Sebastian's journal || Дневник Себастьяна

Предисловие к записи №15

15. Себастьян составляет компанию Ларсу во время ночного дежурства. Ларс рассуждает о преимуществах членства в нацистской партии — главным образом, быть частью группы, которая больше, чем ты сам. