От того, что я это скажу, зад болеть не перестанет!

– Кеш, ты издеваешься? – вот, что я сказал, когда увидел трёхэтажный загородный дом. Я, конечно, знал, что Кабуров живёт в своём доме, и понимал, что, наверняка, не в маленьком, но чтобы настолько... – Ну почему издеваюсь? – улыбался Кеша, затаскивая один из моих чемоданов по лестнице. – Слушай, у тебя столько вещей откуда? Вроде парень, а шмотья... На это замечание я только хмыкнул, в который раз оглядывая сад. Сначала были клумбы с жёлтыми и белыми розами, потом, кажется, пионы, потом цветы, названий которых я как не знал, так и не знаю, но внимание моё привлекли деревянные постройки среди фруктовых деревьев. – Что это? – кивнул я вглубь сада. Кеша посмотрел в указанном мной направлении. – Это флигель и беседка со стеклянной крышей. В беседке кровать есть, пока тепло, можно будет ночевать там иногда. Что первым кинулось в глаза, когда мы зашли в дом, – полы, стены и потолки были деревянные и даже не выкрашены. Мне это понравилось, и я, отчего-то, тут же вспомнил старую родительскую дачу. Дом был чистым и светлым, с большими окнами. В зале стояло несколько диванов и огромная плазма, а в кухне большой стол и барная стойка; на второй этаж вела винтовая лестница, и это было на данный момент всё, что я успел рассмотреть. Кабуров поставил чемодан в прихожей и повернулся ко мне. Лицо его светилось от радости, заставляя улыбаться и меня, а волосы были как-то по-ребячески взъерошены, торчали во все стороны. Внезапно он закусил губу и притянул меня к себе, крепко сжимая в объятьях. – До сих пор не могу поверить, что мы теперь будем жить вместе, – прошептал он, а я не упустил возможности потереться носом о его смуглую шею. От него приятно пахло чем-то сладким, но не тяжёлым, а, наоборот, мягким и воздушным. Совершенно не свойственный парню запах на нём становился запахом совершенно мужским и по-домашнему уютным. Оторвавшись от меня, Кабуров устроил экскурсию по дому, который, кстати, оказался действительно огромным. На первом этаже, помимо увиденного мною, была ещё гостевая спальня и ванная, на втором – хозяйская спальня, ещё одна ванная и кабинет, а на третьем – библиотека и бильярдная. Зачем нужно было делать бильярдную на третьем этаже, для меня так и осталось загадкой. Я только и успевал раскрывать рот, глядя на дорогую, но приятную обстановку, да семенить за Кешей. Но вообще-то я его почти не слушал, постоянно думал о том, что, наверное, и сам не до конца верю, что мы снова вместе. Да, наверное, съезжаться через полтора месяца отношений – это не лучшая идея, но и терпеть бесконечные встречи сил больше не было. А сейчас я смотрел на его спину, прикасался к его рукам, утыкался носом в плечи и с каким-то непередаваемым восторгом понимал, что смогу делать это каждый день, смогу просыпаться и засыпать с ним, обедать, смотреть кино, валяясь на диване... и мне было хорошо. Всё остальное меня не особо заботило. Мы распаковали вещи, но, пожалуй, больше дурачились: пихались локтями, толкались, кидались носками, ну и целовались, едва не валясь на пол. Кеша, боясь торопить события, предложил мне пожить пока в гостевой спальне, а я, чтобы не показаться слишком распущенным, согласился, однако уже решил, что сегодняшний день мы закончим в одной постели. После того, как вещи были распакованы, Кеша повёл меня в сад. Как выяснилось, он и сам не знал названий большинства цветов, которые здесь росли, дав волю садовнику распоряжаться здесь всем на свой вкус, и надо признать, что вкус у этого самого садовника оказался хорошим. Помимо цветов, в саду, прямо за домом, оказался небольшой прудик, через который шёл маленький мостик и над которым кружило несколько разноцветных стрекоз. Всё время, что я находился на участке, меня не покидало ощущение, словно я подобранный бродячий кот, и это несмотря на то, что до переезда условия моего существования и так были весьма неплохими. Однако ощущение это оказалось до безобразия привязчивым и отлипать совершенно не