Приручение дикой

Сана не было очень много часов. Фоти за это время облазила дом поперёк, изучая каждый уголок. За окнами и дверью по-прежнему стояло фиолетовое марево, и ничего с ним поделать она не могла. Как отвратно. Теперь это её тюрьма. Аннет предупреждала, чтобы Фоти молчала. Но сейчас у неё один похититель, она уверена, что никто особо про неё не знает, кроме того злобного носатого дружка. Изображать из себя тупое существо ей казалось бесполезным. А понять их язык — значит, решить множество проблем. Вот, что удивительно. Фоти запомнила все слова, которыми этот Сан называл предметы. Абсолютно точно, она повторяла их вновь и вновь. В память ей врезались слова Аннет, сказанные перед побегом: «Эти кристаллы очень важны. Ты потом, возможно, поймёшь. Для нас они как усилители. Возле них я понимаю и запоминаю больше, в разы быстрее». А если… Если это правда? Аура этого места, осколок под полом? Может, поэтому её память стала так хороша? Дом же этот, пусть и был достаточно мил на первый взгляд, оставался такой же тюрьмой. Что ей здесь делать? От скуки Фоти перерыла всю кухню, находя все запасы. Удобств было практически ноль. Она смогла найти соль в большом бочонке, это абсолютно было неудобно в использовании. В маленькой банке было совсем немного белой смеси — по запаху Фоти поняла, что это мука из какого-то странного растения. Её было немного, полкило на глаз. Фоти не страдала любовью к хозяйству и готовке, но после пару часов бездействия в пустом доме она просто не знала, чем заняться. Выспаться — она уже выспалась на кровати, заправив её после себя. Не придумав ничего лучше, она замесила странную муку с водой, делая самое простецкое тесто. В коробке обнаружилось ещё три яйца — ну прям богатство ингредиентов для её ужина, ха-ха. Вчера Фоти видела, как Сан разжигал огонь в печи. Рядом в коробках находились запасы угля и дров. Порывшись, она нашла то, что искала — стальной брусок и твёрдый кремень. Добыть огниво получилось не с первого раза, пришлось наловчиться, высекая искры от ударов. Определив в странной вещи растопку, Фоти осторожно раздула огонь. Она соорудила подобие сырного хлеба и просто запекла картошку в кожуре. Нож её харасс предусмотрительно унёс с собой. У остывающей печи Фоти развесила свою заново простиранную одежду и белье, досыхать. Вымыла свои многострадальные кеды, уже не особо-то и белые. Она видела, как с интересом рассматривал их утром Сан, даже как-то по-звериному обнюхал. Очевидно, он видел такую обувь впервые. В этом мире на харассах были ботинки на шнуровке, преимущественно кожаные. В сундуке Фоти без зазрения совести стащила длиннющие чёрные брюки, благо на них был шнурок, и можно было затянуться. Дальше она перебрала все книги, но ничего понять не могла, в них не было не единой картинки. Ох, она с ума здесь сойдёт от скуки…

