Приручение дикой

Поселение, в котором они оказались, было небольшим, но активно развивающимся. И окруженным магическим фиолетовым барьером. Строили новые дома пока подальше друг от друга, используя дерево, глину, соломенный настил. Где-то стояли уже абсолютно достроенные дома, где-то частично построенные, где-то лишь каркас из брёвен. Всё это располагалось на небольшой равнине, окруженный длинными полями, где уже прорастали пшеница и овёс. Это была странная община. Здесь оказалось всего три фарланца, два харасса… и множество простых людей. Так Фоти повстречала других попаданцев, оказавшихся здесь. И это были не только женщины, но и обычные мужчины. Даже была семейная пара из Англии — чета Смитов. Никто не помнил, как здесь оказался. Но уже давно смирился и принял новую жизнь — люди строили новые дома, чтобы выживать в новой реальности. Практически все эти люди оказались здесь, на Ничейной земле, поэтому большинство и не встретило агрессии и нападении других рас. Им докучали только местные твари — огромные летающие птицы-гарпии. Но при росте населения те уже боялись просто так подлетать к скоплению людей. Большая часть Ничейных земель состояла из огромных лесов и рек, изредка пересекаясь с равнинам и полянами. По настоящему дикие земли, обрабатывать и покорять которые — непочатый край. И кристаллы. Везде были кристаллы. Они росли на огромных полях, как тюльпаны. Простирались долгой дорожкой вдаль. У границы таких полей кристаллов было за сотню, и огромная магическая стена из них возвышалась практически до неба, не давая возможности пересечь другую сторону. Это и было своеобразной защитой от нападения фарланцев и харассов. Очень часто стихийные магические барьеры были разбросаны по всей территории Ничейных земель. Иногда встречались заброшенные дома, где давно умерли одинокие путники. То ли от старости, то ли от болезни, то ли от одиночества. Иногда случались коллапсы, и в результате магической ошибки кто-то извне мог просочиться на эти земли. Так здесь оказался Ёсан два месяца назад с Сарой, охранником и ещё одним фарланцем, молоденьким магом Феликсом. Ёсан был странный сам по себе, с детства увлеченный магией фиолетовых кристаллов. Он был из богатой семьи-клана, правящей верхушки фарланцев. Они отбирали особо одарённых детей, «родившихся» после ухода сильнейшего мага. И принимали их в клан под своей фамилией. Имевший доступ к Саду Кристаллов, прорастающий в столице фарланцев, Ёсан часто тайком пробирался туда. Подолгу изучал кристаллы, тайком собирая их магическую пыль и частицы. Много лет ставил эксперименты, постепенно понимая, как преобразовывать и совершать новое благодаря их силе. И ему становилось всё мало. Ёсан не стремился к власти, как его семья. Стычки с харассами он считал варварством и пережитком прошлого, желая развивать магическую науку, а не наращивать магическую военную мощь. В какой-то момент, из-за таких взглядов его стали считать просто полоумным учёным, дурачком-гением. Но никто не трогал его из-за благородной фамилии. На вылазки он ходил лишь для того, чтобы набрать опыт. И получать меньше придирок от собственной семьи. А опыт-то он и получал, научившись искусно воровать часть добычи — Ёсан умыкнул огромную часть осколков от найденных кристаллов силы. И продолжал свои тайные нелегальные эксперименты. Его мечтой было попасть в Ничейные земли, битком набитые кристаллами, и провести в их изучении всю оставшуюся жизнь. Как прозаично. И совсем не вязалось с жестокой деятельностью фарланцев. Однажды, присутствуя при очередной вылазке, он вновь тайком нашёл дикий кристалл. И уже умыкнул пару осколков, как его схватил молодой харасс. Он помнил его так хорошо — высокого, широкоплечего Сана. Ёсану должна была быть уготована кошмарная участь — погибнуть от пыток в плену. Но судьба вновь была на его стороне. Сан оказался другим, сильно отличным от привычных харассов. И сам мечтал уйти от своего клана, проживая свободным свою жизнь. Ёсан почувствовал эту слабость сразу и моментально ей воспользовался. Его отпустили в обмен на осколок и информацию, как им можно воспользоваться. Ёсан рассказал все о ритуале и способе печати, которой можно попробовать создать брешь в пространстве и пройти в Ничейные земли. По правде говоря, сам Ёсан боялся пробовать это в первый раз. А тут нашелся доброволец для эксперимента. Так, благодаря Сану, он узнал, что его пентаграммы действуют, если их создать на теле. Ёсан подготовил свой отход тщательно, намереваясь больше никогда не вернуться. Он также подозревал, что существуют другие расы, такие же разумные, как и они. За что не раз поддавался насмешкам. Вскоре с одной неудачной вылазки вернулись два отряда. Один из них, под командованием капитана Хонджуна, привёл парочку диких каремио. Одна из них была чрезвычайно дика и агрессивна, так что её временно отлучили от других. Ёсана отправили посмотреть и изучить её повадки для записей. Скорее, чтобы просто наказать его и дать нудную бессмысленную работу. Но и это оказалось удачей. Ёсан наблюдал за беловолосой женщиной, вдруг ясно понимая, что она абсолютно другая. Эта каремио была разумна, такая же, как и любой фарланец. В детстве у Ёсана была такая в доме. Уже очень взрослая. Её держали не для похоти, а для развлечения малышей-фарланцев. Она любила с ними играть, обнимала и лелеяла, отчего малыши часто оставались рядом и не разбегались по всему клану. Ёсан любил эту каремио, помнил её добрые ласковые руки, поглаживающие его белокурую головку. С ней было так… безопасно и тепло. И она была абсолютно другая. Абсолютно разумная. С каким-то своим собственным языком. Каремио часто напевала на нём какую-то песенку на ночь малышам. Но её вскоре забрали. По мнению Клана, юные фарланцы становились слишком добрыми и мягкими рядом с каремио. Это негативно отражалось на боевой решимости растущего мага. И вот эта новая пленница была такой. Абсолютно разумной, с горящим взором, и имела какой-то свой язык. Ёсан стал приходить к ней каждый день, подолгу сидя у её клетки, что-то выспрашивая и показывая. Поначалу агрессивная, она начала что-то насмешливо ему отвечать, а затем и вовсе играть в шарады. И она называла себя Сарой. Тогда Ёсан