хотело. Замеченные ранее флигель и беседку окружали груши, яблони и вишни. Видя, как я уплетаю ягоды, Кеша рассмеялся, заставив меня покраснеть, и сказал, что в следующий раз отправит меня помогать садовнику, когда тот начнёт всё собирать. Беседка тоже была вся деревянная, со стеклянной крышей и окнами от пола и до потолка, а кровать была... круглой. Большой и круглой. Зачем она нужна была в беседке – непонятно, но я уже сделал себе заметку о том, как было бы круто заниматься здесь сексом, например, в дождь. Что ж, во мне гибнет романтик. Во флигель мы так и не попали, потому что Кеша забыл ключи в доме, но, если честно, я не особо расстроился, так как время подходило к восьми вечера, и мне банально хотелось есть. Об этом я и сказал Кабурову, отчего он снова рассмеялся. Мы седели в кухне и уплетали домашние блинчики с вареньем и сгущёнкой. Так себе ужин, но ничего серьёзнее, откровенно говоря, и не хотелось – на улице было слишком жарко, чтобы налегать на супы и мясо. Я сидел и нахваливал стряпню домработницы, которая обычно и готовила здесь, но Кеша, конечно, решил вставить свои пять копеек. Совершенно ожидаемо, кстати говоря. – Ну, раз ты повар, – начал он радостно, я уже приготовился отстаивать свой отдых от вездесущей работы, – то теперь ты будешь мне готовить. Я тут же захныкал, дожёвывая блинчик, измазанный клубничным вареньем: – Мне этого всего и на работе хватает, а ты меня ещё и дома впрячь собрался... – Да ладно, – Кеша тут же пошёл на попятную, впрочем, оставаясь всё таким же радостным, – Татьяна Сергеевна всё равно не позволить отнять у неё её место у плиты, так что особо напрягаться тебе не придётся. – После твоих слов даже не знаю, хорошо это или плохо. – В смысле? – Кеша тут же подобрался и даже жевать перестал. – Ну, просто дом, конечно, красивый, но очень большой. И этот сад... и домработница... Я уже сейчас чувствую себя... содержанцем, что ли. Кабуров нахмурился и скрестил руки на груди, и я понял, что ляпнул лишнее. – Не говори ерунды. Ты мой любовник, а не какой-то содержанец, – на этих словах у меня начало приятно ныть в животе, а я заёрзал от предвкушения. – Ты здесь не из-за того, что спишь... будешь спать со мной, а потому, что мы оба захотели жить вместе. Запомни это. – Раз так, то я не хочу жить в отдельной комнате, как императорская наложница, – решил понаглеть я, на что Кеша удивлённо на меня уставился. Я тем временем встал, обогнул стол, слизывая остатки варенья с губ, и нагнулся над парнем, вглядываясь в его лицо. – Весь день, – продолжал я тихо, чуть ли не мурлыча, – я смотрел на тебя и думал, какой ты притягательный, какие у тебя красивые руки и губы, какой приятный голос... – Ты издеваешься? – Кеша повторил мою фразу. – Ну почему издеваюсь? – последовал за ним я. – Ну потому что я пообещал, что не буду на тебя давить, как раньше. – На меня давишь не ты, а моё возбуждение. Я тебя хочу. Кабуров закусил губу, мутным взглядом смотря на меня, и большего мне не требовалось, чтобы, наконец, поцеловать его не с осторожностью и нежностью, а с едва скрываемым желанием. Я втянул и прикусил его нижнюю губу, сразу же проник языком в его рот, чем вызвал громкий рваный выдох. Зажмурившись, я пытался не дать себе усесться Кеше на колени, только время от времени проводил руками по его груди и животу, задевая затвердевшие соски, отчего парень крупно вздрагивал. Сам он тем временем зарылся пальцами в волосы на моём затылке и сжимал их, то и дело опуская ладони на плечи. – Пошли в спальню? – прошептал он, тяжело дыша. Два раза мне предлагать не пришлось. Когда дверь за нами закрылась, я кинулся стягивать с Кеши футболку. Он противиться не стал, и сам помог сдёрнуть с себя мешающую тряпку. Я уронил парня на кровать и, перекинув одну ногу через его бёдра, стал жадными поцелуями покрывать открывшиеся мне участки кожи. Мне казалось, что я, наконец, дорвался до того, чего так долго хотел, и теперь нескоро смогу насытиться. Хотелось целовать, кусать вылизывать гладкую