…

Сан вернулся вечером с огромным мешком книг и безделушек. Каремио встретила его пристальным молчаливым взглядом, сидя в окружении книг на полу. Он улыбнулся Фоти, как тут же испуганно повернулся, учуяв непривычный запах. Сан в два шага оказался возле печи — угли уже погасли, совсем немного чувствовалось тепло. «Она растопила печь?» — харасс в ужасе посмотрел на лежащий кремень. Каремио могла ненароком устроить пожар. Он представил, как телепортируется сюда в огонь, в тлеющие брёвна и находит её сгоревшее тело. Взгляд Сана метнулся на рядом стоящий казан. Там был запечённый картофель и что-то напоминающее хлеб. Он в полном недоумении уставился на каремио, опасливо поглядывающую на него из своего угла. Она приготовила еду?! Сан был в глубочайшей растерянности. А если завтра он вернётся, она что — построит шкаф, к примеру? Фоти вдруг поднялась с места и абсолютно спокойно подошла к нему, держась на безопасном расстоянии. Взяла своё блюдо и показала ему вплотную. — Кааартоошка! — чётко произнесла она, кусая запеченный картофель. Его сердце таяло с каждой минутой, это было слишком великолепно. Сан взял из её рук миску с едой и, отломив небольшой ломоть странного хлеба, осторожно откусил. Это было… неплохо. Это было на удивление съедобно и неплохо. Она просто сделала часть ужина! За столом Фоти решила вновь повторить свою игру. Каремио показывала на предметы, Сан называл — она повторяла. Они делали это довольно долго, играли как малые дети. В какой-то момент Фоти перешла на действия. Она показывала какое-то движение, что-то гулила на своём самочьем, прося назвать. — Стоять, — повторила она за ним, спрыгивая со стула. До этого они уже изучили действия «сидеть, показывать, кружиться». Сан в восторге рассмеялся, не скрывая радостных чувств. Он вдруг решил проверить другое слово. — Обнимать, — сказал он, быстро приближаясь к ней и пытаясь заключить в объятия. Фоти в который раз просто отпрыгнула от него, возмущённо шипя. Она злобно замахала на него рукой. — Нет? — смеясь, сказал он, передразнивая её реакцию. — Нет! — тут же кивнула каремио, достаточно утвердительно. Сан удивленно уставился на неё — она поняла значение этого отрицания? Чтобы проверить, харасс нарочито медленно подошел к самке с распростертыми объятиями. — Нет! — твёрдо фыркнула она, вскидывая руку. — Нет обнять. Нет! — Это просто великолепно! — восхищённо прошептал Сан. Всё было в разы лучше, чем он представлял. Он схватил свою сумку и выпотрошил на стол пару книг. Ему пришлось изрядно сегодня побегать, чтобы найти детские книжки с картинками для щенят-харасов. Одна из них — простой алфавит. Так же харасс нашел ещё детские кубики с изображением букв. Фоти тут схватила один из них, разглядывая. Сан осторожно забрал деревянный кубик из её рук. Их пальцы на секунду соприкоснулись, и толика блаженства прошлась по его телу. Стараясь вновь ненароком не возбудиться, Сан постарался быстро сосредоточиться на буквах. Он поднял к её глазам деревянный кубик и четко назвал: — «С»! Фоти пару секунд всматривалась в букву, а затем прошипела «ссссс». — Вот так, великолепно. «Сссс». — С — Стул. С — сидеть! — вдруг озвучила каремио, и харасс чуть дар речи не потерял. Логическая цепочка. Абсолютно банальная для харасса, невозможная для животного. Эта каремио была абсолютно разумна. Окрыленный этим пониманием, Сан принялся с ней играть в Азбуку, озвучивая все звуки букв. На каждый кубик они строили ассоциацию. — Я-яйцо. — Л-ложка. — Х-хлеб. В какой-то момент Сан сложил кубики в мешочек и дал каремио задание. Не глядя вытаскивать только ту букву, которую он загадал. Первую он назвал «О». Фоти вытащила первые кубики, быстро оглянула. Затем вытащила очередной кубик и потрусила им перед своим лицом. — О — окно, — сказала она. И на кубике была загаданная буква «О». Они тренировались ещё пару часов, время летело так незаметно. Сану нравился звук её мягкого голоса, сам же он постоянно болтал, описывая всё, что видит вокруг. Он остановился только глубоко за полночь, когда увидел, как сонно каремио потирает глаза. В спальню к нему она по-прежнему не пошла, скрутившись калачиком на шкуре на полу. Рано утром Сан проснулся в прекраснейшем настроении. Стараясь не шуметь, он любвеобильно и долго наблюдал, как спит его Фоти. Сон её был спокойным и крепким в отличие от вчерашнего беспокойного. Стараясь не издавать ни звука, Сан осторожно прокрался к кухне. Неожиданно его взгляд что-то приковало. Он подозрительно уставился на одну из досок в полу, пытаясь понять, что его зацепило. Присев у этого места на корточках, он заметил едва видные царапины на доске. Её ковыряли. Вытащив из-за пазухи нож, харасс осторожно поддел часть пола. Кусок доски отошёл на удивление легко, открывая взору тайник с куском ткани. Сан чуть не потерял дар речи, когда раскрыл полотно. В его руке лежал осколок фиолетового кристалла. Он повернул голову, уловив испуганный вздох — каремио проснулась и в ужасе смотрела, как обнаружили её сокровище. «Всё-таки он был у неё! Хитрая лиса!» Сан встал и быстрым шагом подошёл к каремио. Та испугалась, подскочила как резаная и засеменила назад ногами, затравленно смотря, как харасс приближается к ней. Она остановилась только тогда, когда спиной впечаталась в стену. Сан мгновенно прижал её своей грудью, одна рука его оперлась над её головой об стену. Второй рукой он потряс осколком прямо перед её лицом. — Ну и что это значит? — требовательно спросил он. Он был выше её практически на голову. Сан видел, как она нервничает, чувствуя его горячее дыхание на своих щеках. Каремио что-то нервно пролепетала на своем диком языке, не силясь поднять на него виноватые глаза. Вела себя так, словно сильно напортачила. Хотя Сан не злился на неё ни разу, скорее вся эта ситуация веселила его и одновременно ошарашила. Он ведь думал, куда ещё больше везения. Ан нет, теперь у него второй лично его осколок! Первый он потратил, заставив мага-фарланца Ёсана создать ему печать. А с помощью этого он возможно поймёт, как выйти из собственного барьера! Только что сейчас с ним делать? Он не может спрятать его на своей земле, это всегда обнаружат. Можно только оставить было здесь, в этом доме. Раньше он бы подумал, что какая-то каремио не способна ничего сотворить с кристаллом. Но теперь, с этой особью, он ни в чем не уверен. Глаза Сана вдруг расширились от старого воспоминания. Ну конечно, как он сразу об этом не подумал! В юные года, после посвящения в воины, молоденькие харассы проходят обучение в храме Мидала. В одной из комнат он помнил драгоценные длинные вазы, украшенные пылью и мелкими частицами фиолетовых кристаллов. В этой зале обучались юнцы истории и языку их извечного давнего врага — фарланцев. На вазы маги накладывали особую печать, и сила частиц кристалла становилась мощным амулетом, усиливающим определенные умственные способности. Благодаря этой силе они учили язык врага за месяц, моментально вникая во все тонкости. Так же быстро шло чтение и естественные науки. Но сила таких заклинаний была недолгой, со временем частицы теряли свою силу. С годами отдавать пыль и фрагменты кристаллов на обучение молодых юнитов стало непозволительной роскошью. Кристаллов находиться стало всё меньше и меньше. И программу закрыли. Простой молодняк учился по старинке — тратя пару лет на изучения языков и наук. Эти заклинания остались доступны только для правящих семей Ордена. И вот эта мысль напомнила Сану, что они находятся в доме, окружённом магическим фиолетовым полем. И под полом находился один из осколков. Возможно, близость этой силы так воздействовала на каремио и поэтому она стала такой способной? Вдохновленный этой мыслью, Сан радостно чмокнул Фоти в макушку, отстраняясь от неё. Та испуганно схватилась за голову и мигом убежала прятаться за стол, словно это могло спасти её. Сан же вернул осколок кристалла в тайник в полу и закрыл обратно доской. Всё равно ему нужно оставить его в доме, а каремио оброет каждый угол. Он видел её вопросительный взгляд, когда харасс вернул всё на свои места. — Ещё свидимся вечером, радость моя! — Сан насмешливо сделал поклон в её сторону, прежде чем телепортировался в комнату в казармах.