решил, что надо бы забрать её с собой. Никто другой не поймет её потенциала. Либо забьёт в попытке сломить, либо таки морально сломит в постоянном насилии. А этот разум должен развиваться и помогать другим. С Ёсаном вечно нянчился его друг, юный Феликс, часто таскавшийся за ним по пятам. Он следил за своим старшим напарником, понимая, что тот замыслил странное. Но добрый по натуре, даже не стремился его сдавать. Ёсан провернул всё ранним утром на рассвете, пока большинство спало. Его устройство, собранное из многочисленных осколков силы, наконец заработало, вспыхивая многочисленным кругами заклинаний. Он активировал его в темнице у каремио, тут же разорвав пространство сияющим светом. Воронка была такой огромной, что затянула с собой не только Ёсана с каремио, но и прятавшегося Феликса со спящим стражем-фарланцем и одной каремио. Так они очутились в этих землях. Их компания нечаянно потеряла дикую каремио во время похода. Та сбежала от них ночью, и они нашли её растерзанное волками тело только через сутки поисков. Феликс и страж Берт растерянно следовали за Ёсаном, как-то смирившись с новой реальностью. Сара, очевидно, много раз хотела удрать. Но была ранена в прошлой магической облаве. Поэтому пользовалась помощью мага, чтобы выжить в неизвестных землях. Не видя никакой агрессии и стремления к физическому насилию, она в какой-то момент быстро нашла общий язык с Ёсаном. А потом они нашли это поселение с людьми. Благодаря заклинаниям кристаллов Ёсан быстро научился понимать чужой язык, его основы. Ему в голову пришла простая идея: начать всё заново. Отстроить новую цивилизацию, с другими постулатами. Начать новую главу. Он и предложил этим людям объединиться, строить новую общину, разрастаться. Без насилия, с общим уважением и стремлением к прогрессу. Ёсан был очень полезен: он был магом и знал многое. Построил огромный барьер вокруг поселения, защищающий его от внешних факторов. Например, огромные гарпии теперь не докучали людям. К жителям до этого примкнули два харасса. Изначально их нашли ранеными и выходили. Харассы плохо помнили, как оказались на этих землях после какой-то магической стычки. Они бежали от репрессий своего же Ордена, ложно обвинённые и приговоренные к пыткам. У них не было смысла искать дорогу обратно. И два воина остались помогать отстраивать деревню. С новоприбывшими фарланцами поначалу было сильное напряжение, но в итоге обе стороны приняли решение держать мирный нейтралитет. На всеобщем собрании Ёсана выбрали одним из трёх старейшин деревни. Теперь он должен был защищать общину, развивать и наставлять. Ведь рано или поздно всё равно будут появляться новые души. И кто-то вовсе не будет добрым. И вот спустя какое-то время с помощью кристаллов Ёсан заметил новых путников. Их отряд пошёл в разведку, посмотреть на возможную угрозу. Это оказались беглые харасс и каремио. Сара узнала девчонку, что была когда-то в её лагере каремио. Они плакали в объятиях друг друга, как старые друзья, хоть были знакомы всего ничего. Харасс же был дёрганный, нервный. Хоть и раненый, но очень опасный. Он сдерживался и пытался вести себя осторожно, достаточно дипломатично для своего нрава. Постоянно злился, не давая увести темноволосую каремио. Ходил за ней по пятам. Ёсан сразу почувствовал их странную связь. Поначалу Сара устроила скандал, яростно требуя отделить харасса подальше от каремио по имени Фоти. Она справедливо полагала, что та побывала в незавидном плену, ведь знала, для чего харассы используют самок. Она боялась за моральное здоровье подруги. Но Фоти заверила её, что всё хорошо, что харасс не раз спас ей жизнь, и ни разу не тронул. Ёсан не без удивления узнал, что этот Уён был лучшим другом Сана. Маг даже расстроился, когда узнал, что тот харасс трагически погиб. Ему действительно было жаль. Сан был многообещающим, такой мог стать старейшиной рядом с ним по одну руку. Из чувства сентиментальности, он позволил Уёну остаться. Ёсан узнал историю этого дуэта, их побег. Им разрешили временно остаться, чтобы посмотреть, как они вольются в новое общество. Испытательный срок, так сказать. Ёсан то и дело старался настроить всех людей положительно к новоприбывшим. Их-то опасались, что было закономерно, ведь они были неизвестными новичками, пока мутными и непонятными. Но Ёсан видел потенциал для их общины. Фоти была умна как и остальные. А Уён — сильный и опытный следопыт, чего не хватало их деревне. Он мог обучить людей многому, научить защищаться и выживать в дикой среде. А ещё он был воином, такая сила всегда должна быть в обществе. Этот харасс сможет им послужить долго. Фоти много расспрашивала что Ёсана, что Сару о действии порталов. Но никто из них так и не понял, и не знал, как людей перенесло в этот мир, как вернуться обратно. Ёсан пытался над этим размышлять, но тщетно — у него не было никаких зацепок и предположений. — Нам надо жить дальше, — сказала Сара в один из вечеров. — Другого пути пока нет. Я знаю, как это тяжело принять. Но давай будем реалистами. Если мы не настроимся на этот новый путь, принятие новой жизни, так недалеко скатиться в депрессию. А здесь и так проблем будем навалом со временем. Сара в чем-то была права. Это место хоть могло быть безопасным, если они сами позаботятся об этом. Ёсан дал чётко понять Фоти, какой потенциал в них видит. И он надеется, что Фоти будет тем самым рычагом давления на непредсказуемого Уёна. Сдерживающим фактором возможной агрессии, так сказать. В этом месте ещё столько предстояло сделать. Пока все существа были заняты общим делом — постройкой домов, бытом и хозяйством. Но рано или поздно всегда начнутся многочисленные придирки из-за разницы менталитетов. Поэтому Ёсан и старосты строили правила общины осторожно и выверенно, чтобы учить всех мириться и находиться дружественно в обществе друг друга. А ещё рано или поздно когда-то начнутся неожиданные нападения, поэтому простых фермеров будет недостаточно. Такие как Уён могут защищать физически, такие как Ёсан — магически. Последний всё думал наперёд, строя возможные развития их маленькой «цивилизации», поэтому усиленно помогал новоприбывшим освоиться, обустроить дом, чтобы привлечь их и одновременно проверить.

