От того, что я это скажу, зад болеть не перестанет!

Я извиняюсь за то, что долго не выкладывал главу. Но она далась мне нелегко не только потому, что большая. Она не смешная, хуже предыдущей и, наверное, непонятная. Давайте, никто не будет делать поспешных выводов, потому что эта глава как... ну, назовём "взлётной полосой". Сюжет закрутился неожиданно даже для меня, а сам оридж получится длиннее, чем я ожидал. И интереснее, я думаю. Утро началось сдавленным матом. Конечно, не моим. Мысленно гаденько хихикая, я мог бы пролежать ещё долго, но когда тело рядом со мной заворочалось, вцепился в него всеми руками и ногами. Ну, как я могу отпустить персональную грелку! Такую большую, тёплую и жутко злую. Тело замерло, вздохнуло, а потом натянуло одеяло на меня и сильнее прижало к себе. О, да, грей меня полностью! Блядь... привяжется же хрень всякая! Пиликнул телефон Мира. Он осторожно потянулся за ним, зашипел – наверное, столкнул, потом всё же достал, потому что было слышно, как он нажимает на клавиши. – Блин. – Кратко изрёк Мир, а мне стало интересно, о чём он. Но если я спрошу, меня ждёт недолгий полёт на пол. Мир затих. Следующее, что я почувствовал – как его рука перемещается с моих плеч на голову. Фух... должен сказать, что руки у братца просто прелесть. Нет, силу он порой соизмерять не умеет, но в целом – супер. Почему-то даже те парни, с которыми я спал или даже встречался, не могли вот так осторожно перебирать волосы и гладить по голове. Всё им одно подавай, а что именно и так понятно. Мирослава, кстати, тоже гладит меня по голове, особенно если мне плохо. Может, она и грубовата, но руки у неё очень нежные, что, в общем-то, естественно, она ведь девушка. Но почему прикосновения Мира такие осторожные мне было не ясно. Уж он-то, мистер эгоист, на мой взгляд, вообще ничем таким не мог заниматься. А тут... И вчера, стоило только ему услышать об Альберте, о том, что тот сказал... Давно такого не было. Последний раз он сидел так со мной, когда после разочарования по поводу «вечной любви», обещанной но не данной мне одним парнем, я урёвывался, сидя на кухне. А всего-то делов: семнадцатилетний парень переспал со мной, когда мне было только четырнадцать, а потом оказалось, что я ему к чертям не нужен, ему, видите ли, только подстилки нужны. А он мне нравился, очень-очень нравился, иначе стал бы я в четырнадцать... да нет, тут, похоже, не в этом дело. Идиот я. Сначала мне все нравятся, а потом я всех ненавижу, потому что меня в очередной кинули сразу после бурной ночи. И не из-за того, что я так плох, а из-за того, что все они были... господи, не бабниками же! Назовём их просто тварями. Вот и всё. А я – конченный идиот. – Жека! Жень! – меня потрясли за плечи, так что пришлось разлепить веки. Мирослав смотрел на меня как-то озабоченно и напугано, как будто внезапно у меня выросли ещё три пары ушей. – Ты чего плачешь-то? – спросил он и стал зачем-то тереть одеялом мои щёки. Стоп! Я плачу? Опять?! Блин, да когда же это закончится! Я, конечно, истерик, но мне как-то не хочется становиться истеричкой. Плакса, тряпка! – Тупой потому что, вот и плачу! Охуенное утро... по-другому и не скажешь. *** – «...