Miracle

Когда Сонхва оказывается в автомобиле с Хонджуном, он витает в мыслях. Всё о чем он мог думать в тот момент, это, что всё кончено. Всё пропало. — Всё нормально, не нужно плакать, — Сонхва и не заметил, что он плакал, пока Хонджун не сказал этого взволнованно. Но даже так, он ничего не ответил, просто смотря через окно автомобиля на здания, которые сменялись одно за другим. Дождь попадал на стекло машины, делая все виды размытыми. Возможно Хонджун сейчас даже превышает, возможно нарушает какие-то дорожные правила, но честно, сейчас никого из них это не заботило. В обоих головах происходил хаос. — Преждевременная частичная плацентарная отслойка, — говорит какая-то девушка, которую Сонхва впервые видит. Та тоже гинеколог, но сейчас Сонхва хотелось видеть не её, а своего личного гинеколога. — К счастью, она, кажется, не прогрессирующая, — девушка что-то быстро записывает на компьютере и минуту молчит. Сонхва смотрит в никуда. Он чувствует, что его лицо мокрое от слез, когда Хонджун берет его за руку, и сжимает её легонько. — Что это значит? — спрашивает аккуратно Хонджун, на что девушка тяжело вздыхает, когда опять поворачивается к парням. Это было шесть утра, видимо, она здесь была на ночной смене. — Если объяснять проще, то часть крови, которая предполагалась для плода, ушла из кровотока, — начинает гинеколог, немного жестикулируя руками, будто пытаясь объяснить легче. — А это уже приводит к гипоксии плода… То есть, плоду может не хватать воздуха. Сонхва зажмуривает глаза и дрожащим голосом выдыхает, когда слышит слова девушки. — Тише, — успокаивающе говорит Хонджун, прежде чем обратиться к девушке. — Но с ребенком ведь всё нормально, верно? — …Если вы имеете ввиду под этим вопросом, жив ли он, то да, он жив, — отвечает гинеколог. — Но я не могу назвать состояние плода нормальным… Так как вы, Сонхва, — уже девушка обращается к омеге. — Еще на раннем сроке, мы не можем вызвать экстренные роды. Вам придётся остаться в одной из палат, чтобы за вами приглядывали, чтобы, если что, сразу оказать вам экстренную помощь. Так как отслойка плаценты у вас не прогрессирующая, мы уже спровоцируем у вас роды, когда наступит срок. — …Скажите, доктор, — говорит Сонхва. Его голос безумно дрожит во время этого. — Каков шанс, что ребенок… Выживет? — …Я не могу ничего обещать, — говорит гинеколог, впервые пытаясь звучать мягко. — Если вы будете аккуратны этот месяц, то думаю, что с ребенком всё будет хорошо. Но, опять же, я не хочу вам ничего обещать. Сонхва расстроенно кивает. Когда они попали с Хонджуном в палату, Сонхва дали успокоительное, которое почти сразу заставило Сонхва чувствовать себя немного лучше. Постель была не сильно удобной, но даже так, она казалась сейчас лучшим местом, где можно было бы поспать. На часах уже семь утра, поэтому жизнь всех людей в Сеуле начинается… А у Сонхва она будто бы остановилась. — Ты поспи, — когда Сонхва смотрит на Хонджуна, у того кривая улыбка на лице. — Я пока принесу сюда воды, хорошо? Сонхва даже не кивает ему, а вместо этого закрывает глаза, почти сразу проваливаясь в сон. Хонджун медленно, тихо выходит из комнаты, до сих пор держа улыбку на лице, когда он закрывает за собой дверь. Эта улыбка почти сразу исчезает, когда Хонджун прислоняется к закрытой двери спиной. Соскальзывает по ней вниз, кусает нижнюю губу, прежде чем позволить слезам вырваться наружу. Он плачет наверное так минуты две, не обращая внимание на проходящих людей в коридорах. Хонджун сдерживал эти слезы еще с того момента, когда в пять утра Сонхва пришел к нему в комнату, плачущий. Всю дорогу, когда он пытался говорить Сонхва успокаивающие слова. И в кабинете, когда им сказали диагноз. Думал, что может так Сонхва будет легче, но, видимо, ошибался. После всего, что Хонджун наделал, Сонхва вряд ли станет легче. — Хонджун? — Хонджун уже успел почти полностью