…

Фоти с Сарой прогуливались по селению. Для первой местные собирали какие-то пожитки для её нового дома. Одеяла, одежду, мешочек крупы. Фоти уже успела перезнакомиться со многими. Аня, Вильгельм, Брюс, Федерико, Зина, Ребекка… Людей было пятнадцать человек. И даже были пары. У каждого своя история, но пока все старались держаться вместе. Уён пока общался только с двумя харассами. Людей он избегал, пока не привыкший, сомнительно разглядывая их со стороны. Как-то Фоти и Сара застали его на крыльце одного дома, когда Уён с ошарашенным видом рассматривал одну женщину. У той был огромный беременный живот, на который Уён удивлённо бросал тайком взгляды. Это открытие поразило и Фоти. — Таки беременность здесь возможна! — воскликнула она. — Это от её мужа, мистера Смита, — ответила ей Сара. — Похоже, только между нашим видом, одной расы. Пока первая беременность на сегодняшний день. Это открытие поразило Фоти до глубины души. Но в этом месте она наконец-то почувствовала какое-то спокойствие и уверенность в будущем. Тело Фоти практически пришло в норму, наконец-то нормально отдохнув. Восстановился глаз, исчезли гематомы на шее, нога практически не болела. Девушки постоянно болтали друг с другом вот уже третий день. Обо всем, что с ними приключилось, как они выживали эти месяцы. Судьба Аннет была печальна — Сара видела её сгоревшее тело в той стычке в лесу после нападения магов. Сама охотница уже хорошо понимала язык фарланцев и харассов. Ёсан же отлично научился понимать людской английский. С Фоти он часто переходил на язык харассов, если они недопонимали друг друга. Ёсану ещё предстояло много работы с новыми старостами. Пока всё шло относительно неплохо, если можно так было выразиться. Относительно без кровных конфликтов. Ведь разные расы — это было тяжело. Фарланцы были слишком молодые, им можно было объяснить новые правила проживания. Харассы — взрослее, жить с другими каремио им было странно. За этим нужно следить. Однако молодой харасс был кастрирован в пытках своими же сородичами, а второй был уже слишком взрослый, уже не так был заинтересован в телах каремио. Поэтому они не посягали на новых женщин в поселении. Их земных мужчин было гораздо меньше, чем женщин, поэтому вероятность насильственного конфликта от нехватки партнёра намного меньше, если бы их распределение было наоборот. — Думаешь, мы сможем остаться? — вопрошала Фоти подругу. — С тобой точно проблем нет. А вот с тем… — она осеклась, подбирая слова. — Он пока тёмная лошадка. Его побаиваются пока все. Но Ёсан видит в нём огромный потенциал. Я же пока вижу, что он торчит здесь только из-за тебя. Так что ты и есть та сдерживающая сила, оберег от агрессии для общины. Фоти застенчиво посмеялась, пытаясь переварить скрытый смысл её слов. — Тебе точно нормально оставаться с ним в одном доме? — в который раз спросила Сара. — Да, всё хорошо, — в который раз ответила Фоти. — Мы… подружились, так сказать. — И что у вас за отношения? — абсолютно бесцеремонно поинтересовалась охотница. — Что?! Ааа… да просто… просто нормальные, он обещал мне найти безопасное место. — Понятно, никакого определения, — вздохнула Сара. — Вообще это не только меня волнует. А и всех остальных в общине. Особенно свободных мужчин наших. Кто-то по-джентельменски переживает за бедняжку-красотку в лапах варвара-зверюги, а кого-то интересует возможная будущая пассия. Это ведь рано или поздно случится — все эти сопливые ухаживания от наших мужиков. Нас ведь так мало. Фоти смущённо посмеялась, но Сара серьёзно продолжила: — Но вообще всех интересуют ваши отношения из-за правила расселения. Вам отдали частично достроенный пустой домик. Но он пригодится для семьи. А двух… друзей, так сказать, можно и расселить. Того Уёна к харассам, тебя к другим женщинам. У нас есть одиночки, а места отстроенного немного. Нужно раздавать жилье по приоритетам. Фоти лишь вздохнула, она прекрасно понимала логику и справедливость её слов. Уён в первый день с вылазки на охоту притащил двух огромных оленей, дав мяса на долгие дни. Поэтому сперва никто сильно не возмутился, когда новоявленную парочку временно поселили в дом на окраине. Тот был не до конца достроен, без вставленных окон. Особенно пустовало окно на крыше чердака, поэтому в дождь там всё заливало. Но расположение и габариты дома были неплохие, достаточно вместительные. Отстроить такой — будет красивейшая лялечка. И вот этим вечером Фоти уже прибрала от пыли и паутины практически всю территорию жилья, обустроила частично кухню. Уён пришел с охоты усталый и полез отдыхать на чердак. Он валялся там уже долгое время. Фоти пока разобрала пару круп. Расставила банки с мукой. Люди уже выращивали здесь пшеницу, добывая муку в толкучке, по старинке грубой ручной силой. Фоти никогда не тяготела к земле, к выращиванию чего-либо да вообще к готовке. Её вдруг посетила грустная мысль, что такая жизнь будет на многие года. Бытие агронома: что-то растить, чтобы есть, и выживать, вспахивать землю. Можно было стать охотником, но по натуре добрая, она сомневалась, что сможет привыкнуть к такой роли. Убитая ей косуля до сих иногда приходила во сне, вопрошая: «Ты на что меня прирезала? Я жизни ещё не повидала!». Фоти также была ещё той неженкой. Её руки от непривычного физического труда пересохли и болели. Внимательный Ёсан уже подарил ей какую-то мазь, заживляющую