянуться, – и Денбро отходит от гигантского холодильника, жужжащего гигантским жуком. – Я Билл, – напротив не спрашивали, но инициативу, кажется, заценили. – Я Роберт, – звяканье пивных бутылок вскрывает черепную коробку, – да не стой, как монашка, Билли, хочешь бутылку? Угощаю. К слову о монашках. Мою мать звали Мария, она обожала шутить про то, что беременна божьим сыном. Роберт пиздливый до невозможности. Билл очарован. Билл хочет блевать от отвращения. Билл хочет потрогать огонь. Билл хочет быть огнём. Роберт выглядит как что-то, что сделает Биллу больно, как что-то, что вытащит из него кишки зубами. Билл в восторге. Билл ещё не научился различать, когда он жертва. – Он-на была д-девственницей? – Она была шлюхой, – бывает. Денбро не осуждает. Наверное, это единственная верная вещь, которую он делает. – Тогда т-ты антихрист, – Роберт улыбается, идея ему явно нравится. Билл так горд своими католическими познаниями. Святая Мария, матерь Господня – Знаешь что, Билли? У меня тут на выходе стоит тачка, прокатимся, птенчик? – не уменьшительно-ласкательное, а четкое обозначение его места и роли. – Поколесим по штатам, наделаем уродских фоток. Ты выглядишь как парень, которому понравится слать мамочке открытки с цветастыми марками и магнитами в конверте. Что скажешь? Роберт – это все, что Билли хочет, и даже больше. Роберт думает, что если бы он мог выгрызть кому-нибудь горло, задушить, ломая трахею, было бы классно, просто замечательно. Было бы а х у и т е л ь н о. – П-поехали. Антихрист и его мамочка Мария слишком беспощадны к больным педиковатым мальчикам. Молись за нас, грешников, сейчас и в час нашей смерти Ам-минь.