Miracle

Сонхва всегда задумывался о том, как будет ощущаться ребенок на его руках. Представить эти ощущения было почти нереально, но Сонхва казалось, что он будет чувствовать тепло и счастье, которые будут ему кружить голову. Ну, технически, Сонхва не ошибся. Только вот к этим чувствам присоединились еще некоторые… Первым — чувство того, что это нереально. Когда медсестра положила Гичжока Сонхва на грудь после того, как он отошел от наркоза, Сонхва смотрел в потолок не веря. Это казалось неким сном чувствовать тепло малыша на своей коже и ощущать, как тот немного движется на его груди. — Обязательно скажите, когда вы почувствуете, что не можете его держать, — говорит девушка, пока Сонхва устало закрыв глаза кивает. В тот момент Сонхва не чувствовал необъяснимого счастья, ведь он даже до конца не пришел в себя, но все равно что-то теплое в груди было. Но Сонхва был не уверен, жар ли это из-за операции или та самая радость? Вторым пришло ощущение, что он впал в транс. Когда Сонхва наконец-то разрешили вставать с койки, он мог часами стоять возле окна, смотря за жизнью, что происходит снаружи. Такое было чувство, что его разум был где угодно, только не здесь, не в этой палате… Часто Сонхва касался своего живота, рядом с новым шрамом, забывая о том, что ребенка там уже нет, и он сейчас находился на восстановлении в одном из отделений в больнице. Какое-то странное чувство его одолевало от той мысли, что он наконец-то прошел этот не простой путь… Но в тоже время и некое волнение. Сонхва волновался о том, что вдруг он не справится? Вдруг трудности на этом не окончены? Вдруг… Хонджун не захочет помогать Сонхва? Сонхва каждый раз из этого транса выводил либо пришедший Субин, Чонхо… …Или Хонджун. Третьим — чувство облегчения. Когда Сонхва наконец-то пришел в себя настолько, чтобы осознать тот факт, что всё наконец-то завершилось, и что всё прошло нормально, можно даже сказать хорошо, тогда облегчение накрыло Сонхва с головой. Как бы Сонхва ни волновался о том, что же будет дальше, он был благодарен за то, что уже те неприятные дни позади. Сонхва взял на руки ребенка лишь спустя несколько дней в больнице. Это не из-за того, что эти дни ему не давали его держать на руках, вовсе нет… Сонхва просто сам не горел желанием, пока он наконец-то не смог вздохнуть с облегчением. Сонхва никогда не знал, что держать ребенка на руках может быть так приятно. Он держал детей раньше, но он не ощущал такого тепла на душе, когда смотрел на спящее дитя в своих руках. Даже если Сонхва и понимал, что наверное, когда родит — поймет счастье иметь ребенка, но он никогда не думал, что это будет ощущаться именно вот так. Сонхва переводит взгляд с ребенка на Хонджуна, который сидит на стуле напротив него, пока сам Сонхва был на кровати. Хонджун выглядел взволнованно в тот момент, будто он боялся, что что-то может случиться. Сонхва это показалось милым, и покачав головой, он сказал: — Хочешь его подержать? — Сонхва знал, что пока сам Сонхва не был готов к тому, чтобы наконец-то «посмотреть своему