Зная, через сколько рук ты прошёл, мне даже видеть тебя не хочется. Шлюха. На что ты надеешься? Ведёшь себя как ничтожество, только мешаешь мне. Убирайся. Надеюсь, больше не увижу тебя», – вот, что он сказал. Даже не интересно, откуда он узнал это всё, мне плевать, правда. Только... я чем заслужил это? Ему какое дело? – брат стоял около разделочного стола и резал овощи для салата. Или, может, фрукты, я как-то не посмотрел. Вообще, он попросил рассказать ему всё там, в комнате, но его желудок резко потребовал встречи с белоснежным другом. А не надо было нажираться! – Не пойду сегодня на работу. – Почему? – Не сдержусь и врежу Либи! – и тут он особенно резко опустил нож, от чего я вздрогнул. – Зачем? Не нужно. Да и бесполезно это. – На моём лице появилась грустная улыбка. – Позвонить человеку просто так, назвать его «представителем древнейшей профессии», кем этот человек не является, и вот так полить грязью – это нормально переносить для тебя?! – Люди так делают... глупо, конечно, – я засмеялся, правда, немного нервно, – но люди порой говорят так, когда не могут дотянуться до того... до того, кто им не даёт спокойно существовать. – В смысле? – Мир даже повернулся ко мне. – Они бесятся из-за своего бессилия и ревнуют ко всему миру, потому что любят, но им тяжело сказать об этом. – Откуда тебе знать об этом? Наверное, брат не хотел обидеть меня, но его слова задели за живое, будто бы он подтверждал слова, сказанные Альбертом. – Если меня не любили, и если я не любил, то это не значит, что я не знаю, как ведут себя некоторые влюблённые люди. Вот только... не легче от этого. И, знаешь, что? Ты пойдёшь на работу и возьмёшь меня с собой! – Но... – Ты слышал, что я сказал! – Стерва ты. – И, улыбнувшись, брат растрепал мои волосы. Гад! *** Ну, блин! Стерва! Даже не стервец, а стерва! Это уже ни в какие ворота! Даже если я похож на девушку (и то не так уж и сильно), то это ещё не значит, что можно взять и назвать меня стервой! Хотя, всяко лучше, чем шлюха... В общем, забили на это! День замечательный, солнце яркое, на небе ни облачка, жарища-а-а, и люди яростно собираются уезжать к озёрам, чтобы нюхать «чистый воздух» с запахом смога. Красота! Девушки расцветают летом, надевают свои шортики-юбочки, платьишки. Даже смотреть приятно! Пусть я и «only gay», но когда девушки становятся девушками со всей их лёгкостью и милостью, это не может не радовать. Ну, а я, похоже, радовать никого не могу. Почему? Потому что парень, которого я даже не знаю, проходил мимо меня и на всю улицу выдал: – Фу-у-у, педик! Ну да, педик, ну и что теперь? Нужно спокойно к этому относиться. Ага, как же! Резко развернувшись и поймав его взгляд, я высунул язык и показал всем известный палец. – А ты не завидуй, чмо прыщавое! – Женя, – Мир попытался остановить меня, но куда уж там ему, раз этот мудак ещё и ответить догадался! – О, ес, давай, послушай своего собрата! Педики, только и умеете, что ебаться в жопы! Что?! Ну, всё, мальчикам, орущим на улицах всякие непристойности, здорового будущего обычно не пророчат! Я подошёл к нему и вцепился в ворот его рубашки. – О, посмотрите, какие мы смелые! – мудак (ну если я его имени не знаю... да даже если б и знал!) усмехнулся и кивнул своим дружкам, которые просто ухахатывались в стороне. – Да, смелые, что с того? – спокойный вопрос, у меня ещё есть самообладание. – А ты симпатичный, могли бы подружиться, – томно протянул я и царапнул его ногтем по щеке, а потом... о, боже, план был коварен. – А-а-а! – визжал я отменно. – Т-ты чё орёшь?! – испуганно прошептал мудак. Я перевёл на парня гневный, исполненный святой яростью взгляд. – Я ноготь о тебя