От того, что я это скажу, зад болеть не перестанет!

Да... я снова здесь... я знаю, что я большая бяка, что я последняя сволочь и мне нельзя верить, но... я же ж написал! И теперь выкладываю. В главе нет ничего особенного, кроме моего бреда. Но для меня это уже хоть что-то) Спасибо тем, кто дожил до проды и не покинул меня, помянув нехорошими словами) З. Ы. У кого-нибудь есть средство от словесного поноса? – Сильно досталось? – спросил с усмешкой Альберт, когда мы вышли из кафе. Похоже, мило он разговаривал только с Миром. – Ну, да. – Я всё ещё тёр руку, в которую и угодил поднос. Мир потом получит этим же подносом! А я ведь, кстати, догадывался, что у панка с братцем что-то там закручено. Например, романчик. И не стыдно им, сидят, целуются в кафе, где ещё есть посторонние люди! О, опять эти мои штаны уже чуть ли не ниже задницы съезжают... Так, что там о стыде? – А вас, девушка, проводить домой? А то гопоты полно, мало ли... мне кажется, они очень «любят» таких вот красавиц. – Может хватит издеваться? Да, я красив. Да, я женственен, пусть и самую малость. Но хорош уже, а! Как вы меня достали! Какая я вам, нахер, красавицА! – Ладно, извини. Так тебя проводить домой? А то мне не хочется, чтобы по моей вине потом нашли твоё хладное тельце где-нибудь в подворотне. Тут уже мой нервы не выдержали. – Почему ты так относишься ко мне?! Чем я, по-твоему, заслужил это? Ты ненавидишь меня, да?! Он как-то слишком серьёзно посмотрел на меня, от чего по телу пробежали мурашки. Он явно задумался, а я уже боялся услышать ответ. – У тебя никогда не было желания поиздеваться над тем, кто влюблён в тебя. Ну, поводить за нос, пошутить над чувствами?.. Я задохнулся от злости и негодования, охвативших меня, и глаза как-то предательски защипало. Нет, только не реветь, не сейчас! – Ах вот как?! Знаешь что, запомни, у меня никогда не было таких желаний! Не знаю, что там с тобой случилось, раз ты стал так ко всем относиться, но я, в отличие от тебя, всегда искренен в том, что считаю важным. – М-м-м... то есть, свою нелепую детскую влюблённость ты считаешь чем-то важным? – Это не детская влюблённость! – Да брось, что это ещё может быть! – Это не она! – О, да, это нечто намного большее! – Именно! – Уверен?! – Уверен! – Да?! – Да! – И что же это?! – Я... я... не знаю... На его лице появилась улыбка победителя, я же понял, что смотрю исподлобья, насупившись, как пятилетняя девочка, которую отругали родители. – Вот это и... – Да пошёл ты. Даже видеть тебя не хочу. Влюбиться парню в парня – это уже в некотором роде унижение, потому что общество считает это неправильным. Так что... хватит, мне больше унижения не нужно, перебьюсь как-нибудь. Как-нибудь и без тебя... Даже не взглянув больше на Альберта, зашагал в другую сторону, к остановке. На меня внезапно навалилась такая усталость, стало так противно, что немедленно захотелось попасть домой и растянуться на кровати. Только бы подальше отсюда. Услышанный смешок не произвёл на меня никакого впечатления и не вызвал ни единой эмоции. Просто очень хотелось спать. Придя домой, я первым делом кинулся к постели Мира (другой у меня всё равно не было, я не собирался спать на диване), но тихо, чтобы не разбудить сестру. В её комнате блёклым светом горел ночник. Она не могла спать без света, потому что очень боялась темноты, и, конечно же, здесь не обошлось без участия моего любезного братца. До сих пор это помню. Он рассказал ей страшилку про то, как видел, будто Мирин шкаф трясся, а потом из него потекла чёрная жидкость, и створки начали медленно