От того, что я это скажу, зад болеть не перестанет!

Глава лиричная, пусть начало и бодрое. Но так было нужно, да. Надеюсь, вы не против. И "алкагаль" исправлять не надо! Кстати, если зайдёте ко мне в профиль и посмотрите ещё мои работы, то, наверное, вас удивит одно своим... направлением. Просто знайте, что я не сошёл с ума) – О, о, да, хорошо... – Либи, кажется, всё ещё прибывал в некой прострации. А у меня, тем временем, был к нему серьёзный разговор. – Послушай, я бы хотел поговорить с тобой насчёт Жени, он... – Ты поимел Кешу? – Что? – Ты был сверху? – Прости, я... – Он позволил Тебе быть Сверху! – Либи, мать твою, каракатица ты болтливая! Ты вообще слушаешь меня?! – Ты сверху, охрене-е-еть!.. Решив больше не ждать разумных ответов от неразумного существа, я налил в стаканчик воды погорячее, подумал, что это слишком жестоко, налил ледяную и... Ну, я планировал вылить воду на голову Альберту, но руки как-то сами... нет, честно, они сами налили воду ему между ног! – А, блядь, ты что творишь?! – заорал он, вскакивая. – На-до бы-ло слу-шать. М? – я засветил самым милым своим оскалом во все тридцать три своих зуба. – По-моему тебе не идут на пользу такие... позиции... – он замолчал и нахмурился. – Так что там с Женей? – Да, видишь ли, – я наклонился к Либи, - он буквально с ума сходит от твоей безразличности. Либи закатил глаза, откинулся на спинку стула и вздохнул. Потом устало провёл ладонью по лицу и молча уставился в потолок. Стало очень тихо, но тишина не была давящей. – А почему ты думаешь, что я должен это решать? – наконец произнёс он. – Даже если он твой брат я не обязан воспылать к нему чувствами. – Да зачем пылать-то... – Тогда о чём ты? – два серо-голубых глаза вопросительно уставились на меня. – Просто не будь так холоден к нему. Он ведь заслуживает понимания. Нет, я не имею в виду, что тебе нужно ходить за ним с глупой улыбкой, угождать ему и кивать на каждое сказанное им слово. Я имею в виду то, что неплохо было бы не плевать ему в лицо. В переносном смысле, конечно. – Мир, я... – Ну да, ты подумай, а я пока пойду, мне домой надо... а то я тут столько дел по придури натворил, полгода расхлёбывать буду. Нервно улыбнувшись и подумывая о том, как долго я смогу прожить с оторванной головой. Ну, в смысле, тараканы же живут недели две без башки, потом умирают от голода, так чем я хуже? Хотя, нет, лучше сразу помереть, чем быть тараканом... Да, точно, чему быть – того не миновать. Прикрывая стратегически важное место подносом, я прошмыгнул в комнату, где в задумчивости сидел Кеша, сказал, что мне нужно домой, и, дождавшись кивка, выдохнул и вылетел на улицу. Теперь нужно только прийти домой и тщательно подумать над тем, что на меня нашло в подсобке. Ясно было одно: я могу быть «сверху»... ничего особенного, кажется... Но, блин, я могу быть «сверху», яху!!! Это кажется пустяком только для того, кто не знает, что это такое! Всё, Кеша, теперь спасай свой зад, я понял, на что я способен! Хотя, нет, стоп... он этому не обрадуется, нет-нет-нет, он будет ворчать на меня, что я сделал это без предупреждения. Ага, как в анекдоте «Внимание, сейчас будет секс». Ну, вообще-то секс – это трата времени. То, чем мы занимаемся с Кешей правильнее было бы назвать... чёрт, мне стыдно произносить это, хер знает почему! И если «секс» произнести легко, то для «занятия любовью» нужно смелости набраться, потому что так сразу этого не скажешь! Фух... О чём это я? Ах, да, я же был активом... Блядь! Да Кеша же убьёт меня за это! Какие ворчания?! Он просто голову мне оторвёт! Я даже спрятаться не успею. Погрузившись в свои мысли, я не заметил, как начал хныкать, да так громко, что прохожие начали оборачиваться. Ой, да ладно вам, я щас вообще разревусь, сяду посреди улицы и стану долбить ногами. Ну, а чего мне! Я всё могу! Представляете, что будет со мной, когда я напьюсь, если я трезвый уже ебанутый – мама не горюй? Чёрт. Внезапно пришло воспоминание о том, как