…

Ошарашенная Фоти не знала, что и думать. Она чуть сознание не потеряла от ужаса, когда спросонья обнаружила Сана, рассматривающего её тайник. Но… он ничего не сделал. Что-то сказал и вернул всё на свои места. Решил, что прятать в другом месте бесполезно? Или был просто счастлив его найти? У Фоти сложилось какое-то странное чувство, что он сам прячет этот осколок от кого-то. Сан вернулся к вечеру и принёс множество новых продуктов, даже мяса. Похоже, он искреннее удивился солёным огурчикам, которые она вытащила из погреба. Ну а как же есть картошечку без бочкового огурчика? Но его, очевидно, смущал сам факт, что она в одиночестве лезла в погреб. После ужина Сан набрал ей горячей ванны и загадочно позвал мыться. Эта ситуация до нервных коликов пугала Фоти, она повторила свой ритуал с изгнанием его из ванны. Благо, как и в прошлый раз, он не попытался вломиться к ней. Но сейчас Фоти не забыла напялить свой высохший бюстгальтер, чтобы её соски не предали её во второй раз. Впрочем, до этого её чуть не хватил удар, когда она увидела, как Сан держал её бюстгальтер в руках. Снял сохнущий предмет гардероба, щупал и теребил ткань и застежки, изучая невиданную доселе вещь. С каким удивленным лицом он посмотрел на неё, когда она с криком выхватила свой лифчик из его ладоней и убежала в комнату. Сегодня они также зависли на пару часов, продолжая изучения местного алфавита и пополнения своего словарного запаса. Ей принесли какие-то книжки с нарисованными кистями картинками, по которым Сан рассказывал обозначения предметов на них. Так она понимала значения слов «цветы, посуда, солнце, птицы». Фоти сама пугалась такой феноменальной скорости своего изучения и памяти. Она прекрасно осознавала, что здесь было что-то не в порядке, что-то не так. Но это было превосходно. Было и другое. Молодой мужчина становился всё менее и менее сдержанным. Он то и дело пытался ненароком её коснуться. То руку заденет, подавая кубик. То невольно коснется талии, огибая её из-за спины. Иногда Сан целенаправленно гладил её по волосам и пытался притянуть к себе в объятия. Кажется, слово «нет» стало самым часто произносимым в её новом лексиконе, когда Фоти возмущённо отпихивала этого тактильного парня от себя. Он лишь весело смеялся с её непокорности, но было видно, что это только раззадоривает его. Этим вечером Сан, очевидно, снова перешёл лимит своего сдерживания, вновь скрывшись в ванне. На этот раз он мастурбировал гораздо дольше и намного громче. Фоти слышала его сбивчивое дыхание, внутреннее сжимаясь как осиновый лист. Она помнила, как ощутила силу его пальцев, когда Сан шутя пытался подтянуть её к себе. У него была стальная хватка. И это он просто игрался, без нужды её повалить. Как долго ещё они продержатся в этой доброй игре френдзоны?