раскрываться. Ну, сестрёнка, естественно, посмеялась, сказав, что на неё не подействует такая дурацкая история. А ночью брат привязал к ножке шкафа верёвку – шкаф стоял возле двери, и в темноте верёвку было не видно – пропустил верёвку под дверью и подёргал за неё. Шкаф начал подрагивать, а потом трястись, и от этого створки начали открываться и закрываться. Визг сестры был просто оглушительным, а из комнаты она выбежала ну очень быстро. И после этого она стала спать с включённым светильником. Но я отвлёкся, конечно же. Теперь мне очень захотелось позвонить Мирославу, к тому же, я пообещал это сделать. Ну, надеюсь, я ничему не помешаю. – Алло, – Трубка шумела так, словно кто-то очень громко дышал. – Мир? Я... я дома. – Ответил я, стараясь придать голосу больше жизнерадостности. – Всё... в порядке?.. – Ты сейчас где? – я начал сомневаться в необходимости вопроса, но нужно же уточнить. – В... кино. Что? Фильм идёт от силы часа два, но не пять же! Или он нагло пиздит сейчас, или они... пошли на другой фильм? Неймётся им, что ли? Хотя, с другой стороны, что-то я не слышу звуков фильма. – Понятно. А я, знаешь, хотел остаться у Альберта. – У меня, правда, были такие планы. Ну, не думал я, что не смогу понравиться ему. Вернее, что он окажется такой редкостной сволочью. – Ну и? – последовало после долгого тяжёлого выдоха. Шипение. Та-а-ак... а фильм ли это? – Почему... почему не остался? – Да там такое дело... – я замолчал, потому что услышал всхлипы, а после и вообще приглушённый стон. – Что такое? Но я, опять же, сомневался в необходимости этого вопроса, ибо понял, что там происходит. Естественно мои догадки оказались верны! – Фильм грустный. – А мне казалось, секс – это весело. – Усмехнулся я. – Ладно, дома поговорим. Чую я, братец за это мне пистонов с утра таких вставит... ну, если сможет, конечно, а то, судя по звукам, там уже сопли-слёзы такие, какие просто так не появляются. Там явно что-то... эпическое, так сказать... Блин, ну почему у меня все через непонятно что и непонятно в какой позе! Почему жизнь имеет кого угодно когда угодно и как угодно, а я даже до одного человека добраться не могу?! Почему-у-у... – Ты чё воешь, ирод окаянный? Я вздрогнул. Фу, бля, Мирослава, пугает ещё! – Хочу и буду выть. Воется мне. Я, может, в прошлой жизни волком был. – Скорее полудохлым хомяком. Которого жевали волки. Не один день. Кровожадно и... – Ага, других вариантов нет, да? – Эм... пьяный попугай? – Да, очень смешно. Ха-ха... умираю прям. Воздуха мне. И полстакана зелёнки. – Ответил я. Нет, даже пробурчал. – Да ладно, ну. – Мира уселась на кровать возле меня. – Что случилось, мелкий? Альберт тебя отшил? – И как ты только догадалась? – кинул я язвительно. Помолчали, посидели, повздыхали, погрызли ногти, пополучали по рукам, подёргали сорочку, пополучали по священному мягкому месту, поматерились, снова повздыхали. – Бывает... – Что?! И это всё, что ты можешь сказать, женщина?! – Да! И не прикапывайся к тому, что я женщина, сам-то «ни рыба ни мясо»! – Потому что я русалка!.. Вот же ж! Ещё и несу всё, что думаю! Осталось только лечь и поползти в сторону ванны, напевая песню из соответствующего мультика. И правда, в такого ведь хрен влюбишься, достанет своей тупостью всегда. Могу, умею, практикую, никак иначе! – Ты чего в стену уставился? – Думаю о том, что я выкидыш удачи. – То есть? – Избавилась она от меня по-быстрому, когда я появлялся на свет, «то есть»! – Да ладно, всё однажды обернётся к лучшему! – Сама-то в это веришь? – я устало покосился на сестру, вздохнув и