смуглую кожу, ощущать щекой перекатывающиеся мышцы и бесконечно долго разглядывать красивое, восхитительное тело. И я занимался бы этим ещё много времени, но, кажется, терпение Кабурова сегодня тоже было на пределе. Он резко дернул меня вверх, потянув за края майки, и снял её, сразу же опрокидывая меня. Теперь уже он целовал меня и с нажимом оглаживал бока, отчего я начинал извиваться, притягивая его ближе. Кеша спустился поцелуями к моей груди, оставляя яркие отметины, и прикусил сосок, заставив меня с шумом втянуть воздух сквозь плотно сжатые зубы. – А раньше, помнится, на этом моменте ты уже начинал поскуливать... – усмехнулся парень, но я в ответ на это только недовольно зарычал. Я мечтал скорее уже перейти к самому главному, чувствуя горячий зуд во всём теле. Оставив Кешу совершенно обнажённым, мне пришлось на секунду замереть, чтобы рассмотреть открывшуюся мне картину. Всё такой же крепкий и атлетичный... – Я скучал, – донеслось до меня словно через пелену, и я жалобно застонал, понимая, что ещё чуть-чуть, и буду таять в его руках совсем как воск. Кабуров заставил меня лечь, и, не отводя взгляда, прикусил кожу на внутренней стороне бедра. Я дёрнулся и вцепился в простынь. Кеша коснулся своими губами моих, одновременно с этим сжимая руками кожу на боках, вынуждая меня стонать снова, потому что лёгкая боль жгучей волной устремлялась вниз и отдавалась в паху охренительно приятными ощущениями. Мне, всё же, жутко не хватало этих немного грубых ласк. Тело уже привыкло к лёгким Пашкиным поглаживаниям, приторно сладким и почти не возбуждающим, поэтому с радостью откликалось на давно забытые движения. Я подавался вперёд, желая продлить каждое касание, и сам сильнее прижимал к себе Кешу, скрестив ноги у него за спиной. Нет, с нежными мальчиками мне такого удовольствия в жизни не испытать. Нетерпеливо ёрзая и видя, как Кеша выливает себе на пальцы гель, я решил поторопить его: – Можешь вставить сразу два. Кеша остановился, ошалело глядя на меня и недоумённо хлопая ресницами. – Ты себя разрабатывал? – всё-таки спросил он, и я, неожиданно для самого себя, замялся. – Вспоминал, каково это. Я после тебя в пассивной роли ни разу не был. Смотря на меня каким-то голодным взглядом, парень опустился ко мне и неспешно поцеловал, на самом деле проталкивая сразу два пальца. Я же вцепился в его плечи ногтями и зажмурился, старая не стонать, прекрасно чувствуя, как его пальцы, обмазанные прохладным гелем, раздвигают мышцы, чуть проворачиваясь. То, что во мне были чужие пальцы, будоражило, а от понимания, что эти пальцы принадлежат именно Кеше, напрочь сносило крышу. Ждать я больше не мог, а потому, перевернув Кабурова на спину, уселся ему на живот, охнув от того, как скользнул его член между моих ягодиц. – Ты так собрался продолжать? – Кеша нервно хихикнул. – Почему бы и нет? – надулся я, ненавязчиво оглаживая кончиками пальцев Кешин живот. – Не самая удобная поза, при том, что у тебя практически первый раз. Я фыркнул и, решив не тратить больше времени на пустые разговоры, стал медленно насаживаться на твёрдый член. Развязно усмехаясь в противовес скептической усмешки напротив, я опускался всё ниже, стараясь расслабиться по максимуму. М-да, зря ты, Мирушка, выбрал эту позу, ох зря... По мере того, как Кеша входил в меня, блядская ухмылочка сползала с моих губ, потому как дискомфорт в заднице сменялся неприятнейшей болью. Так что, когда он был полностью внутри, на моём лице едва ли сохранилось то горделивое выражение, я только морщился и шипел. Достойное начало, ничего не скажешь. Спустя полминуты бездействия Кеша издевательски подкинул бёдра. – С-с-сука, ты можешь подождать! – вскрикнул я, откидывая от себя его руки. Но слушать меня, естественно не стали, только засмеялись и толкнулись ещё раз. – Да стой же ты! Я сейчас... сам... И как я умудрился забыть, что в постели в Кеше просыпается садист, которому обязательно нужно поизмываться надо мной! Ничего, буду сверху – отыграюсь. А сейчас нужно уже