сломал! – Ути-пути, ноготочки мы ломаем. Кошечка ты ёб... Договорить парень не успел. Сразу после удара под дых, да ещё и неожиданного, говорить как-то тяжеловато. Вот так тебе. Ах, нет, это ещё не всё! – Су-у-ка! – прошипел парень. – Скажи спасибо, что не в пах, лапуля! – и я смачно чмокнул его в щёку. Его друзья стояли с открытыми ртами, у парня глаза на лоб полезли. Итак, аве я, великий актёр современности! У Мира ржачно дёргался правый глаз, поэтому я хихикнул, но после понял, что сделал. – Женя... – Бе, чёрт, у него же вся щека в прыщах! – заворчал я и стал усиленно вытирать губы. – Ну ты, конечно... Как ты ноготь об него сломать умудрился? – Какой ноготь? Когда? – удивлённо уставился на ногти. Все целы, чего он тут заливает. – Ну, ты же там сказал, что ноготь сломал. – Тьфу, блин! – не дурак ли? – это так, для эффекта, забудь. – Да уж... – брат улыбнулся. – Если бы это была правда, ты бы ему, наверно, голову оторвал. – Я бы ему другое оторвал, чтоб запомнил. – Буркнул я, а брат завис, замерев на месте. Цирк Шапито, чесслово! Дальше до кафе мы добрались без происшествий. И вот, когда мы подошли уже к самому порогу, я стушевался. Может я и трус, но мне было на самом деле страшно. Перед порогом я совсем замер и не мог уже шагнуть в кафе. Хотя начинал-то я весьма бодро, даже этого упёртого осла Мира уговорил, и вот теперь стою тут, как пьяный кролик перед удавом. Именно пьяный, потому что в голове моей тараканы танцевали ламбаду и расплёскивали палёную водку, орали всякие гаденькие стишочки и, судя по тому, как быстро это моё чувство увеличивалось, активно размножались. Бред, но как ещё может быть? Я почувствовал, как ко мне подошёл Мир. Ну, ладно, я не один, это уже утешает. Так, всё, я не боюсь, совершенно. Бля. Я последний трус! – Ну, и чё ты встал, рыцарь квадратного пуфика? – Мир, я боюсь... – Чего?! Шагаем! И я был толчком в спину направлен в кафе. Спасибо, брат, умеешь ты подбодрить, я всегда знал это! Итак, кафе... словом, было многолюдно и довольно шумно. Хочется же людям переться сюда с утра пораньше! Было много взрослых людей, две совсем молоденькие девушки и один дряхленький старичок. Ёперный театр, интересно, как он дошёл сюда?! Надо было посмотреть, не лежал ли где-нибудь песочек случайненько... – Мирушка, хороший мой! – это Альберт увидел брата. – Мир, я, конечно, извиняюсь, но тебе не кажется, что не стоило... – это он увидел меня. Ну да, что же другое я мог ожидать от него. – Да, Либи, нам нужно снова поговорить, очень-очень срочно. – Мир сразу стал серьёзным и даже каким-то опасным. О, нет, он же не решил начать разборки по поводу вчерашнего?! Нет-нет, не смей! – Мир, нет, остановись! – я вцепился ему в руку. Люди, вроде бы, даже жевать и болтать перестали, глядя на нас. Вот блин, чего уставились-то? – Я вообще не за этим пришёл. – Да, а за чем? – сразу взвился он. – Так, стоп! – Альберт перешёл на шёпот. – Хотите разбираться? Разбирайтесь, только в раздевалке. Хотите разбираться со мной? Окей, прошу туда же! После этого я снова услышал чавканье и гомон. Как стадо, ей-богу! Ишь как оголодали. – Ну, я вас слушаю. Брат строго посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на Альберта. – Я за фартуком. Делайте, что хотите. – Ну иди-иди. Только умалишенный не почуял бы, что вокруг словно заморозкой прошли – все были напряжены, веяло холодом от каждого, а в глазах застыли льдинки. Мне, как личности весьма слабой, выносить