страху в глаза», Хонджун сам даже не пробовал держать Гичжока на руках. Хонджун неуверенно смотрит то на Сонхва, то на ребенка в его руках, и всё-таки кивает. Сонхва аккуратно дает ему ребенка на руки, которого Хонджун еще более аккуратно принимает. Хонджун держит Гичжока так, будто он может в любой момент от лишнего движения сломаться, что, отчасти, было правдой. Смотря на ребенка, Хонджун не может поверить, что когда-то думал, что этот ребенок может быть не его: малыш был почти полной копией Хонджуна. То, как раньше Хонджун не понимал, как Сан мог увидеть хоть какие-то схожести себя и ребенка, когда он выглядит как все младенцы в мире, начало забываться. Тот самый нос, губы и даже родинка на шее, которая гордо красовалась у Хонджуна в том же месте — всё это доказывало, что малыш не мог быть кого-то иного, кроме самого Хонджуна. — …Мне сегодня сообщили о том, что Гичжок — альфа, — говорит Сонхва и Хонджун смотрит на Сонхва почти не веря. — Правда? — Сонхва кивает, положив расслабленно свои руки себе на живот, укрытый одеялом. Хонджун смотрит теперь на ребенка, пока его лицо расплылось в улыбке. Но эта улыбка быстро исчезла, изменяясь виноватым выражением лица. — Извини меня, Сонхва. Сонхва теперь смотрит непонимающе. — За что ты извиняешься? — спрашивает он удивленно. — За то, каким придурком я был, — Хонджун опускает голову, позволяя себе лишь видеть Гичжока перед собой. Было стыдно смотреть Сонхва в глаза. — За то, что это всё произошло… — Ты уже извинялся за это, — говорит успокаивающе Сонхва, неловко положив свою ладонь Хонджуну на руку. Хонджун переводит виноватый взгляд на Сонхва. — Я уверен, в этом нет твоей вины… А если и есть, виноват здесь не только ты. — Субин здесь не причем, я уже говорил это… — Я не о Субине, — у Сонхва грустная улыбка на лице появляется. — Я о себе, — Сонхва переводит взгляд на Гичжока в руках Хонджуна, который мирно спал, еле слышно сопя. — …Я слишком не ценил себя и чудо, которое мне повезло получить, — Хонджун сам невольно улыбается на последние слова Сонхва. — Мне все говорили, что не стоит так убиваться по тебе, а я не слушал… Переживал настолько о том, что у моего ребенка не будет отца, что и забыл, что самое главное вовсе не это, а его здоровье. Хонджун расстроенно улыбается, когда говорит: — …Я пойму, если ты больше не захочешь меня видеть рядом с нашим ребенком, — говорит Хонджун, и у Сонхва что-то горит ярким пламенем в сердце, когда он слышит «нашим.» — После всего того стресса и волнения, что я тебе «подарил» — это меня не удивит. — …Даже если бы я и не хотел тебя видеть рядом с Гичжоком, — отвечает Сонхва. — Я уверен, что Гичжок с радостью примет такого отца как ты. Слёзы, которые Хонджун всё это время пытался сдерживать пробежали по его щекам вниз в этот момент, а сам Хонджун опустил голову настолько низко, лишь бы омега этого не заметила. Сонхва на это ничего не говорит, просто гладит Хонджуна по руке, давая ему время выпустить все накопившиеся эмоции. — …Прости, — опять бормочет он, почти как мантру. — Прости.