трещины. Фоти замечала в последнее время разительные перемены в Уёне. Особенно в отношении себя. Он больше не смотрел на неё волком, не огрызался, а наоборот, частенько болтал и рассказывал многие мысли в слух. Фоти вдруг явственно поняла, что он к ней привык и даже привязался. Ведь, по сути, у него никого больше нет. Он здесь такой же чужак. Без дома, без друга, без своего народа. И она — последняя соломинка, что связывала его с прошлым. Это не она нуждалась в его заботе, а он нуждался — в заботе о ней. Фоти вдруг стало страшно: что если он покинет её, то каким он станет? Не одичает ли? Не ожесточится и оскотинится? Но почему, собственно, она о нем так переживает? Это чувство благодарности? Или… Её мысли вернулись на мгновение к Сану. Всё, что произошло у них — было странно, неправильно, но чарующе восхитительно. Но это лишь обман. Так бы долго не продолжалось. Рано или поздно, ему бы приелось, перестало быть нужным такое количество плотских утех. А она окончательно бы одичала в том доме, не развиваясь, не говоря по душам ни с кем, погрязшая в клетке. Уён же спрашивал её, говорил о проблемах, чему-то обучал — он сам не осознавал, но относился к ней как равному харассу, просто как к более молодому и неопытному. Фоти покачала головой, стараясь совладать со своими мыслями. А нужно ли отрицать очевидное? Уён спас её, может, пора и ей его спасти? В любом случае, просто прояснить их ситуацию и окончательно разобраться в их дальнейшей судьбе. Он уже выполнил долг перед Саном, так что волен выбирать свою судьбу. Ночь подкралась незаметно. Где-то в поселении горели огни, где-то люди уже вовсю спали. Фоти не хотелось спать. От постоянных мыслей о ситуации и будущем к ней пришло странное чувство тоски и одиночества. Она долго думала, пытаясь совладать со странными мыслями, внезапно возникшими в голове. А потом послала всё к черту и отправилась на поиски харасса. Уёна она нашла всё там же, на чердаке, где вместо окна зияла огромная дыра, показывая ночное чёрное небо. Харасс лежал вытянутым на большом матрасе на полу. Его голова покоилась на скрещённых позади ладонях, одну ногу он поджал к себе. На нём была простая тонкая рубаха без рукавов. Снятые ботинки стояли в стороне. — Надо заделать эту пробоину в потолке, — сказал Уён, рассматривая звёзды. — Завтра возьмусь, если дадут какие-то инструменты. Фоти задумалась на мгновение, а затем подошла и села совсем рядом на матрас, возле лежащего Уёна. Он невольно напрягся, но остался лежать в такой же позе. — Звёзды красивые, — сказала Фоти не впопад, лишь бы не молчать. — Да, есть такое. Повисла тишина. Уён лежал молча, Фоти так же ничего не говорила, обхватив руки коленями. — Тебе нравится здесь? — вдруг спросил харасс каким-то странным глухим голосом. — Да, здесь неплохо, есть потенциал. Думаешь, остаться здесь? — она глянула на него искоса. По нечитаемому выражению лица Уёна ничего нельзя было понять. — Пока никто не показался мне агрессивным, — осторожно начал он. — Но… — Но? Уён замялся, не зная как сказать. — Говори, как думаешь! — Я… — он вздохнул. — Я обещал, что ты будешь в безопасности. Но сам не знаю, как её организовать. Ты могла бы остаться здесь, начать новую жизнь. Строить новую социализацию, прививать молодняку новые моральные устои. Так хочешь ли ты здесь остаться? Фоти нахмурилась, осмысляя подвох. — А ты? — спросила она. — Ты-то что делать будешь? Тебе же некуда идти, ты же тоже можешь здесь обосноваться! Глаза Уёна нервно бегали по потолку. — Я думал над этим. Кто знает, что в головах у этих жителей? Я должен остаться здесь и приглядывать до тех пор, пока не буду уверен, что ты в безопасности. Фоти едва подавила улыбку, с лукавством окинув его взглядом. — Что такое? — его брови нахмурились. — Это ты так придумываешь причину, чтобы остаться рядом? — Это… это так и есть! — слишком резко ответил он, стремглав разворачивая к ней голову. Фоти рассмеялась, глядя на его нервный взгляд. А затем её лицо стало чрезвычайно серьёзным. Она повернулась к нему туловищем, теперь смотря прямо ему в глаза. — Знаешь, — тихо начала она. — Этот дом Ёсан предложил оставить нам при определённых условиях. — Определённых условиях? — Да, — кивнула Фоти. — Для одного он слишком большой, для двоих будет нормальным. — Ну и хорошо, — согласился Уён. — Отстроим вместе, обживём. — Как кто? — тут же уточнила Фоти. — Что как «кто»? — Уён не понял, с опаской поглядывая на каремио. Она вздохнула. — Намёки — не ваше, да, — сказала Фоти, а затем уже спокойнее продолжила. — Если мы просто так, то в доме я могу жить с Сарой, так как мы одного пола. А тебя переселят к какому-то другому одинокому собрату. Ибо зачем нас держать вместе, если мы не пара? Только если ты не захочешь, чтобы мы были парой. — Парой? — переспросил Уён, и она видела, как его ноздри начали тревожно раздуваться. Его взгляд намертво приковался к её лицу, словно он ожидал какой-то приговор. — Да, пара, как вместе. Как ты видел тех людей разного пола. И мы так можем остаться в этом доме. Если ты хочешь, мы можем попробовать. Если нет, я могу остаться твоим другом, просто знакомой, а могу стать твоей другом-каремио. Один для одного, и больше ни для кого. — Что? — в глазах Уёна уже назревал тот страх, который она подозревала. — Как… как Сан мечтал? Упоминание имени Сана на секунду отрезвило её, но Фоти постаралась