успокоиться, когда он услышал чужой голос. Он поднимает взгляд, видя перед собой запыханного Субина в темной куртке, которую тот накинул сразу на пижаму. — …Где Сонхва? Что с ним? Когда мне написала коллега, я попытался как можно быстрее сюда попасть… С ним всё хорошо? — Субин, это я виноват, — Хонджун чувствует, как его сердце чуть ли не ломается на кусочки. — …Я во всем виноват… У Сонхва было всё нормально, отличные результаты… Этого бы не случилось, если бы я не повелся на твои слова, Субин, — Хонджун закрывает лицо руками. — Боже, я такой придурок. — …Хонджун, вставай, — говорит тихо Субин, взяв Хонджун за одну из рук, помогая тому встать. — …Сонхва в этой палате? — Да, но он спит, — говорит уставше Хонджун, на что Субин лишь цокает. — Что с ним? — в очередной раз спрашивает Субин. — …Говорят, отслойка плаценты, — Хонджун уже хотел объяснить попроще, но по тому, как Субин лишь вздыхает, Хонджун вспоминает, что тот сам врач, и прекрасно понимает, что это значит. — Сказали, что когда наступит срок, ему спровоцируют роды. — Значит, всё не настолько плохо, — говорит Субин, тяжело вздыхая. — …Хонджун, я наговорил всякого, — Субин чешет затылок, и садится на кресла ожидания рядом с дверью. — Скажу честно, я… Немного тебе завидовал, — Субин коротко, виновато смеется. — Завидовал? Почему? — …Потому что Сонхва выбрал тебя, — что-то горькое было в его голосе, когда Субин говорил это. — Я столько всего готов ради него сделать, готов даже целый мир в ладонях принести, а он… Выбрал какую-то альфу, которую даже толком не знает, — Субин смотрит в пол. — …Хонджун, знай: Сонхва — парень честный. Если он говорит, что ребенок твой — это значит, что он твой. Если бы он сам не был уверен, он бы к тебе и не лез. — …Даже если ребенок и не мой, — говорит Хонджун. — Я стану для него отцом, — Субин удивленно поднимает на него взгляд. — …Ну, если Сонхва не будет против этого, — Хонджун сам коротко смеется. — Уверен, он меня уже не захочет рядом с собой видеть после этого. — Хонджун, ты сильный парень, — говорит Субин. — Я изначально думал, что ты просто какая-то высокомерная альфа, но, видимо, в тебе есть еще что-то кроме этого. — …Я хочу быть чем-то кроме этого, — говорит Хонджун устало. — Я не хочу, чтобы потом обо мне Сонхва рассказывал сыну, как об альфе, которая банально не могла хотя бы стать ответственной в экстренной ситуации… Да и я сам чувствую, что я не смогу его просто так покинуть сейчас. Субин ничего не говорит. Хонджун тоже молчит. Так оно продолжается минут пять, пока они не решают наконец-то принести Сонхва воды.

***

Сонхва было плохо. Даже не так физически, как эмоционально. Было такое чувство, будто бы уже всё было потеряно. Хотя, это и было лишь риском. Сонхва всегда казалось, что последние недели беременности он проведёт выбирая одежду для ребеночка, кроватку. Он будет лежать в теплой постели, рядом с альфой, которая его любит и желает этого ребенка всем сердцем. Больно на душе от того, что все планы, можно сказать, с дребезгом разбились. — …Прости, — сказал Хонджун в первую ночь, как Сонхва был в палате. Тот думал, что омега уже давно спит, но Сонхва никак не мог уснуть, даже с крепкими успокоительными, которые ему дали. — Если бы не мои заскоки, всё было бы нормально… Сонхва ничего не отвечает. Не потому что ему легче притвориться спящим, нет. Просто он понимает, что извинение Хонджуна ему ничего не даст. Это ничего не изменит… Дни пролетают незаметно, и такое чувство, будто мало чего имеет хоть какой-то смысл. За окном палаты уже листья начали приземляться на землю, сообщая о начале осени. Результаты Сонхва не меняются: всё до сих пор не очень. Но хотя бы Сонхва стало лучше. Он начал находить себе занятия, например рисование. В палате скучно, а каракули на бумаге немного скрашивают будни. Будни еще скрашивают посещения его друзей. Когда Чонхо узнал о том, что