***

— Что ты сказал только что? — Хонджун почти не верит словам Сана, когда тот ухмыляется ему, допивая кофе из своей чашки. — Ну, сегодня я добрый, — Сан опирается на спинку стула, которая была довольно-таки мягкой. Только эти стулья могут обещать этому кафе пять звезд в обзоре, а кофе и десерты еще пять. — Лишь по доброте душевной никто не будет отдавать свою свободную квартиру в центре Сеула. Еще и бесплатно, — шепчет Хонджун раздраженно. — В чем подвох? — Воспринимай это как подарок от отца к отцу, — говорит Сан, на что Хонджун лишь закатывает глаза. — …Да и мне не сложно. Мы всё-таки друзья. — Не думаю, что ты бы отдал её мне, если бы у меня не было ребенка с Сонхва, — отвечает Хонджун, смотря на ключ-карту на столе. Даже если и Хонджуну казалось это подозрительным, он просто не мог отказаться от такого выгодного предложения. — Так что не в нашей дружбе дело. — Именно, но прошу не спорить и притвориться, что я и правда хороший друг, — говорит Сан, на что Хонджун коротко смеется и берет ключ-карту в руки. Хонджуну уже было интересно, как именно отреагирует Сонхва, когда узнает об этой новости.

***

Хонджун легонько стучит по двери в палату, когда слышит «Входите» от Сонхва. Войдя в комнату, Хонджун обращает внимание на Сонхва, стоящего над колыбелью с Гичжоком. Он мягко что-то напевал, пока Хонджун неуверенно подходит ближе. Когда Хонджун наконец-то смог заглянуть в саму колыбель, он замечает, что малыш там мирно спит. Хонджун переводит взгляд на Сонхва, который сейчас обращает внимание только на спящего ребенка, и Хонджун мягко улыбается этому. Иногда, когда Хонджун видит, как Сонхва ведет себя, обращается с ребенком, у него такое чувство, будто Сонхва уже был родителем вечность, а не стал им только немного больше недели назад. Это удивительно, как Сонхва будто бы уже знал, что ему нужно делать. Будто бы это было в его инстинктах, и Хонджун не удивится, если это окажется правдой. — Он такой милый, когда спит, — говорит Сонхва, держа ладонь у себя на животе. Хонджун оглядывает Сонхва со стороны: может у Хонджуна что-то не так с воспоминаниями, но Сонхва немного поправился. Удивительно, учитывая, что иногда у Хонджуна возникало чувство, будто Сонхва вообще не ел во время своей беременности. Но изменения в лице и немного в фигуре говорили об обратном. Но Хонджуну тот все равно казался самой красивой омегой, которую он когда либо видел. — Сонхва, у меня для тебя новости, — говорит тихо Хонджун, чтобы не разбудить Гичжока. — Плохие или хорошие? — спрашивает Сонхва, на что Хонджун коротко смеется, без понятия, что на это ответить. — …Обычные. Ты сам можешь решить, что эти новости значат для тебя, — объясняет Хонджун прежде чем достать из кармана ключ-карту, которую Сан ему отдал. — Сан решил сегодня побыть щедрым, и он отдал нам на время свою давно купленную квартиру, — Сонхва переводит на Хонджуна почти шокированный взгляд. — Они раньше там жили с Уёном, а потом, когда купили новую, просто сдавали в аренду. — Он уверен? Может это было бы не хорошо с нашей стороны её вот так забрать, — говорит взволнованно Сонхва, на что Хонджун кивает. — Сан сказал, что это все равно им много дохода не приносило, — Хонджун пожимает плечами и издает вздох, напоминавший смешок. — Он всё же психолог. Деньги от аренды для него копейки. — …А ты уверен? — спрашивает неуверенно Сонхва. — Знай, что я никак не хочу перекладывать на тебя ответственность за свое решение. — Сонхва, мы вместе эту «кашу» заварили, — говорит Хонджун, переводя взгляд на спящего Гичжока. — Нам теперь и расхлебывать. Не честно это будет всё сваливать лишь на тебя, — Сонхва на это лишь неловко улыбается и опускает голову. — Вопрос лишь в том, хочешь ли ты моей помощи. — …Спрашиваешь еще.