справиться с нахлынувшей грустью, побороть печаль. Его больше нет, зато они живые. — Как он хотел, но больше. — Больше? — Да, — кивнула Фоти. — Я не буду твоей игрушкой. Я буду равным партнёром, и ты моим. Мы будем слушать друг друга, не закрываться, стараться не обижать. Помогать во всём. Вместе делить быт, делить кров, еду. И постель. Да, засыпать и просыпаться вместе, касаясь друг друга. Так… так что? Что скажешь? Не боишься? Она смотрела пристально в его глаза и видела там нарастающую панику. Вопреки всему он не злился, не фыркал, а был… напуган и растерян. — П-почему? — наконец выдавил из себя Уён. — Я же не принуждал тебя ни к чему, не обижал. И за помощь в защите ничего не прошу. Ты не должна отдаваться мне просто так, из чувства долга. Тебе не нужно пытаться чем-то отплатить. Ты и так отплатила, когда спасла меня. Фоти рассмеялась, вдруг понимая, в чём кроется его неуверенность. — Ты всё понимаешь не так, — улыбнувшись, сказала она. Фоти вдруг подвинулась к нему ближе и просто улеглась под бок рядом, обхватывая его туловище одной рукой. — Что ты делаешь? — Уён заёрзал, попытавшись встать, но Фоти сильнее обхватила его за талию: — Подожди! Просто полежи так со мной немного! Уён примолк. И неожиданно подчинился. Он уронил голову обратно на матрас, но чувствовалось, как напряглось его тело. — Я ничего не буду делать по принуждению, — начала Фоти. Её пальцы осторожно стали поглаживать бок харасса. — Я делаю это, потому что хочу. — Ты не боишься меня? — тихо спросил Уён. — Нет. Больше не боюсь. Мы путешествовали вместе, и ты заботился обо мне. Да, злился. Но потому что не понимал и не знал. Но не обижал, всегда защищал и пытался узнавать обо мне. Расспрашивал, говорил наравне, как бы не смогли другие харассы. Поэтому… я уважаю тебя. Не боюсь, считаю другом. Ну а ещё… — она на мгновение замолкла. — Кажется, у меня начали возникать определенные чувства… Желания… Иногда я могу хотеть большего, прикасаясь к тебе. Это чувство пугало поначалу, но теперь мне хочется его удовлетворить. Уён, казалось, забыл как дышать, нервно разглядывая потолок. — Разве? — осторожно начал он. — Каремио может… хотеть близости? Сама? Ты хочешь боли? Тебе нравится боль? Фоти рассмеялась ему в подмышку, и он на мгновение вздрогнул от щекочущего дыхания. — Почему боль? — вопросила она. — Ты так неопытен, что можешь только делать это грубо и через боль? — Я…я… — он растерялся, не зная как сказать. Фоти подняла голову, всматриваясь в его профиль, ловя выражение его лица. Она вдруг всё поняла — у него не было никакого опыта. — Понятно, ты не так искусен в этом, — улыбнулась она. — Конечно, у меня не было своего Макса, — вдруг злобно фыркнул Уён, отворачивая голову. Фоти звонко рассмеялась, не ожидав такой реакции. Может ли он вообще ревновать? Она протянула руку и осторожно коснулась его щеки, поворачивая лицо Уёна к себе. Её прикосновение смутило и напрягло его, но он с вызовом посмотрел ей в глаза. — Когда это по согласию, больно не бывает, — ласково произнесла она, рассматривая его лицо в полумраке. Худое, очерченное и острое — сейчас оно казалось ей таким красивым. — Это на самом деле очень приятно, когда вы оба пытаетесь доставить друг другу удовольствие. Когда ласкаете друг друга, целуете. Вдыхаете аромат кожи. Когда пальцы скользят по всему телу. Когда сливаетесь воедино. Это другие ощущения, это другое измерение. Краем глаза она вдруг заметила, почему Уён так ёрзает под ней и не может сосредоточиться. Он был уже возбуждён: её речи, её горячее дыхание в боку, тёплое прижимающееся тело — всё это сперва расслабило его, а затем пробудило низменный инстинкт. Фоти приподнялась на локте, смотря внимательно сверху вниз. — Всё по-другому, — сказала она. — Прости за тот случай в амбаре, когда я трогала тебя. Я не хотела, чтобы было так похотливо, не знаю, что на меня тогда нашло. Лицо Уёна мгновенно залилось краской, когда он вспомнил тот случай. Они так и не поговорили об этом, делая вид, что ничего не было. — Тссфф! — что-то прошипел он, до ужаса смущённый. Но вдруг в панике понял, что от резкой картинки воспоминаний его самообладание в штанах мгновенно покинуло его. Харасс попытался вскочить и ретироваться куда-то подальше, но Фоти вдруг налегла на него всем телом. — Подожди, подожди! — засмеялась она. — Прости, прости, я не хотела. Обещаю быть поскромнее… сегодня, — Фоти рассмеялась ещё больше. Уён бросил на неё недовольный сердитый взгляд. — Ты ещё и издеваешься? — проворчал он. — О таких вещах не принято говорить! Если хочешь, чтобы я тебе ничего не сделал, просто не дразни меня! — А если хочу? — лукаво улыбнулась ему Фоти. Уён замер, уставившись в её лицо. На его же лице нервно ходили желваки. — Хочешь… — она склонила голову чуть ниже, её волосы коснулись его правой щеки. — Хочешь попробуем? Уён растерялся. Он то отводил взгляд, то смотрел на неё вновь, пытаясь понять, не ослышался ли он. — Я…я… — только протянул он. Фоти нежно улыбнулась. Такой сильный, дикий и злющий постоянно. А сейчас лежит под ней как затравленный котенок. Это странное чувство власти возбудило её до ужаса. — Я всё ещё противна тебе? — спросила она. — Нет! — как-то уж слишком быстро выпалил Уён. А затем добавил чуть более спокойно: — Нет. Уже нет. Давно нет. — Тогда мы осторожно, — начала Фоти, её голос был тихий и спокойный. — Не сразу. Не бросимся