это было тяжело, даже слишком, поэтому я сжался и боялся поднять глаза, вперившись в пол. Приплыли, братцы. Вернее, я приплыл. Я так стоял минут пять, наверное, если не больше, а потом решился посмотреть вокруг. Это было сделано зря. Альберт был не просто зол. Его так и окутывало ледяной волной бешенства, он глубоко дышал, сжав губы и неотрывно смотря на меня сверху вниз. Трудно даже сказать, из-за кого он себя так вёл. Я вот, если честно, не понимал. Может быть, он зол на брата, ведь он привёл меня, а может быть на меня, ведь я, скорее всего, (впрочем, так и было) просто-напросто заставил привести меня сюда. А ещё я знал, что Мир ему очень нравится. И... я, наверное, тоже, во всяком случае, хочется в это верить. Ну и задница здесь получилась. – Так что ты хотел? Кажется, ещё чуть-чуть, и он сорвётся на прежнюю свою излюбленную тему. Да что же, я ему жить чем-то мешаю?! Ну так извини, ты меня не просветил, чем именно. Так может... – ...мне сдохнуть? – Чёрт! – Т-то есть, я х-хотел сказать... – Было бы неплохо. Проглотив эти слова вместе с жутким комом в горле, после которого через некоторое время могли последовать слёзы, я натянуто улыбнулся и ответил: – Я работать хочу. Официантом. – Что, прости? – Работать. Официантом. – Ну уж нет, – он нервно хихикнул. – Знаешь, как ты выглядишь? Как п... – Да знаю, сегодня уже просветили. – Буркнул я. – И вчера, и позавчера. Меня так с четырнадцати лет просвещают, чего же не знать-то. – Ну так чего стоишь? Сам понимаешь, что бесполезно даже говорить со мной. – Понимаю, – шёпотом. Господи, как же больно! – Уходил бы. – И тут тёплая широка рука аккуратно легла мне на плечо. Я вздрогнул. – Пожалуйста. – Произнёс Альберт... с мольбой? Я уже почти согласился было уйти, глядя ему в яркие голубые глаза – линзы, скорее всего, – и медленно сдаваясь, но потом вспомнил, как он ко мне относится, и что-то во мне взбунтовалось. Наверное, гордость, спящая почти всегда, заставляющая чувствовать себя никем, когда меня посылают далеко и надолго, проснулась. Крайне вовремя, дорогая, крайне вовремя. Я дёрнул плечом. – Нет. – Тогда будь добр – сиди тут. Официантом ты не будешь. Ясно? – снова холод. Вот же... Что ж. Демонстративно вытащим стол и стул на середину раздевалки и по совместительству комнаты отдыха, горделиво усядемся и будем ждать. До конца рабочего дня. Мне всё прекрасно ясно. – Есть хочешь? – Захочу – скажу. И меня оставили одного. Даже Мир если и заходил, то не смотрел на меня, проходя мимо. Спасибо. Всем спасибо. И пусть уже этот дурацкий занавес опускается. На часах было почти пять вечера. Я сидел жутко голодный, живот мой матерился на всю комнату, может, даже дальше. Добрые девочки-официанкти и повара часто спрашивали, не хочу ли я чего-нибудь перекусить. Я хотел, но был гордым. И знаете, что? Послать бы эту гордость на хер, если такое возможно, ибо нужно знать меру. Итак, пока я тут сидел, то успел раз двадцать осмотреть комнату и всё, что в ней находилось. Даже паука. И дал ему имя Зигмунд, между прочим. Паук был не против. На имя не откликался, но и возражений не предъявлял. Да. Да, я разговаривал с пауком, что такого? Некоторые с котами разговаривают, с техникой – так паук не хуже, я считаю. Правда, когда он ко мне пополз, я заорал, потому что пауков боюсь до жути. И он это понял! Нет, он не обиделся, сидит себе тихонечко, посматривает на меня изредка, поддерживает, как мне