***

Мать Сонхва еще долго рыдала, когда наконец-то увидела своего внука. Сонхва конечно выглядел так, будто бы он и слезинки пустить не хочет, но на самом деле он еле сдерживался, чтобы не разрыдаться на месте. Его же отец был в разы сдержанней, но нельзя сказать, что тот был не рад за своего сына, особенно учитывая, как Сонхва хотел ребенка. Чонхо скорее интересовался не ребенком, а самим Сонхва. Такое чувство, будто он волновался ни о чем, а только о Сонхва. Не удивительно, ведь Сонхва пришлось делать кесарево сечение, да и был риск потерять не только ребенка, но и самого Сонхва. Так что переживания Чонхо были более чем оправданы. Уён не смог зайти к Сонхва, ведь у того самого дома был младенец. Но они созвонились, и Уён увидел ребенка по видеосвязи. Реакция у него была такая, будто бы тот видел не ребенка друга, а своего собственного. Видимо, он и правда любит детей. Спустя полторы недели пребывания в роддоме Сонхва наконец-то выписали, и Хонджун с Сонхва направились в старую квартиру Хонджуна, чтобы забрать вещи для их новой квартиры. Пришлось немного тревожить старшего брата Хонджуна, у которого был грузовой автомобиль. Сонхва мало чего делал из этого, больше сидя с Гичжоком в их новой квартире, пока Хонджун с Бомджуном ездили повсюду забирая всё нужное. Сан тоже немного помогал, но большинство времени он был не с ними. Сонхва и Хонджун не имеют права жаловаться, учитывая, что это именно он отдал им квартиру. Квартира была очень просторной: огромная гостиная соединенная с кухней; две спальные комнаты; ванная комната; даже была гардеробная, на которую Сонхва не мог не смотреть без улыбки на губах. Чтобы полностью переехать, им потребовалось немного больше дня. У Хонджуна никогда не было много вещей, а у Сонхва тем более, так что это оказалось проще простого. Сонхва нравилось их местечко. Всё было на своих, правильных местах, что создавало невероятный уют. Всё как будто начало становится тем будущим, которым Сонхва начал себе представлять. И это поистине радовало. Хоть и некое чувство того, что это ненадолго иногда возникало в голове Сонхва, он будет радоваться этому уюту, пока он длился. Сонхва взглядывает последний раз на Гичжока в его новой колыбели, которую им подарил Субин лишь несколько дней назад, еще перед тем, как Сонхва выписался. Сколько бы Сонхва с Хонджуном не отказывались от подарка, тот настаивал. Сонхва проходит в уборную, смотря на себя в зеркало. Кажется щеки, которые за время беременности появились почти исчезли, так же как и живот стал немного площе. Сонхва, тяжело вздыхая, достает из тумбочки целительную мазь, после чего, снимает с себя футболку. Внизу его живота красовался шрам от швов, которые ему сняли еще когда он лежал в роддоме. — Используйте эту мазь каждый день, желательно перед сном, — сказал ему тогда доктор Сон, протягивая тюбик, который Сонхва неохотно принял. — Она поможет скорее зажить ране. Для Сонхва было бы лучше, если бы шрам заживал дольше, чем смотреть и касаться его каждый день. Сонхва — человек впечатлительный, поэтому видеть рану даже на родном теле для него немного неприятно. А коснуться её — почти невозможно. Как будто какой-то рефлекс так и заставляет убирать свою руку оттуда, как будто обжигаясь, касаясь чего-то горячего. Но доктор Сон сказал что нужно. Доктор Сон сказал, что так будет только хуже, если он не будет обрабатывать шрам. Сонхва, тяжело вздыхая, всё-таки выдавливает на ладонь нужное количество мази, лишь небольшую капельку. Сонхва напрягается всем телом, прежде чем коснуться себя там, где проводилась операция. Он не может сдержать звука, который вырвался у него из губ, напоминающий полукрик, полустон. Шрам до сих пор болел, что было неудивительно, ведь кесарево сечение провели лишь недели две назад. Когда он пытается опять коснуться шрама, дверь в ванную комнату открывается. Оттуда выглядывает Хонджун, который смотрит на Сонхва удивленно. Сонхва выглядит не лучше. Взгляд Хонджуна проходит по оголенным плечам Сонхва, которые были безумно напряжены в тот момент, после этого, переходит по нагой груди и прямо к низу живота, где Сонхва только что хотел предпринять вторую попытку, чтобы обработать шрам. — …Прости, я забыл запереться, — говорит Сонхва, немного смущенно прикрывая себя ладонью, когда он заметил, что Хонджун пялится. — Тебе… Помочь? — говорит Хонджун неуверенно, на что Сонхва смотрит на того удивленно.