…

Сан бегло оглядел знак на куске пергамента и быстро спрятал записную книжку за пазухой, направляясь в тренировочные казармы. Сегодня метание ножей, поэтому ему не придётся соприкасаться с другими харассами. Как же хотелось побыстрее вернуться в портальный домик, ведь теперь у него была пентаграмма заклинания. Он выпросил её у старого мага Гидо, ныне потерявшего способности и работающего библиотекарем в башне Магов. Когда-то Сан поймал этого чудика за контрабандой спиртного, запрещённого в их империи. Эта дрянь продавалась подпольно и всё равно пользовалась бешеной популярностью. Но Орден за такое мог бросить в темницу на долгие года. Ведь каждый воин должен быть без слабостей и с чистой головой. Тогда Сан не стал выдавать Гидо, пожалев. Но сейчас решился на мелкий шантаж, услуга за услугу. Ему всего лишь была нужна страница из книги. Заклинание простое и безопасное, для любого новичка, так что заподозрить Сана в чем-то коварном было тяжело. Старый Гидо ворчал, но достал ему нужную страницу. И даже больше. Он приволок ему записную книжку одного из магов, с различным описанием ритуалом. Это был почти научный мини трактат, но написанный от руки. Гидо вроде слышал, что этот маг чем-то насолил Ордену, поэтому его наработки просто остались в библиотеке, но не удостоились чести быть изданными в полноценной книге. На пути из тени переулка к нему выпрыгнул Уён и, поравнявшись, стал идти бок о бок. — Очередной день, и ты снова выжил, дружище, — заключил он, с преумнейшим видом изрекая эту мудрейшую мысль. — А то, я ж не зря один из лучших. — Скромности тебе не занимать. — Скромность украшает харасса, но настоящий харасс украшений не носит. — Ты смотри, решил отобрать у меня звание Знатока Великих Мудростей? — Почему бы и нет? У тебя всё равно останется великое звание Уён Шутка-Минутка. Они ещё весело погоготали над какой-то очередной тупой шуткой. Дорога вывела на длинную тропинку по полю, ведущая в уединенный ангар для тренировок. Сан как не пытался, не выдержал и принялся рассказывать о внезапных успехах каремио с речью. Он вряд ли был готов рассказать о внезапном осколке кристалла. Поэтому списал возможные гениальные таланты каремио на действие силы барьера, как когда-то им повезло обучиться в детстве. — Если бы это так действовало, то что каремио, что куча других зверей близ диких кристаллов стали бы разумными! — Уён явно подверг его слова сомнению. — Но факт есть, факт, Фоти действительно уникальная, и говорит! — парировал Сан. — Фоти? — Её имя. — Вэй-вэй -вэй, подожди! — вдруг возмущённо затараторил Уён. — Ты ей имя уже успел дать? — Я что, не сказал в прошлый раз? — Сан виновато потер затылок. — Она сама себя так назвала, а меня сразу просекла, что зовут Саном. Я же говорю, она невероятно способна! Он ещё раз детальнее рассказал своему другу все их уроки обучения словам, алфавиту. Как жадно она впитывала новую информацию и быстро подрожала его акценту. Вот только Уён что-то вовсе не разделял его восторга. С каждой минутой его рассказа он становился всё мрачнее и мрачнее. В какой-то момент он остановился и схватил друга за руку, разворачивая к себе. — Чего? — удивлённо спросил Сан, глядя сверху вниз на притихшего друга. — Я реально волнуюсь за тебя, — тихим серьёзным голосом сказал Уён. — Мне как-то жутко от всей этой ситуацией. Я боюсь, что… Боюсь, что каждое утро буду просыпаться в страхе — увижу ли тебя живым или нет. — Глупыш! — улыбнулся Сан, теребя друга по макушке. — Ты всегда видишь только плохое. Так ты никогда не найдёшь покоя. — А ты всегда видишь только хорошее, так и сдохнешь молодым рано или поздно! Они стояли посреди поля, обдуваемые лёгким ветерком. Молодая пшеница ещё зеленела, звеня колосьями, воздух сегодня был удивительно чист и свеж, с запахом полыни. Под ногами всюду густо росла трава, усеянная цветастыми огоньками летних цветов — маков, колокольчиков, клевера, ромашки, ноготков. А над ними порхали бабочки и жужжали всякие букашки. — Слишком прекрасное место для военных обучений, — наконец сказал Сан, с улыбкой вдыхая свежий воздух. — К чему это ты? — фыркнул Уён, смотря куда-то вдаль. — Ты смеялся с моей мечты. Но знаешь, почему мы дружим? Ты такой же. — Какой? Безответственный и добрый придурок? — Нет. Ты тоже не любишь этот способ жизни, — грустно улыбнулся Сан. — Путь убийцы и вечной гонки насилия — это тяготит и тебя. Уён посмотрел на него агрессивно, словно друг сморозил какую-то чепуху. — Это естественный отбор, — фыркнул он. — Богатые против бедных. Это течёт у нас в крови, это течёт в наших венах. Мы были рождены, чтобы оскорблять, стрелять и убивать. — И это тебя всю жизнь тяготит, — не сдавался Сан. — Ты не хочешь быть бессмысленным жестоким животным. С тех пор, как группа злобных детишек в детстве у тебя на глазах переломала кости твоему любимому щенку, ты ненавидишь бессмысленное насилие. Большинство не разделяет твоё стремление быть лучше, поэтому чувство одиночество терзает и тебя. Сан пристально посмотрел другу в глаза, а затем спросил со всей серьёзностью: — Ты бы ушёл за мной, если я попросил? Отправился бы жить в неизвестность с другом? Но жить свободно и как хочешь? — Мироздание, что ты несёшь! — взорвался Уён и тут же ломанулся вперёд, оставляя друга позади. Пройдя пару метров, он злобно крикнул, не оборачивая головы: — Ты идёшь или нет? Или будешь стоять как истукан посреди поля, придумывая очередную бредовую мысль? Сан слабо улыбнулся. Прощупывая почву сомнения друга, он понял, что был близок к истине. Просто кто-то боится признаться даже самому себе.