думается. Кроме паука в комнате имелся кожаный диван кремового цвета, золотистый ковёр, штук двадцать шкафчиков, шифоньер, люстра с покосившимся плафоном и уже ставшие мне родными стол и стул. М-да, весело тут у нас с Зигмундом. Мимо прошла с подносиком девушка, миленькая такая, чмокнула Мира в щёку, убежала на кухню. Стоп! Чмокнула Мира в щёку? Он у нас теперь типа мачо? Вон, идёт довольный, лыбится. А может мне с девушкой попробовать встречаться? Я же красивый, вроде. Достав из рюкзака зеркало, посмотрел на себя. Увидел, в общем-то, то же существо, что видел с утра, только накрашенное. Светлые длинные волосы (аж до поясницы!), собранные «крабиком» в хвост, – я их распускаю только чтобы расчесать или вымыть, - аккуратно выщипанные брови, чтобы придать лицу стервозности. Какая-то не такая у меня красота, думаю, с девушками ничего не выйдет. Блин, родиться бы девчонкой. А, нет, хрень получится. Характер у меня не совсем девчачий. Собственно как и телосложение – вот каким угодно, а хрупким меня назвать трудно. Ни туда ни сюда... Я даже хихикнул, понимая свою странность. Наверное, я красивый, только очень странно красивый. – Что с тобой? – о, братец соизволил появиться. Ну, привет-привет. Ничего, что ты, сволочь, кинул меня? Хотя, я бы сам тебя послал, не в настроении был. – Да так, думы тяжкие. Кстати, знакомься – Зигмунд, - крутясь на стуле, я указал на паука. – Действительно, думы тяжкие. – Ну, они просто так внезапно на меня упали! – Угум, на голову. Я, с азартом глядя на брата, от чего тот начал пятиться, на стуле подъехал к нему. – Вот скажи, я красивый? – Чего?! – у Мира аж кроссовок из рук выпал. – Ну... Да, очень красивый. – Хм, ну, ладно... Ты это, обувайся пока! Фыркнув, брат стал натягивать обувь. Не знаю, как остальным, а мне тело Мира кажется куда более соблазнительным, чем моя бедная тушка. Весь такой жилистый, подкачанный, с молочно-белой упругой кожей... Блин, почему я не такой? Какой-то тощеватый, бледный, с мешками под глазами и просвечивающими венами! – Ты не бледный. У тебя очень красивая кожа. И... У нас, похоже, семейное – говорить мысли вслух. – Улыбнулся брат. Знаешь, иди ты с этим со всем куда подальше! – А, точно. Жень, у меня к тебе просьбочка будет. – Ну. – Что-то керосином завоняло... – Помнишь, ты говорил, что у тебя здесь бывший есть, с которым у тебя вроде как хорошие отношения? – Допустим. – Не керосином, хуже... дерь... Короче, понятно, чем? – Так вот. Ты не мог бы у него сегодня переночевать, а то мне как бы квартира нужна. – Ты это, не кури, а! Предлагаешь мне ночевать абы где?! – Ты ведь ночевал где-то уже. Да, точно... было, помню. Меня тупо развели на ночь, на жаркую ужасную ночь. Жаркую – понятно почему, а ужасную, потому что морального удовольствия никакого, я был не с тем, с кем хочется, делал не то, что хочется, и был не там, где хочется. Минусов больше, чем плюсов, в итоге ночь можно оценить на минус два. Круто, верно? – Но я... – Можно считать, мы договорились? Тогда я пошёл, до свидания! – и он вразвалочку утопал, провожаемый взглядами официанток и моим – прожигающим и разрушающим. Зачем тебе квартира, дурак? Будто я не знаю, чем ты можешь заниматься с этим твоим панком. Как его? Господи... Кеша! Как попугай, да и выглядит так же. Я снова сел на стул и стал думать, как дальше жить. Вернее – где ночевать. Самое ужасное – сестра уехала, так что я теперь уж точно один, деваться мне некуда. И