я булькнув чего-то алкогольного из бутыли, то ли сидел на коленях у Кеши, то ли только лез туда... но само осознание того, что произошло тогда... Аж мурашки по коже! Ведь, казалось бы, кроме внешности к лицам нетрадиционной ориентации отношения вообще никакого не имел, а потом – раз – и Кеша. Именно так, как я говорю – может и глупо, но никак иначе. Боже, куда я зашёл в раздумьях? Это вообще где я? Ресторан... ресторан огораживает забор... перед забором находятся клумбы... О, собака! И эта самая собака нещадно метит клумбы, которые находятся перед забором, который огораживает ресторан. «Дом, который построил Джек», замечательно. Что же ещё я могу вспомнить? Да много чего, могу песенку про английский алфавит вспомнить, который я до сих пор не знаю, Красную Шапочку, Лукоморье, считалочки... В общем, кучу замечательных моментов из детства, что только попробуй воспроизвести где-нибудь в общественном месте – сразу посчитают тебя за идиота, а парни твоего возраста назовут тебя педиком. Почему? Потому что ты под метр восемьдесят ростом, тебе шестнадцать лет и ты парень. Да-да, вам, девушки, это почему-то прощается, это у вас называется милым! А парень, сделавший это – нихера он не милый, он «голубой», пусть он без пяти минут женат, всю жизнь фанател от женского тела, в четырнадцать лет посмотрел первую порнушку, а в песочнице ни разу мальчика даже за руку не брал, не говоря уже о том, что целоваться в яслях к мальчикам он тоже не лез! Но он «голубой», потому что он несёт всякую детскую лабуду. Ну, я, может быть, именно такой, только не женат, конечно. И я гей, так что порой оно так и бывает. Просто так как-то само внезапно получилось... О, парикмахерская! Точно, вот зачем я сюда шёл, я же хотел сделать что-нибудь с этой мочалкой на голове! *** Домой я возвращался за полночь, подвыпивший, с новой причёской и в ужасно погано-весёлом настроении. Насчёт последнего... это, пожалуй, такое состояние, которое в трезвом уме и памяти не всегда поймёшь. Но оно есть. Есть Бог, НЛО, бабайка, Нарния тоже есть... но видно их только в погано-весёлом состоянии или в детстве. И думается о них тогда больше всего. Но я думал не об этом. Я думал о том, как приду домой, лягу в прохладную постель и засну... а завтра, наверное, буду обниматься с персональным троном, потому что алкагаль переношу я плохо. Ну и... срать, как говорится, срать на все проблемы. *** Когда я зашёл в квартиру, то первым делом икнул. Ну, не совсем. Первым делом я увидел брата, а потом уже удивлённо икнул. Дело в том, что не один я решил сегодня сменить имидж. Тьфу, слово-то какое противное! Вот, кем бы ни был, а Россию я люблю, поэтому иностранные слова в русском – вред! Я так решил. Так вот, о внешности... в кухне, ссутулившись и смотря в одну точку, сидел Жека. Платиновый блондин с карими глазами, без тонн косметики и пирсинга. Он поднял на меня глаза. Я икнул ещё раз. – Что с тобой? – спросили мы одновременно, только он более членораздельно. Первым решил отвечать он. – Решил, что не хочу быть твоей копией. – Ты лжи... лживая тва-а-арь... – блядь, звучит хреново, но по-другому мой язык сейчас выворачиваться не способен. – Ты ш скзал, он те не нужн, а сам ли-и-ипнешь. – А ты очень пьян. Дело плохо. Очень. Просто брат никогда не говорил так кратко и устало, он, скорее, пугал своей гиперактивностью. – Я знаю. – Почему-то захотелось улыбнуться. – Пшли, помош мне раздэ-э-этся. – Во мне проснулся грузин. Спиртное открывает поразительные стороны людей, это точно! Плюхнувшись на кровать и раскинув руки-ноги а-ля звезда, я гордо отдал приказ: – Я хотов, раздевай меня! Жека улыбнулся и стал стягивать с меня верхнюю одежду. Сам же он был только в домашних штанах, без футболки. И оказалось, что у него видны мышцы пресса, правда не так сильно, как у меня, да и руки у него не слабые. Во всяком случае, я всегда думал, что он хилый. – ...