…

Сан вернулся к вечеру, уставший и голодный. К его удивлению каремио вновь что-то самовольно состряпала на кухне, воспользовавшись новыми ингредиентами. На свой страх и риск Сан решил оставить не особо заточенный нож. Он был на месте, но им явно воспользовались. А приготовленное мясо было в каком-то красном соусе. Попробовав с опаской на вкус, Сан отметил про себя, что это довольно -таки неплохо. — Помидор, — сказала Фоти, показывая ему красный овощ, а затем кивая на такой же красный соус. Сан распался в улыбке. Она смешала ингредиенты, протушила вместе? Если так пойдёт и дальше, и это будет ждать его каждый день, то жизнь точно удастся на славу! С расстроенным видом Фоти показала ему пару отложенных гнилых картофелин. Сан рассмеялся её грустному выражению лица. Каремио перебрала картошку, найдя испортившихся предателей. — Картошка — хорошая, — сказал Сан, показывая на невредимую стопку, а затем на испорченную. — Картошка — гнилая. Попробовав ещё пару раз, он добился, что Фоти повторила за ним, осознав ассоциацию. Прекрасно, теперь можно переходить на прилагательные, на описания! Сан видел, как она разбирала книги. На страницах некоторых Фоти углём рисовала какие-то каракули. С удивлением он увидел, как на пустом пергаменте она пыталась отобразить буквы, а сверху что-то зарисовывала, какие-то свои символы. Набрав себе горячей ванны, Сан насмешливо следил за каремио, которая всегда незаметно пыталась подглядывать за его действиями. Её явно пугала мысль, что он может увидеть её без одежды. И сейчас она ненароком бросала на него настороженные взгляды. Сан улыбнулся, потянул вниз полоску плотных чёрных штанов и спустил их, наступая на ткань и перешагивая через неё. Он остался абсолютно обнажённым перед каремио, не испытывая ни капли смущения, которое было присуще женским особям. С неким злорадным удовольствием он видел, как смущается всегда Фоти его голого тела. Её лицо заливает румянцем, стоит ей скользнуть взглядом по его широким плечам и мощной рельефной груди. Она тут же отворачивается в сторону. Эта игра всегда заводила его. Но сегодня Сану необходимо было уединиться с записной книжкой. Харасс с удовольствием отметил, как скривилась от досады моська каремио, когда он не удостоил её дальнейшим вниманием и скрылся за дверьми спальни. Она скучала? Ведь ей явно было одиноко и скучно сидеть который день взаперти. Это тоже ему на руку: от скуки Фоти сама может полезть к нему, возможно, будет скоро искренне радоваться, когда он будет возвращаться в дом и уделять ей внимание после многочасового одиночества. Но сейчас он был занят другими думами. Найдя нужную страницу, Сан погрузился в изучение содержимого. Ему потребовался час, чтобы разобраться. Наконец, довольный, он выбежал из комнаты и направился прямиком к тайнику. Достав кристалл, он осторожно черканул по его поверхности заранее принесённым серебряным ножом. Пару частиц и пыли слетели на заготовленную бумагу. Осторожно повторив этот трюк ещё пару раз, чтобы не разрушить кристалл, харасс собрал нужное количество. Фоти всё это время заворожено и тихо следила за его действиями. Сан решил выбрать стену возле стеллажа и ножом рассек пыльцу по поверхности, рисуя нужный символ. Магический барьер этого места поспособствовал быстрейшей активации силы — пентаграмма вспыхнула и резко проявилась на стене. Через пару минут немного потускнела, оставляя слабое свечение своей пыльцы. «Всё, как и описывалось в записях. Надеюсь, это должно помочь активировать её память ещё больше». Довольный собой, Сан уселся на пол прямиком к каремио, начиная очередной урок изучения речи и писания. Они проштудировали заново весь алфавит, посмотрели новые картинки и их названия. В какой-то момент Сан сообразил, что Фоти пытается читать по слогам. Она могла что-то воспроизводить в книге, но не понимала значения. Что ж, пополнять её словарный запас — отличная работа. Время летело незаметно, но Сан стал замечать, что отвлекается от обучения. Всё больше и больше он ловил себя на мысли, что просто пялится на женскую особь. Они сидели так близко, что он мог разглядеть любую черточку на её лице. Одно ее присутствие — хрупкой и беззащитной, склонившей голову на грудь, уже вызывало в нем дикий импульс желания, разгорячая каждую клеточку тела. Сан не сдержался, наклонился к ней вплотную, носом уткнувшись в её плечо. Жадно вздохнул аромат её кожи и развернул лицо, теперь губами находя тонкую шею. Фоти мгновенно отпрянула. Она медленно отползла, затравленно смотря прямиком в его глаза. Он видел страх и мольбу в её взгляде. Совсем не то, чего хотелось бы. Нет, она ещё совсем не готова. Совладать с возбуждением оказалось слишком тяжело. Каким-то чудом Сан поднялся на ватных ногах и пожелав ей спокойной ночи, быстро ретировался в свою спальню. Дверь он предусмотрительно закрыл. От чего-то он не хотел, чтобы каремио видела его лицо, когда он сам себе снимает напряжение.

…

Фоти абсолютно не понимала, что за символ изобразил Сан на стене. Но очень хотелось верить, что не какой-то там сатанинский. Она надеялась, что никому и ничему не отдаст душу, потому что чувствовала в себе множество изменений. Его язык давался ей поразительно легко, Фоти с лёгкостью могла вспомнить все слова, сказанные Саном для неё. Её подбешивало готовить, но веселило, с какой радостью он улыбается её стряпне. Как в какой-то дешёвой версии семьи. Но ей было так скучно в этом месте, что она занимала себя чем угодно. Например, выдраиванием и вымыванием каждого уголка в доме, чтобы хоть чем-то заняться. Больше времени она проводила над книгами, то и дело пытаясь прочитать содержимое. Фоти расписала себе кучу заметок, сопоставив со своим алфавитом. Сделала краткий аналог словаря для себя, каждый день по сто раз повторяя заученные слова. Сан занимался с ней каждый вечер, терпеливо повторяя и рассказывая одно и тоже подолгу. Прошло ещё два дня их странной жизни и учебы. Фоти привела харасса в неописуемый восторг, охарактеризовав названия цветов всех предметов в доме. А к ночи решила его морально добить и пожелала спокойной ночи. Она сразу уловила эту фразу, с которой он прощался с ней каждую ночь, но решила применить только сейчас. Тогда Сан зачарованно развернулся и некоторое время загадочно рассматривал её, не прекращая улыбаться. В какой-то момент Фоти испугалась, что он вновь попытается потрогать её. Но, к великому облегчению, тот всё же скрылся за дверью. Это становилось тяжело. Она чувствовала то напряжение, что возникает между мужчиной и женщиной наедине. Становилось трудно делать вид, что она не замечает, как часто у него встаёт член. Как он постоянно смотрит на неё, блаженно улыбаясь. Его попытки прикоснуться с каждым разом увеличиваются. А про постоянную дрочку молодого здорового мужика она вообще старалась не думать. Спасибо, что хоть не на её глазах. Фоти побаивалась, что скоро это закончится. Это как с интровертными котиками. Вот теми, что не особо любят ласку и прикосновения. Но людям нравится их раздражение и сопротивление, поэтому они с садистским удовольствием мацают выдирающееся животное. Вот и Фоти была таким котиком, а Сан — её хозяином. Его руки стали чаще пытаться к ней прикоснуться, погладить по спине. Она даже вчера проснулась от того, что почувствовала, как Сан пялится на неё, восседая прямо над ней. Фоти боялась того, что он захочет подчинить её, сделать своей рабыней, против воли, лишая права на выбор. Но она чувствовала эту неизбежность. А пути выбраться отсюда пока не нашла. Ей виделся только один странный для морали план — подчинить его первым.