напроситься не к кому. Тот бывший? Да, у нас с ним были хорошие отношения, но больше я его видеть не хочу. Именно с ним была эта ночка на минус два. Впервые вижу такое существо – сделал, мразь, всё исподтишка! Сначала напоил какой-то дрянью, притащил к себе, развлёкся там по полной (не спорю, физически было неплохо, он всегда хорош), а на утро та же песня: «ты мне никто, вали дорогой, нахуй ты мне сдался», надоело уже слушать. Ну да, сам виноват. Хреновый день какой-то. Ничего не получается, проторчал тут до одури, ещё и ночевать придётся где-то... если вообще придётся, надо сказать, а то так вроде и некуда податься. Мимо меня прошёл Альберт, стал неторопливо надевать пальто и переобуваться в туфли. – Вот скажи: я красивый? Парень недоумённо посмотрел на меня, потом вздохнул и после паузы соизволил ответить. – Да красивый, только вот брови как у стервы. Да и ещё и волосы – зачем тебе такая длина? Ты, что, девица на выданье? Стал бы нормальным парнем... – Не стану! – заартачился я. На кой чёрт?! – Не ухаживать за собой?! Прекратить прихорашиваться?! Превратиться в обезьяну?! – По-твоему я обезьяна? – Ты не следишь за собой? – В твоём понимании – нет. – «В моём понимании»! – передразнил я. – Козёл ты, а не обезьяна... Честно, думал, последнюю фразу Альберт не услышал, но нет, всему ведь нужно сегодня испортиться! – Ничего не путаешь? – Извини. А можно я здесь переночую? – большего я придумать не мог. Ну, не к Альберту же идти. Тот, кстати, остановился и стал над чем-то напряжённо думать. Он же не выгонит меня и отсюда? Если он это сделает, то я сойду с ума, потому что боль уже невозможно терпеть. Она ведь сама не отступит, не может, зато душит она отменно. Ни один профессиональный убийца не сможет задушить так изощрённо и жестоко. – Переночуешь у меня? Ч-что?.. Дьявол! Сердце пропустило удар, а потом стало стучать как ошалевшее. Это он сейчас серьёзно? Он, явственно показывающий свою неприязнь, зовёт меня переночевать в его доме? Да быть этого не может. Нет-нет, в такие дни волшебства не бывает, чудес не происходит, нет! Да не случается так, всё обычно до последнего капает на мозг. А может, бывает. И волшебство, и чудеса... Я теперь могу даже в Деда Мороза поверить, в Хотабыча, да хоть в бабайку под кроватью, потому что так не бывает, но случилось. – Что? – Давай, шевелись, здесь ты спать не будешь. Пойдём! На ватных ногах я поплёлся к выходу, подгоняемый сдуревшим сердцем и девственно чистым мозгом, словно и не «любила» меня сегодня тётенька Фортуна. *** Квартиру Альберта я примерно помнил – не очень большая, но уютная. Верно, что ещё нужно для счастья? Лично мне – Альберт и удачно забытое детство. – Есть хочешь? Я, наверное, выглядел как суслик, только что вылезший из норы после спячки, такой же растрёпанный и прифигевший. Вместо ответа на вопрос Альберта, мой желудок издал заунывную песнь, короткую, зато очень содержательную. И Альберт улыбнулся. С ума сойти, сегодня сумасшедший водоворот странностей, а не день! Этот человек улыбается мне! Мне – тому, к кому трудно относиться настолько тепло, насколько тёплой была улыбка. – Эм... А... а я могу приготовить! – Ну, нет, Мирка рассказывал, как ты умудрился испортить «Доширак» так, что его было невозможно есть! Да что с ним творится?! – Ага, б-было такое. ...