ссутулившись. – Главное, чтобы в это верил ты. Главное, чтобы ты знал, что всегда появляется свет. И главное, чтобы ты всегда осознавал, что можешь достичь большего. Я слабо улыбнулся и, встав на колени, крепко обнял Миру за плечи. Думаю, порой она может быть вполне хорошей сестрой и говорить по-настоящему искренние и обнадёживающие слова. Ну, не скажу, что эти слова меня сильно приободрили, но... чёрт знает, возможно, чёрная полоса должна вот-вот закончиться! – Есть хочешь? – Угу, – ответил я, удивлённо разглядывая сестру. – Тогда приготовь что-нибудь, я тоже голодная. – Ах ты..! Мира подскочила и с визгом бросилась из комнаты, а я с наигранной злостью побежал за ней. Пожалуй, этот неприятный день уж точно был разбавлен чем-то хорошим. *** Проснулся я от того, что мне стало невыносимо жарко, а в шею упорно дул горячий воздух. Открыв один глаз и недовольно поморщившись, я осмотрел то, что не давало мне нормально спать. – Гадкая ты херня... – протянул я, рассматривая обхватившего меня во сне руками и ногами брата. Потом потихоньку убрал все имеющиеся четыре конечности с себя, отметив, что брат спал в одних только боксерах, и поспешив сделать весёленькое фото на телефон. Просто он такая прелесть, когда спит! Улыбается, сопит по-тихому, губы надувает – прелесть, одним словом! Так и хочется отдубасить чем-нибудь, потому что какого чёрта он ночью обнимается с чем попало?! Ну, я конечно, не «что попало», но, как бы, тоже не дело это, у него вон парень есть. А у меня нет... Застыв посередине комнаты, я долго думал, как же так необычно разбудить брата. Убежать я всегда успею, мне не страшно, а вот брат это должен запомнить, желательно до конца дня... Хах, я знаю! Я уже говорил, что я настоящий гений в этом деле? – Ми... – я откашлялся, пытаясь сделать голос писклявым, и практически на ультразвуке протянул: – Ми-и-ирушка-а-а... Ми-ми-мирунчи-и-ик... – боже, я сейчас либо заржу, либо меня стошнит. Обнаглев окончательно, я уселся брату на пузо и наклонился совсем близко к его лицу. Надеюсь, от страха не умрёт, я полчаса наряжался. – Просыпайся, мусипусик! Когда Мир открыл один глаз, я таки не выдержал и заржал, а быстро представив, как это выглядит в его глазах, уже начал умирать со смеху. Через секунду у брата включился мозг... – Ах ты блядь, бля-а-адь!!! – заорал он, подскочив и отбросив меня так, что я упал с кровати. Но мне было так смешно, что я даже не почувствовал этого. – Какого хуя, грёбаный ты трансвестит?! Я чуть не умер, увидев твоё... твою рожу! Ебать тебя через радугу, какой же ты отморозок! Но я уже не слушал его, потому что понимал, что ещё пять минут смеха и я убьюсь. Спросите, чего он так испугался? Очень добрый тётя Женя вам всё пояснит! Вот представьте, вы спите, и тут слышите мою вот эту ультразвуковую бурду, которой вас пытаются разбудить. Ну, не выдержав такого нахальства, вы, конечно, открываете глаза... и видите перед собой рожу ржущей Монро. Причём, не только с криво накрашенными губами и съехавшим париком, но ещё и с пирсингом и красными глазами (я же линзы по такому случаю откопал). Сначала вы тихо охереваете, а потом... Ну, на примере ясно. Я, наконец-то, смог успокоится, после того, как Мир меня маленько попинал, но хихиканье то и дело вырывалось из меня. – Доброе утро! – тем же ультразвуком пропел я. – Мой сладкий желает чего-нибудь на завтрак? – Твою печень. И можно без хлеба. – Мрачно ответил брат. По идее, меня это должно было напугать, но вызвало только новый приступ ржача. Нет, утро, определённо бывает добрым, но только для того, кто проснулся раньше.