…

Уён неожиданно нашёл Сана в своей комнате, восседающего на кровати и усиленно что-то изучающего в каких-то записях. — Давно тут сидишь? — спросил он, закрывая за собой плотно дверь. — Да больше двух часов, — Сан поднял на его глаза, но книжек не закрыл. — Всё обдумывал твои слова. — Какие? — Что ты переживаешь, что я там у себя скопычусь, в своем домике. — Я по-прежнему так считаю, — фыркнул молодой харасс. — А хочешь ко мне в гости приходить просто так? Самому? — лукаво поинтересовался Сан, весело уставившись на друга. — И как ты это провернёшь? — деловито поинтересовался Уён. — Понимаешь… Я тут читал одни трактаты, наработки так сказать. И наткнулся на одну интересную заметку. Здесь хранятся несколько заклинаний. Я уже два дня рассматривал одно заинтересовавшее меня заклинание, долго думал… и, кажется, я знаю, как это сделать. — Сделать что? — подозрительно спросил Уён, которому вовсе не нравился энтузиазм его друга. — Кажется, я нашёл способ, как сделать аналог своего заклинания-печати, — ответил Сан, не замечая его растерянного взгляда. — Не то чтобы аналог, скорее временную печать-дубликат. — Чего-чего?! — Понимаешь, — Сан задумчиво почесал свой затылок. — Я могу сделать на твоей ладони такую же пентаграмму, как у меня. Чтобы ты мог перемещаться в мой дом, когда хочешь, когда почувствуешь опасность. Это как запасной ключ. Единственное, я не могу его сделать навсегда, я могу оставлять на тебе отпечаток своей пентаграммы, как будто если бы ты испачкался в краску, и оставил на тебе след. — Чего-чего?! — в который раз воскликнул Уён. Сан же не сдавался, пытаясь разъяснить свою идею: — Я могу оставить временную печать на твоей ладони, как временной ключ к замку. Скорее всего, это будет действовать максимум сутки, согласно записям о копировании перемещающих печатей. Так ты сможешь попасть ко мне в случае опасности. Я могу периодически обновлять копию печати на тебе, тогда ты всегда останешься со мной на связи. Если действительно будешь волноваться за старого друга, хэх. Если вдруг поймёшь, что я не вернулся утром. И ты будешь переживать, что мой холодный растерзанный труп останется где-то запертым навсегда в далеких и неведомых ебенях, — Сан рассмеялся, а затем ещё больше, словив злобный и возмущённый взгляд друга. Он поведал Уёну, откуда достал эту записную книжку с наработками заклинаний. О своём должнике-пьянице и авантюре с ним. — Ты совсем с ума сошёл! — пробубнил недовольно Уён. — Это рано или поздно аукнется, поверь мне на слово! — Но ты ведь переживал, что не сможешь достать меня, помочь если что. Или уже нет? — Та до сих пор «да»! Я просто вообще в ужасе от всех твоих идей. — Так давай попробуем! Это было так странно. Сан провёл рукой по ладони своего друга. Он чувствовал медленную ауру, протекающую в его венах, мысленно стал медленно призывать и активировать пентаграмму, временно сдерживая её порыв. И с силой надавил на ладонь друга. Уён удивлённо уставился на свою руку. На его ладони мерцала слабо заметная фиолетовая печать. — Обалдеть, получилось! — Просто подумай, чтобы её спрятать, — начал рассказывать Сан. — Эта магия подчиняется желанию. Потом просто подумай, чтобы её активировать. Представь себе это место, а затем метнись к нему мыслью. Давай, попытайся! — Во что я ввязался! — с сомнением спросил Уён. — Давай, попытайся! — начал было Сан, как его друг вдруг растворился в воздухе. — Что, твою ж… — Сан в растерянности уставился на пустое место. Он никак не ожидал, что Уён мгновенно переместиться. Сан всегда подозревал, что у его друга есть такая же врождённая склонность, чувствительность к магии как и у него. Значит, и не ошибался. Сан тут же телепортировался в дом к каремио, надеясь, что его друга не расщепило где-то в измерении. К своему облегчению, он нашёл его лежащим на полу. Уён в миг подскочил на ноги. Резко вставая, его взору предстал весь дом, каким он его и помнил. Харасс посмотрел на свою ладонь — странный фиолетовый знак плавно померк на его ладони, став совсем невидимым. — Блджад! Это работает! — воскликнул Уён. — Это великолепно! — Сан материализовался прямо за его спиной, довольный как объевшийся яйцами удав. — И так быстро! Надо будет проверить, как долго печать будет действовать. — Я с ума с тобой сойду! — Уён ворчиливо пробурчал себе под нос. Он туж же резко повернулся, вдруг увидев краем глаза какое-то движение. Это женская особь стояла недалеко у кухонного стола, растерянно и испуганно рассматривая внезапного гостя. — Добрый вечер, Фоти! — радостно прогаркал Сан. — Я сегодня пораньше, но привел друга, надеюсь, ты его помнишь. Это, — он похлопал своего собрата по груди, — это Уён. Сан начал показывать то на каремио, то на Уёна рукой, поочередно, повторяя как заклинание: — Уён. Фоти. Уён. Фоти. Уён. Фоти. Понимаешь? Каремио, не двигаясь, сверлила их глазами, переводя взгляд то с одного, то с другого. — Ну же, скажи «Уён», — проныл Сан, но его зверушка оставалась молчаливой, застыв как статуя. — Ну же, скажи хоть что-нибудь? И снова в ответ тишина. — Что-то она не в духе, — расстроено сказал Сан. — Я ей не нравлюсь, — подытожил Уён. — Ой, ты никому не нравишься! Только мне немного. Кстати, я так спешил за тобой, что не забрал свою сумку. Там же записная книжка! — В мою комнату никто не зайдёт, но не смей оставлять такие вещи! — зашипел Уён. — Тогда я на пять-десять минут вернусь за ней обратно. Ещё заберу пару вещей из своей комнаты, а ты пока попытайся наладить с Фоти контакт. — Чего?! — тут же возмутился Уён. — Ты хочешь меня с оставить с этим? — Не с этим, а с этой. Называй её «Фоти». Или ты боишься её? — иронично передразнил его Сан. — Не ссы, она тебя боится больше. Веди себя хорошо. Обидишь её — оторву твои уши. Затем Сан резко обернулся к