Судя по тому, что всё ограничилось макаронами и пожаренными котлетами из магазина, Альберт шеф-поваром не был. Но у меня дела обстояли намно-о-ого хуже. Я уж думал, что все мои беды на сегодня закончились, но ровно до того момента, пока не пролил на себя чай с молоком и сахаром. При том и на джинсы, и на футболку. Твою налево! – Ты вообще что-нибудь можешь делать аккуратно?! Парень зачем-то подошёл ко мне и стал стягивать футболку. Что... Что он делает, чёрт возьми? Он, что... Это не со мной происходит, это не я стою в его квартире, не с меня он сейчас содрал футболку, не до меня словно сквозь вату доходят его слова. Боже, это ведь неправда? Я проснусь сейчас, это ведь всё сон, верно? А это что? Что он пытается сделать? Всё равно я не соображаю ничего! Что это на мне? Я пришёл в себя только тогда, когда Альберт отошёл и перестал теребить меня. А на мне была надета... как это... Тельняшка, вот. И длиннющая такая, в ярко-синюю полоску, и какая-то неведомая хрень типа льняных шортов. Это... его вещи? – Альберт, а зачем это? – я даже поднял руки, еле как собирая шарики и ролики. – Будешь ходить как свинья или, может, голым сразу? Эх, ладно. Посуду помой. – А почему ты не говоришь, что я шлюха, что ты вообще не должен был приводить меня в свою квартиру? – Да, кстати... Извини меня. – Его рука снова оказалась на моём плече. – Я думал над этим. Знаешь, я, правда, козёл. – Что не так с этим миром? – Ты добрый, хороший, пусть и истерик, поэтому какое мне вообще дело, с кем ты спишь и сколько. – Я знаю, что когда люди так ведут себя, то это в некотором роде проявление ревности. – Продолжаю смотреть на рукава тельняшки. – Много будешь знать, скоро состаришься. Альберт отошёл куда-то, и тут я понял, что всхлипнул, а из глаз потекли слёзы. Потому что меня всё доканало, это был пик того, что я могу терпеть. – Женя? Женя, ты чего? – Альберт развернул меня к себе и замер. – Ты чего плачешь-то? Что я опять не то сказал?! Из-за его высокого роста ему приходилось чуть наклоняться ко мне, чтобы я не задирал голову. И тут меня понесло, я превратился в этого эльфа Доби (или как там его звали) из «Гарри Поттера». По крайне мере, реакция была похожей на «Хозяин подарил Доби вещь». – Просто... Мне н-никто н-икогда ничего не д-давал... Даже... Даже рубашки! Некоторые вообще выгоняли тут же! Н-ни подарко-ов, ни вещей, ни н-нежности... Вообще ничего! С-сколько бы я ни делал, сколь-лько бы ни старалс-ся... Я не нужен никому! Всем бы только от-тр... перес-спать со мной, а дальше – м-можешь идти... к-куда хочешь, б-больше ничего не будет, п-просто... свали! – Да... такой истерики у меня никогда не было. Более того, такой истерики не было ни у Мира, ни у Мирославы. Я ведь идиот. Просто идиот! Альберт тем временем усиленно вытирал мои слёзы, а потом просто застыл и смотрел на меня. Ну а я смотрел на него, всхлипывая и не прекращая рыданий. Потом не выдержал, опустил голову, и всё только усилилось. Замечательно... Весь такой из себя красивый и ухоженный я сейчас стою с соплями-слезами, реву в голос, а чего требую – не знаю сам. Да уж, ребёнок. Даже Мир уже вырос, хотя всего лишь два года назад всё было иначе. Даже смешно... – Твою мать... – прошипел Альберт, и я был с ним полностью согласен. Во всём. А после он наклонился и коснулся моих губ своими. На этом слёзы как-то слишком резко закончились, а когда я понял, что Альберт слишком сильно сжал мне щёки, и я теперь похож на охеревшего хомяка, то даже улыбнулся. Истерика подошла к своему логическому завершению. POV Мира «Я