в омут. Давай сейчас ты просто постараешься привыкнуть ко мне, к моему простому прикосновению. А там уже посмотрим, сам решишь. Она смотрела на него с немым вопросом, а он все лежал и молча глядел в её глаза. Его тело застыло, не двигалось. И лишь по нервно расширяющимся ноздрям она поняла, как он нервничает. «Молчание — знак согласия», — Фоти решила взять инициативу в свои руки. Она чуть склонилась и обхватила руками его рубаху. — Я хочу снять её, — твердо сказала она. Уён молча сжал пальцы на своей одежде в протестующем жесте. — Я видела тебя полностью голым пару дней, когда омывала и выхаживала от яда, — спокойно возразила Фоти. — И сейчас я хочу начать, просто заставив тебя привыкнуть к своим прикосновениям, — она уверенно потянула рубаху вверх, и Уён молча подчинился. Фоти отшвырнула ненужную вещь подальше и, перекинув ногу, просто оседлалав его сверху. Стараясь пока игнорировать огромный стояк у себя под ягодицами, она внимательно посмотрела на его полуобнажённое тело. Одна рука Уёна покоилась на груди, вторая немного нервно сжалась на животе. Его грудь не была такой широкой, но развитой и крепкой, с небольшими коричневыми сосками. Очерченные сильные продолговатые руки с ровными пальцами. Плоский живот с рельефными мышцами. Его тело было красивым и возбуждающим. Фоти вдруг явственно ощутила ответное желание. — У тебя такие красивые руки, — сказала она, беря его ладони своими. Фоти повернула их к себе, рассматривая его пальцы. Когтей она уже не боялась. — Такие сильные пальцы, такие…завораживающие. Они могут не только убивать. Они могут гладить, с силой сжимать чужую кожу, дарить ласки, — она потянула одну его руку к себе, кладя его ладонь на свою щеку. Её теплая кожа ощутила свежие мозоли на рабочих руках — Уён был так трудолюбив, постоянно что-то делая. Фоти осторожно сместила его ладонь, нежно целуя каждую мозоль. Она удержала его руку, когда он машинально попробовал её вырвать. — Неприятно? — тихо спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Нет, просто… странно, — так же тихо ответил Уён, чувствуя такую непривычную ему неловкость. — Там… мозоль, на ощупь неприятно должно быть. Фоти улыбнулась. — Нет, всё хорошо, — мягко сказала она. — Мне нравится. Это даже приятно, ощущать, как работали эти руки. А после долгого тяжелого дня они оказываются на мне. И я могу их массажировать, ласкать, целовать, расслаблять. Так же, как и пальцы — хочу засыпать исключительно с твоими пальцами в своих руках. Она продолжала вдыхать запах его кожи, массажируя ладонь, кисть, пальцы. Затем её вторая рука осторожно опустилась на его грудь, провела пару круговых движений, очерчивая каждый мускул. Опустилась к ребру, где её ладонь почувствовала быстрое сердцебиение. Фоти вновь не могла сдержать улыбку. Её рука скользнула дальше, ниже, выводя нежными пальцами узоры по рёбрам, опускаясь к твёрдому животу. Она ласково и нежно обвела пупок, а потом с чувством оттянула кожу под животом, наслаждаясь его реакцией. Уён невольно выгнулся в пояснице от странного ощущения. — Знаешь, — продолжала она. — Это так приятно, прижаться к кому-то тёплому, когда устал… Иногда не нужно и это ваше соитие, просто лишь полежать рядом, в обнимку, чувствуя тепло друг друга. Фоти склонилась, осторожно укладываясь ему на грудь. Её ухо слышало дикий бит его сердца. — Знаешь, какое это блаженство, иногда просто лежать вот так, наслаждаясь ленью и заботой, просто трогая друг друга со всей нежностью. Её руки скользнули снизу вверх по его рукам, нежно выглаживая, разминая каждую мышцу, каждый мускул. Поглаживания пальцев устремились к плечам, сминая их, перешли к острым ключицам. Фоти вновь приподнялась, становясь на локти и нависая над ним. Их взгляды встретились, и её лицо обдало горячим вздохом. Уён на мгновение запрокинул голову и прикрыл глаза, не выдерживая её зрительного контакта. — У тебя потрясающая шея, — Фоти опустила взгляд на открывшееся горло. Она осторожно провела пальцем по его кадыку, то вверх, то вниз. — Эта одна из самых красивых частей тела. Обожаю этот хрящик. — она склонила голову, осторожно касаясь влажными губами его кадыка. Уён шумно сглотнул и невольно запустил руку в её волосы, отводя назад голову каремио. — Это… слишком, — прошептал он ей практически в губы. — Это только начало, — улыбнулась ему в ответ Фоти. — Ведь помимо кадыка у тебя ещё потрясающий нос, — улыбка её стала всё шире, а пальцы заскользили по горбинке носа. — И эта родинка на губе кажется мне уже такой потрясающей, — подушечкой большого пальца она осторожно провела по его нижней губе, задевая зубы. Уён вновь шумно вздохнул. Фоти чувствовала, что его напряжение достигало пика, понимая, как трудно ему держаться в такой ситуации. Но всё же весело улыбнулась ему в губы, щекоча своим дыханием. Она медленно села обратно, затем также медленно поднялась на ноги, встав над ним. Вначале Фоти стянула с себя штаны с бельем, а затем рубаху, оставаясь абсолютно обнажённой. Фоти сразу словила странный взгляд Уёна: одновременно и паникующий, и смирившийся, и ликующий. Она осторожно села вновь ему на бёдра, видя, как его взгляд сфокусировался на колыхающейся от движения груди. Фоти взяла одну его руку и положила ладонь на свою грудь. Уён весь сжался от нового ощущения. — Моя грудь намного чувствительнее вашей, — сказала она. Её пальцы сжимали его, заставляя