каремио, затем четко и громко произнес: — Я быстро. А ты пока с Уёном. Не бойся. Уён — хорошииий! — последние слова он произнёс чуть ли не по слогам. А потом подмигнул другу. — Я быстро, десять минут максимум. И с этими словами Сан тут же растворился в воздухе. — Вот же придурок! — выругался Уён уже на пустое место. Он повернулся в сторону женской особи, которая по- прежнему тихо наблюдала за ним со стороны стола. На пару секунд они просто уставились друг на друга, буравя взглядом. — Чего пялешься? — злобно пшыкнул на неё Уён. — Миленькую изображаешь, да? Ластишься небось, чтобы он попал под твоё влияние? Каремио окинула его каким-то высокомерным взглядом и отвернулась. От чего-то это ещё больше выбесило. Она принялась что-то шуршать на столе, полностью игнорируя его присутствие. Уён обошел кухонный стол и остановился напротив неё, молча изучая её действия. Каремио что-то лепила из теста, отделяя его и формируя кружочки. Она стала выкладывать всё это на железный противень, всё так же игнорируя присутствие харасса. Она делала всё так уверенно, словно умела хорошо готовить и понимала ингредиенты. Судя по запечённому картофелю, это явно её рук дело. Отвратная мысль вновь посетила голову Уёна: Сан потихоньку воплощает свою фантазию в реальность. Вот у него есть дом, вот эта глупая каремио, которая уже учиться заботиться о нём. Ещё немного, и Сан действительно сможет сбежать, если выйдет за пределы этого барьера. Его друг исчезнет, и тогда у него самого вообще никого не останется. Полное одиночество среди жестоких волков. «Срань!» От странной внезапной обиды на ровном месте захотелось делать что-то гадкое. Зачем-то… Уён извлёк из корзины под столом одну сырую картофелину, повертел в руках и легко швырнул в каремио. Он не планировал залепить по ней, просто кинул в её сторону. Картошка пролетела рядом, чуть задев её руку. Женская особь наконец подняла глаза и посмотрела на него с плохо скрываемым раздражением. Эта та негативная эмоция, которую он добивался увидеть. «Ну не птичка ты милая, вовсе нет. Ты алчный хищник в шкуре овечки». Ему захотелось проверить, сможет ли она его атаковать, разозлившись. Уён достал ещё одну картошку и кинул ей прямиком в плечо. Та не больно стукнулась и отлетела в сторону. Он увидел, как злобно раздуваются ноздри каремио, хоть взглядом она втыкала в одну точку на столе. Но она так и не сдвинулась с места. Уён взял ещё одну картошку из-под стола и так же пульнул в самку. Каремио резко уклонилась и вдруг скрестила руки на груди, посмотрев на него ещё пристальней, поджав губы. — Что пялишься и пялишься? — передразнил её харасс. — Какая злобная. А Уён-то — хорошииий! Каремио покачала головой и, открыв рот, вдруг произнесла абсолютно понятно: — Сан — хороший. Уён — гнилая картошка. На мгновение он раскрыл рот от удивления. Вначале, шокированный её звуком голоса и чёткими словами их речи. А затем до него дошел смысл сказанного. Это было как детское оскорбление, но всё же. Она его обозвала. Уён таки уселся напротив и пристально посмотрел на каремио. Она была другой, абсолютно разумной. Это и бесило, и пугало до жути. Это опасная тварь, Сана нельзя просто так оставлять с ней навсегда. Он рассматривал её лицо, словно ища в нём какие-то тёмные секреты, очередные доказательства его правоты. Есть ли в этой головушке какие-то скрытые мотивы, хитрый план? Даже Уён, плохо разбирающийся, понимал, что у неё слишком красивая внешность по сравнению с обычной дикой каремио. Слишком выделяющаяся, слишком запоминающаяся, слишком чувственная. Такая сразу покорила Сана, даже не напрягаясь. Это их проклятое оружие — заставлять волновать просто своим внешним видом. Тьфу! Как же это бесило! Сан ему стал другом, потому что тот — хорошая личность, надежный друг, смелый воин, отличный собеседник. Дружишь за что-то, уважаешь за что-то. А эти? Эти просто… красивые. Их желают за необычные глазки и упругие сиськи, мягкие тела и удовлетворяемую похоть. Что за срань вообще? Уён ненавидел таких харассов, помешанных на удовлетворении своей похоти, и ставившей её выше других благородных чувств. И Сан, хоть и скрывал, такой же был — помешанный на пустом и лживом создании. Это разочаровывало до ужаса. Неужели его лучший друг вот так мог променять его? Их душевные разговоры, их детство, их общий юмор, общие тренировки, общую радость и проблемы? Поменять на пустое создание, лишь бы чувствовать тепло и снимать проклятое физическое напряжение? Злость и раздражение пробирала его насквозь. Уён сверлил взглядом каремио, изучал, искал хоть какую-то зацепку, чтобы ещё в чем-то обвинить. Каремио вдруг подняла голову и нагло уставилась на него в ответ. Они просто стали буравить друг друга взглядом, не разрывая зрительный контакт. Это было необычно. Зачастую женские особи не могут подолгу выдерживать взгляд харасса, жутко смущаются, нервничают. Эта же сейчас словно решила бросить ему вызов, не желая уступать. Её зелёные глаза не сдавались, нагло смотря прямо в его. В них не было смущения, а лишь какое-то… раздражённое высокомерие. Сан вернулся быстро, и застал эту парочку сидящую вместе по разные стороны стола. Они молча пялились друг на друга с каким-то злобным остервенением. В воздухе повисло хорошо ощутимое напряжение. — Если бы вы были магами, уже давно поразили друг дружку электрическими молниями из глаз, — улыбнулся Сан, но все же был смущён этой странной сценой. Каремио первая отвела глаза, трепетно посмотрев на Сана. Он ответил ей лучезарной улыбкой, покоренный её милой эмоцией к нему. Словно она обрадовалась его возвращению. — Надо брать тебя почаще, дружище, — усмехнулся он Уёну, присаживаясь рядом с харассом. — После тебя она так рада мне. Уён лишь раздраженно закатил глаза, настроение у него было испорчено.