произошло, он прибежал в палату, почти готовый убить Хонджуна. Как ни странно, Хонджун не противился. Видимо, он сам понимает, что за такое и убить мало. Ну, если бы не Ёсан, то может Чонхо бы и правда что-то сделал. Сонхва не очень то и горел тогда желанием его останавливать. Еще приходил Субин, который тоже множество раз извинялся. Сонхва так и не понял, почему, ведь тот ни в чём не провинился. Но по лицу Хонджуна, Сонхва молча догадался, что извинения эти неспроста. Шла тридцать пятая неделя. Всего две недели до родов их малыша. А у Сонхва чувство, будто у него сердце на куски разрывается. Он не чувствует радости, которую должен чувствовать. Того самого счастья, которое испытывает каждая омега перед днем и в день родов. Такое чувство, будто все эти счастливые моменты у Сонхва просто отобрали. Это ранняя осень, Хонджун сейчас рядом с ним в палате. Удивительно, насколько эта ситуация изменила его поведение. Сонхва уже не верит, что это надолго, но не важно. Они молчат с друг другом, и Сонхва не может назвать это молчание неловким, но и комфортным язык не повернется его прозвать. Просто… Молчание. В котором Сонхва иногда так нуждается. Но будто не в этот момент… — …А что, если с ребенком не всё будет хорошо? — говорит вдруг Сонхва, пока Хонджун переводит медленно взгляд на омегу. — А что если он вообще… — Сонхва, не смей даже так думать, — говорит Хонджун, положив свою ладонь аккуратно на ладонь Сонхва. — Всё будет в порядке. — А если нет? — у Сонхва голос дрожит. — Что если все эти месяцы были потрачены зря? — Сонхва, — Хонджун переносит вторую ладонь на подбородок Сонхва, делая так, чтобы тот мокрыми глазами смотрел на него. — …У тебя родится здоровый, счастливый ребенок, для которого ты станешь отличным папой, — Хонджун на секунду останавливает речь. — А я — отличным отцом. Сонхва чувствует как у него по щеке катится слеза от слов альфы, а сам он этой самой щекой жмется ближе к ладони парня. — Всё будет хорошо. Через две недели ты родишь, и мы станем родителями, — у Хонджуна самого дрожит голос, когда он шепчет это, чуть ли не как мантру. — Этого ты ведь хотел, верно? — Сонхва кивает. — Ну, вот. Значит так и будет. Главное не волнуйся… Хонджун прижимает Сонхва легонько лицом к себе к груди. Сонхва неловко жмется к тому, закрывает глаза, вдыхая запах альфы. Кофе. Сонхва до сих пор помнит, как сразу влюбился в этот запах. При первой же их встрече. Сонхва пил коктейль, Хонджун — виски. В тот момент они видели лишь друг друга. Как так получилось, что они докатились до такого? — Мне лечь рядом с тобой? — спрашивает Хонджун, на что Сонхва лишь неуверенно кивает. Хонджун не спеша, аккуратно ложится на койку. Сонхва ложится головой Хонджуну на живот, пока альфа опирается спиной о стену рядом с койкой. Рука сама ненароком полезла в волосы, сразу же гладя те пальцами. Сонхва чуть ли не мурлычет от чужих поглаживаний, ластится, будто бы кот. Хонджун незаметно на это хихикает, продолжая ласку. Они молчат так наверное минут тридцать, хотя те и ощущаются лишь как пять минут. Несмотря на то, что сидели они вместе так продолжительное время, Сонхва так и не уснул. — …Как ты хочешь назвать малыша? — спрашивает тихо Хонджун спустя долгое время. Сонхва медленно открывает глаза, которые и не заметил, как закрыл. Он задумывается над вопросом альфы, слушая его медленное, еле слышное дыхание. — …Гичжок, — говорит шепотом Сонхва, на что Хонджун лишь удивленно смотрит на того. — Гичжок… А почему? — спрашивает Хонджун. — Никогда не слышал такого имени. — …Я до сих пор помню, что в ту ночь, когда я тебе рассказал о беременности, я сказал, что это стало для меня… Чудом, — Сонхва говорит тихо. — Для меня этот ребенок — чудо. Хонджун на это молчит, продолжая гладить волосы Сонхва. — …Всё будет хорошо, — повторяет Хонджун, уже слыша сопение Сонхва. — Гичжок… Красиво. Шла тридцать пятая неделя.