делать круговое движение на груди. — Намного нежнее, но это потрясающе приятно, когда её ласкает рука того, кто тебе нравится. Просто пробуй то, что нравится… Пальцы Уёна вдруг сжали нежный сосок. И Фоти невольно издала то ли вскрик, то ли стон. — Больно? — тут же испугался Уён, убирая руку. — Нет, — прошептала Фоти. — Просто неожиданно, но очень хорошо. Потрогай ещё раз. Она взяла уже две его руки, подняла и положила их на обе груди. Пальцы Уёна начали меланхолично сжимать мягкую и одновременно упругую плоть, вращая в разные стороны. Затем большими пальцами он обвёл контур вставших сосков. Уже не выдержала Фоти и издала тихий томный стон, тут же прикусывая нижнюю губу. Она запрокинула голову, чувствуя, как между ног просто течёт от возбуждения. Руки Уёна вдруг оказались на её талии, и он одним рывком перекатился, оказываясь сверху над ней. Он тяжело дышал, рассматривая её нагое тело. Одна его рука оказалась на девичьей груди, продолжая сжимать и играться с возбуждённым соском. Фоти тихо застонала, её руки обхватили его ягодицы, с силой сжимая, впиваясь ногтями. Уён закрыл и глаза и с силой сжал веки на это действие, выдыхая ей в лицо. — Сними эти проклятые штаны! — прошептала Фоти ему прямо в ухо. — Или я сама разорву их. Будешь ходить с голой жопой по всей деревне! Уён неожиданно рассмеялся, но подчинился. Его пальцы внизу наспех развязывали шнурок, и они оба одновременно стаскивали с его тела этот раздражающий предмет гардероба. Теперь они были оба нагие. Фоти обхватила ногами растерявшегося Уёна и рывком притянула его на себя. Он упал на неё, еле успевая встать на локти. Её пальцы вновь оказались на его ягодицах, на этот раз уже обнажённых. И Фоти с упоительным сладострастием стала сминать кожу на упругой мужской заднице. Её руки толкали его бёдра то на себя, то от себя, делая характерные движения, как при сексе. Уже лишённая всякого стыда, Фоти сильнее раздвинула свои ноги и прижала тело Уёна к себе. Он практически упал на неё. — Пожалуйста! — прошептала она ему в ухо, кусая за мочку. — Пожалуйста, войди в меня… Уён пытался, растерянный и перевозбуждённый. Не имея опыта, у него особо не получалось, головка то и дело промахивалась. Пока рука Фоти не нашла его член и сама направила, помогая резко войти в свою промежность. Они вздрогнули одновременно. Фоти аж выгнулась от этого чувства, когда твёрдая плоть первый раз вошла внутрь. — Двигайся, прошу тебя. Просто имей меня, — вновь прошептала она ему в ухо. Так пошло, и так чувственно одновременно. И Уён начал двигаться. Первые три толчка сделал медленно, затем пошло чуть уверенней, а потом он вошёл в кураж, заходя всё глубже, всё сильнее, всё быстрее. — Я хочу поцеловать тебя, — прошептала Фоти ему в губы. Уён плохо понимал, как это, что это, он никогда не целовался в губы, испытывая странные эмоции, когда видел эти слюнявые действия с каремио. Но вот теперь Фоти целовала его, потянув к нему голову. И это… было странно. В этом что-то было, в этом мокром действии. Его мысли снова унеслись прочь, когда Фоти оттягивала его нижнюю губу своей, нежно покусывая и посасывая. Уён чувствовал, как её руки скользили по его бокам и задерживались на талии, чтобы прижать себя к его крепкому телу. Её теперь твердые соски скользили вверх–вниз по его груди при каждом движении, он чувствовал это, возбуждаясь ещё больше. Его движения становились более быстрыми, глубокими, жёсткими. Не в силах больше сдерживаться, он просто стал отчаянно вдалбливаться в её нутро, сам чуть ли не скуля. Тепло её пальцев блуждало по всему его телу, заставляя распыляться ещё больше. Это было абсолютно новое и удивительное для него чувство. Фоти запустила руку в его густые жёсткие волосы, всей силой прижимаясь к нему от нового бешеного толчка. Уён уже сам сдержал стона, чувствуя её тонкие руки, обнимающие его спину — такие тёплые и нежные. Слишком нежные. Её зубы сжимали и осторожно прикусывали его ухо на контрасте с нежным скольжением её пальцев. У Уёна перехватило дыхание. Яростные шлёпающие и хлюпающие звуки уже не казались постыдными, а стали такими возбуждающими. Уён зарылся в шею Фоти, бешено дыша в нежную кожу. Его бёдра толкались до одури. И это было ни капли не похоже на собственное удовлетворение рукой. Он чувствовал странную нарастающую волну, некого экстаза и блаженства, абсолютно не понимая, что это такое. Фоти изгибалась и с радостью улыбалась, чувствуя по его трясущимся движениям и тихим стонам, что он достигал оргазмического пика. Его тело билось об её подрагивающими толчками, он стонал ей в шею. А потом, сжав до боли губы и вскидывая голову, протяжно кончил. Фоти чувствовала, как тёплая жидкость немного вытекала, стекая по бёдрам. Но в этот момент она смотрела на лицо Уёна, скривившееся от оргазма. Ей в голову пришла странная мысль, что в этот момент он очень красив, и её накрыло несвойственное ей смущение. Странное чувство теплоты растекалось по всему телу. Уён ещё какое-то время дрожал, а потом медленно перекатился на спину, тяжело дыша. Фоти быстро перевернулась и прильнула к нему, укладывая голову на его грудь. Он не сопротивлялся, и его рука неожиданно оказалась на её голове, поглаживая волосы, запуская пальцы в её локоны. — Надо было переспать с тобой раньше, — вдруг глухим и сиплым голосом выдал он. И они синхронно засмеялись, стискивая друг друга в объятиях.