уезжаю в Англию учиться. Примерно на пять лет. Отец требует, но это ведь к лучшему». Я замер на месте как вкопанный, получив это сообщение от Кеши, и тут же меня чуть не сбил идущий за мной прохожий. Тихо выругался и пошёл дальше, а вот я остался стоять на месте, не в силах шагнуть. Вот хотел провести этот вечер с Кешей, сходить куда-нибудь с этим идиотом, а теперь... Что за хрень творится в моей жизни?! Спешно набираю номер Кеши, пару раз попадаю не по тем кнопкам, матерюсь сквозь зубы. Звоню три раза, а он не берёт трубку. Что за дурака кусок! – Мир? – слышу на четвёртый раз. – Покемонова бабушка, мать твою! – огрызаюсь я. – Что-то не так? – Да всё, блядь, не так! Что за... Что ты мне сейчас отправил?! – А, ты получил уже... ну, я уезжаю, лет на пять. Я же так и написал. – Быстро тащи задницу ко мне домой! – Я только к девяти могу. Ладно, пока, в девять приеду. – И отключился. – Твою мать, я ненавижу тебя, тварь! – ору я в выключенный телефон. Окончательно схожу с ума. Прохожие оборачиваются, шарахаются от меня, а мне как-то всё равно, пусть делают, что хотят. Я тут тоже пытался делать то, что хотел, любить пытался, а получался только секс-секс-секс! До дома оставалось всего чуть-чуть пройти. Жара как будто усилилась. Я забыл о всех моих проблемах, оставив только себя и то, что со мной происходит. Вокруг было светло, но вывески магазинов уже вовсю горели, по парку гуляли парочки и мамы с детьми, пили пиво какие-то пацаны на лавочке... Счастливые... А мне уже плевать на них и на их счастье. Сгиньте все. Захожу домой, громко хлопая дверью. Плевать. Шибаю по стене, в руке остаётся боль... Плевать. Швыряю сумку на пол. Плевать. На всё. Хватит с меня, хватит с меня этой любви, которой на самом деле и не было никогда. «Заниматься любовью», как же! Как это может быть без любви?! Нет – тупой секс, тупые мечты, тупые пятнадцать лет. Пятнадцать лет, чёрт, как далеко я ушёл от Жеки? Ха-ха, всего лишь год! Но только ему никто не заливал про романтику, а говорили прямым текстом. Так проще. Не любил меня Кеша. Никогда, и сейчас не будет любить, да и я его, собственно, тоже. Всё что я хотел сегодня – сделать что-то типа свидания. «Что-то типа»... вот именно, не будет свиданий, так невозможно! Я сел на кровать и снова достал телефон. Лучше сейчас, сразу, чтобы не видеть больше Кешу. Трубку снова не берут, но мне и не надо, я дожидаюсь автоответчика. – Алло. Знал бы ты, как я тебя ненавижу. Это не просто злость, клянусь, не рядовая истерия. Хочу сказать, что не люблю тебя. И ты меня не любишь тоже. Это всё я почему-то не мог понять долго, потратил на тебя, тогда почти незнакомого человека, девственность... Короче, ты понял, к чему я веду. Видеть тебя не хочу. Ты свободен. И я свободен. Да, кстати, сегодня не приезжай – всё равно не открою. Бесишь. Удачной учёбы. Всё. Я лёг на кровать, раскинул руки и пустым взглядом уставился в потолок. Было ещё светло, всего шесть часов, а я уже хотел ночь. Хочу спать, и буду спать. Я знаю, что Кеша специально не брал трубку, а сейчас он слушает это сообщение, знаю, что он приедет к девяти, а может быть, даже раньше, знаю, что будет звонить и долбиться в дверь, а я не открою. Хочу спать, желательно всегда, вечность. И не видеть Кешу. Вообще никого не видеть, потому что на душе погано и всё бесит. Я так решил, значит, будет так: он мне никто, забыли. Уезжаешь? Да ладно! Сбегаешь? Верно. Вот и катись к чертям.