оставить? – Женя вопросительно смотрел на меня, держась руками за мой ремень. – М? – Я говорю, штаны снимать или оставить, пьянь? – Оставь, – «пьянь» мой мозг благополучно пропустил. Брат уже хотел было отстраниться, но я дёрнул его за руку и мгновенно подмял под себя, усевшись ему на бёдра. – Что ты делаешь? – хохотнул он. – Представь, как это странно выглядит! Представив, я улыбнулся. Широко, так могут улыбаться либо очень счастливые, либо очень шибанутые, либо очень пьяные... Я был пьяным и шибанутым, мне было можно. Брат протянул руку и поправил мне теперь уже ровную густую чёлку до бровей. Я снова дёрнул его, так что теперь он уже восседал на мне. Водя пальцами по моим трём косичкам-брейдам, заплетённым от левого виска, он вдруг произнёс: – Он сказал, что я ничтожество... Опьянение исчезло мгновенно. Мысли стали резкими и ясными. Но до конца оно не исчезло, потому что я вдруг отчётливо понял, что мне хочется помочь брату, на самом деле помочь, так как близкие, родные люди помогают друг другу, просто так, выслушать, обнять. Такого не было давно. Я, наверное, даже не помнил как это, и сейчас... я просто пьян. Ничего больше. Может, я могу здраво мыслить, но я пьян. Я притянул брата к себе, положив руку ему на затылок, и он послушно лёг на меня, поджав руки к груди и уткнувшись носом мне в шею. Наша кожа была холодной из-за сквозняка в комнате, поэтому, когда я почувствовал горячие капли на своём плече, то даже вздрогнул. Осторожно перевернувшись на бок и укрыв нас, я прижался щекой к Жеке. – Просто позвонил и сказал, что я ничтожество, что он будет относится ко мне так, пока я не отстану, потому что ему противно находится рядом с... со шлюхой... Я убью его. И за ничтожество, и за шлюху! Да, чего греха таить, брат был не невинной овечкой, жизнь у него была богатая на разного рода «приключения». Он мотался по клубам, со многими встречался, почти со всеми ними спал. Он был идиотом. Но не шлюхой. Мне вдруг вспомнилось, как, когда нам было четырнадцать, я ночью пошёл попить на кухню, а там сидел Жека и довольно громко плакал, обхватив руками колени. На его шее я увидел засосы и, зная о том, что он встречается с каким-то взрослым парнем, сразу понял, что произошло. Брат сначала не хотел мне говорить, но потом всё же рассказал, что этот козёл сначала переспал с ним, а на следующий день уже обжимался с каким-то левым парнем и поведал Жеке, что он со всеми только спит, но не с кем не встречается. А ведь Жеке он очень нравился, пожалуй, это даже было похоже на влюблённость. После этого всё и покатилось. А потом он встретил Либи и влюбился уже серьёзно. Только кто же знал, что Либи – сволочь похлеще его бывших! Я поцеловал брата в макушку, слушая его всхлипы. Кому-то могут показаться странными наши близкие отношения. Вообще-то так происходит с раннего детства. Нет, влечения к брату я не испытывал никакого, и то, что я никогда не лез к мальчикам – правда. С раннего детства я знал, что мальчик – это мальчик, с ним можно только дружить, а вот девочку уже можно целовать, с ней дружить очень трудно, ведь она же красивая и у неё милые хвостики. А вот брат и сестра для нас троих – существа бесполое практически. Их можно крепко обнять, с ними можно поговорить о многом, можно почти не стесняться их, а иногда даже поцеловать – коснуться губами щеки, плеча, клюнуть их в лоб или макушку. Так ведут себя мамы и папы с детьми, потому что это семья. И раньше я часто помогал Жеке, а Жека помогал мне, ведь родители о нас практически не заботились, мать и отца нам фактически заменяла сестра, но потом это как-то забылось, я превратился в эгоиста и перестал бескорыстно помогать кому-то. И сейчас, прижимая к себе брата, которому было очень больно, я чувствовал, что такое семья и что такое «любить». Наверное, я не пьян, наверное, я просто вспомнил. Брат тем временем успокаивался и засыпал. Стал засыпать и я, забыв про мутность разума и намерений, пытаясь отделаться отчего-то липкого и неприятного, выкинуть из головы этот противный вечер.