…

Дни шли друг за другом. Деревня преображалась. Уён потихоньку достраивал дом. Он уже практически не ворчал, как-то подозрительно приняв жизнь в этом месте. Фоти старалась помочь ему, но иногда просто роняла тяжеленные доски по дороге. Харасс откровенно ржал со своей помощницы, иногда шутя, что такую же помощь он получил бы от любого дикого кабана в лесу. То есть, никакой. — Смейся, смейся, — фыркала Фоти. — Посмотрим, что ночью скажешь. Да, ночью всё менялось кардинально. Днем Уён сколько угодно мог быть ехидным и крикливым, но как только они оказывались в кровати, он просто таял в её умелых руках, готовый на всё. Да и по ходу, он сам решил разом наверстать всё упущенное за годы воздержания. Не всё было так гладко, но ему нравились все новые ощущения, от чувственных поцелуев до блуждающих рук по всему телу. В Уёне вдруг открылась эта неожиданная сторона — стремление к прикосновениям, физическая тяга к ласке. Иногда Фоти даже возмущённо вздыхала, когда его руки неожиданно оказывались на ней. Она могла мыть посуду и вдруг ощутить когтистые пальцы на своей груди. Это была его излюбленная фишка, приводящая харасса в щенячий восторг — подкрасться к ней втихую и бодро облапать её сиськи. Это был святой каждодневный ритуал Уёна, нарушать который он считал богохульством. Но перепадало не только её многострадальной груди. Не дай боже Фоти как-то наклонится в доме, то тут же чувствует жесткие пальцы на своих ягодицах. Эта игра в мацания иногда надоедала ей, иногда до жути веселила. Но Уён стал одержим от физического контакта. Взросший без материнской любви харасс инстинктивно тянулся к ласке и объятиям, каким бы суровым не был на вид. И они проводили так вечера и утро, в обнимку, гладя друг друга по всем частям тела. Особенно Уён обожал, когда Фоти массажировала его голову, оттягивая волосы. Он начинал раздражённо и требовательно скулить, если она вдруг прекращала. Фоти очень быстро приручила этого дикого зверя, и теперь он был одержим её нежностью. Уён сам открывал в себе эти грани ласки, постоянно тянулся к ней, ища поцелуя. То страстного, то нежного, то просто шутливо клевка и облизывания. И он так же был охоч к плотским утехам, хоть и подавлял эту слабость в себе годами. А теперь готовый в любое время на любой поверхности. Однажды они повздорили. Фоти напортачила с едой, заготовкой мяса, хотя Уён тысячу раз просил её сделать как надо. В итоге, из-за её попустительского отношения, огромные куски мяса просто сгнили. Уён очень злился, ведь с трудом добыл того оленя на охоте. Но больше злился из-за того, что она упорно не слушала его. Вечером Фоти ластилась к нему, стараясь загладить вину. Уён уже давно оттаял, но для приличия решил поиграть в сердитого. Его недовольная моська отчего-то сильно раззадорила Фоти. — Я придумала способ, чтобы ты меня простил. — вдруг лукаво сказала она, весело подмигивая. — Этого мы ещё не пробовали. Должно сработать. — Сомневаюсь, — буркнул Уён. Но уже был мгновенно готов для любой ласки. Для приличия лишь вопросил строгим тоном. — И что же мы не пробовали? Фоти насмешливо подошла к нему и толкнула к столу. Руками придавила за плечи, заставляя его полуприсесть и облокотиться на стол. Затем медленно развела его ноги, становясь между них. — Начало неплохое, — буркнул Уён, внимательно сверля её взглядом. — Я ещё ничего не начинала. — Фоти осторожно присела на колени, а затем потянулась к его брюкам, рывком спуская их вниз. Его член уже гордо смотрел вверх. Фоти коварно улыбнулась, смотря снизу вверх в глаза Уёна. — Что это ты задумала? Эээпффф! — он воскликнул от неожиданности, когда её язык без предупреждения влажно обвёл головку члена. Замерев в замешательстве, Уён ошарашено смотрел на неё сверху вниз, впервые ощущая подобную ласку. Это выглядело так дико, так вульгарно и так пошло. Но… новые ощущения и вид сцены оказались потрясающе восхитительными. Фоти же продолжала, пропуская член глубоко внутрь своего рта, минуя зубы, а затем скользила обратно, и эти движения сводили с ума. Уёна даже не смущала слюна и своя естественная смазка, стекающая вниз по члену. Всё это было до ужаса восхитительно. Фоти лишь хитро ухмыльнулась, продолжая свои изощрённые ласки. Дразнила языком уздечку, вылизывала ствол, каждый сантиметр на возбуждённом органе, ласкала своими тонкими пальчиками поджавшиеся яйца. А затем чувственно сосала и сосала, доводя харасса до пика. Уён кончил мгновенно с протяжным стоном, запрокидывая назад голову. Фоти быстро оказалась уже в стоячем положении, губами припадая к любимому кадыку, нежно расцеловывая его. Уён обхватил её голову, притянул за волосы и страстно поцеловал в ответ. Он ощутил странный привкус на её губах…хм… свой вкус? — Да, да, твой, — поняла его без слов Фоти, смеясь ему в губы. — Ну так что, мы помирились? — Однозначно, да, — шумно выдохнул Уён в её лицо. — С такими примирениями можно и почаще ссориться. Вот так они жили дальше — в любви и согласии. Но, как и многие пары порой ссорились, всё ещё притираясь разными менталитетами и отношением к жизни. Учились уживаться вместе и не таить по долгу обиды. Фоти старалась совладать с его вспыльчивостью. Уён же пытался совладать с новым чувством для него — ревностью. Ведь он начинал не раз замечать, как другие мужчины задерживают на ней взгляд. И это чувство собственности пробуждало в нём негаданно-нежданно. И Фоти с максимальным спокойствием пыталась научить его доверию и пониманию. Иногда они говорили друг другу обидные слова, но вечером старались мириться. Ведь ни один из них уже не мог друг без друга. Так прошло уже три года. Три трудных, но счастливых года. Они практически не ссорились, дом полностью был достроен. Уён уже свыкся, что женщины её вида могут воспроизводить потомство из своего тела. И не пугался новой беременной в деревне, хоть и настороженно смотрел на двух новых карапузов в их поселении. Он и Фоти, как разные виды, по-прежнему не имели детей. Уён радовался этому, но вдруг иногда замечал, как Сара и Фоти странно рассматривают мелких несмышленышей. С каким-то… сожалением?

…

Уёну ничего не снилось. Уже светало, как он услышал топот ног на пороге своего дома. Он легко узнал звук походки — это был Ёсан. Уён осторожно выскальзнул из своей кровати, чтобы не разбудить мирно посапывающую Фоти. Накинул наспех рубаху, влез в брюки. И тихо поспешил вниз, к новоявленному гостю. Ёсан стал на пороге его дома. И внимательно изучал спускающегося харасса. — Что произошло? — тихо спросил Уён. Он прекрасно понял, что фарланец не мог просто так прийти к нему на рассвете. — Мы патрулировали и нашли раненого харасса, — сказал Ёсан. — Харасса? — переспросил Уён, надевая наспех ботинки. — Живой, в сознании? Что-то говорит? Пойдём, проверим его, насколько он… опасен для поселения? — Живой, пока без сознания из-за ран, — кивнул Ёсан. Затем он как-то долго вглядывался в лицо Уёна, а потом произнёс: — Он хорошо потрёпан, но я узнал его. Это Сан.