…

Сегодняшний вечер заставил Фоти понервничать, когда Сан притащил своего дружка. А потом ещё и запропастился куда-то. Растерянная, она не знала что делать, к чему это? Может, её проверяли? Сан называл его другом и хорошим, вот только она не была в этом уверена. Фоти до чёртиков испугалась, что её оставили с этим харассом наедине для уединения. Или он сам попытается что-то сделать? Но, похоже, она просто его сильно раздражала. Этот парень с именем Уён что-то злобно ей говорил, словно издевался. Она различала слова, например «ласкаться», как пытался научить Сан. Но из уст этого угрюмого злыдня это звучало как какое-то издевательство. Фоти решила игнорировать его, не придумав ничего лучше. Пока этот злобный придурок забавы ради не начал кидаться в неё картошкой. Он хотел её разозлить? Особо больно он не стремился сделать. Она с трудом сдержалась, не зная, как реагировать. Если он хотел спровоцировать её на движение, то она точно получила бы сильный ляпас в ответ. Потом он ещё и пялился на неё, прожигая дырку в голове. Фоти не выдержала и раздражённо стала также пялиться в ответ, по-детски играя в эту игру в гляделки. Смотря в его лицо, она думала, почему Сан, кажущийся добродушным, ходит с этой злобной тварью? Они друзья или просто напарники? У этого Уёна был высокий голос, и когда он переходил на крик, то звучал как ультразвук. У него были более полные губы, чем у Сана, с какой-то родинкой на них. Такое же острое и очерченное лицо, но более выдающийся нос с горбинкой. И веки были немного разные, одно более нависающее, другое с намеком на двойное. От чего его выражение лица казалось ещё более злобным. Тяжёлый взгляд так и буравил Фоти насквозь, словно он подозревал её в какой-то измене. Вернувшийся Сан сразу разрядил обстановку, и Фоти действительно была ему несказанно рада. Два харасса пообедали вместе с ней. Сан смел практически всю её еду — картофель, лепешки, свои запасы и часть мяса. Уён же не притронулся к её стряпне, довольствуясь лишь орехами и лепёшкой друга. Они ещё упорно о чем-то беседовали в спальне, рассматривая какие-то записи и свои правые руки. Обсуждали этот странный символ-печать на своих ладонях? То и дело раздавался то спор, то гортанный смех. К счастью, второй харасс надолго не задержался. И не удостоил её даже взглядом, уходя из спальни. Они с Саном ещё о чем-то поспорили, затем тот злобный харасс исчез, а Сан через пару секунд за ним следом. Фоти предполагала, что они исчезают благодаря вспыхивающей печати на своих руках, она мельком успела её заметить. Может ли она так потом уйти? Но, к великому сожалению, ещё рано надеется, что ей сделают её добровольно. Сан вернулся достаточно быстро. Он был в прехорошем настроении и с довольной физиономией кинулся к ней с объятиями. Фоти попыталась машинально оттолкнуться, но её просто силой сгребли в охапку, что-то довольно рассказывая. Она ощутила, как играют мышцы на его крепких руках, как пальцы перебирают её волосы. Его губы оказались слишком близко возле её шеи, горячее дыхание щекотало мочку уха. Фоти выгнулась в пояснице, руками упёрлась в стальной торс Сана. Оттолкнуть его не получалось. — Нет! — уже злобно крикнула Фоти, лупася руками по его груди. — Нет! Руки вдруг отпустили её, она отшатнулась автоматически на пару шагов назад. Запыхавшись, она тревожно уставилась на Сана. Тот, казалось, был расстроен, его хорошее настроение мгновенно улетучилось. Вернувшись к своим сумкам, харасс достал новые книги и оставил возле стеллажей. Сегодня он не остался её обучать, закрывшись со своей книжкой в спальне.