начать двигаться, пока хуже не стало. Я осторожно поднялся, всё ещё пытаясь задирать голову и взирать на парня подо мной сверху вниз, словно не его член сейчас в моей заднице, а наоборот. В ответ на эти жалкие потуги он в который раз оглаживал бока и сжимал бёдра. Когда боль поутихла, я рискнул чуть подвинуться, чтобы Кеша больше давил на простату, благо, наивным девственником я не был и примерно знал, как этого добиться. Толчки стали резче, и я понял, что от каждого раската удовольствия, прошибавшего меня сильнее с каждой секундой, дыхание перехватывает всё чаще, а на глазах выступают... слёзы? Боже, да я даже пацаном не ревел, а теперь что, разревусь, как девка? Поняв, что Кеша ни в коем случае не должен увидеть моего позора, я уткнулся ему лбом в грудь, чувствуя, как впиваются в его кожу мои ногти. Я уже не двигался, только скулил и стонал, выцыловывая какие-то непонятные узоры на разгорячённой коже и забываясь от кайфа. – Ну же, покажи, как тебе хорошо! Стони громче! Ну же! – прорычал Кеша, сам того не сознавая, используя против меня мой же приём. Это я всегда говорил так Пашке. Это я всегда удерживал его за шею, как это сейчас делает Кеша. Это я с размаху шлёпал его по ягодицам, потому что знал, что ему это нравится. Но я забыл, а, быть может, даже не знал, как это нравится мне самому. Я опустил руку к паху и стал надрачивать член, уже откровенно кусаясь и подвывая. Кеша вдалбливался сильнее, не стесняясь стонать и прижимать меня к себе крепче, так, что было тяжело вдохнуть. Я упивался его стонами, елозя по скользкому от пота телу. Испытывал я с кем-то хоть половину от того, что испытывал сейчас? Нет, абсолютно точно, потому что сейчас я даже не помнил себя от того, насколько мне было хорошо. Его руки, его голос, каждое его движение сводили меня с ума. Осознание того, что это именно Кеша, что спустя грёбаных пять лет я снова с ним, и вовсе не давало прийти в себя. Когда Кабуров застонал особенно громко, я, вторя ему, кончил, пачкая и его, и себя, а перед глазами закружились цветные всполохи. От того, как напряглись мышцы, было даже больно, словно я несколько часов провёл в тренажёрке. Сам Кеша дёрнулся несколько раз и, как и раньше, излился прямо в меня. Постоянно всхлипывая, я не спешил подниматься, боясь, что Кеша увидит слёзы. И ладно бы это были слёзы от боли, но это всё было из-за того, что мне никак не удавалось справиться с собственным удовольствием, из-за того, что оно так ярко ударило мне в голову, что я не мог себя контролировать. Однако всё решили за меня. Господи, ну вот какого чёрта тебе, Кеша, понадобилось удивлённо заглядывать мне в глаза именно сейчас! – Охуенно, да? – язвительно прошипел я, после минутной игры в гляделки. – Нет, просто раньше ты не плакал. Тебе было... м-м-м... так хорошо? Больно-то тебе точно не было... Видно было, что Кеша чудом сдерживается, чтобы наглым образом не расхохотаться. – Не издевайся! Я просто давно не был снизу... – О, ну конечно! Просто признай, что тебе было неебически хорошо, – на то, что Кеша впервые сматерился после нашего «воссоединения», я не обратил внимания, продолжая обиженно сопеть. – Ну, тогда пошли в душ? Я вскинулся. – Что, уже? – Ну, просто утром всё отмывать... – замялся Кеша, но я его перебил: – Нет, я в том смысле, что... Мы что, всего одним разом ограничимся? – выпалил я и тут же пожалел об этом, видя, как глаза парня начинают темнеть. Хотя чего уж жалеть, это, говоря откровенно, было безумно возбуждающим зрелищем! – Если мы продолжим, то не закончим, пока оба не выдохнемся, – предупредил он. – Тоже мне, угроза! – я фыркнул, понимая, что этот бой с его совестью, пусть своеобразно, но определённо выиграл. – Ну тогда готовься умыться слезами! – Я тебе щас по харе твоей дам, если ты не заткнёшься! – зарычал я, но Кеша лишь заржал, снова валя меня на постель. И да, мы действительно закончили только под утро, когда не было сил даже руку поднять, так что в целом мы отлично отметили «новоселье». Главное, с пользой...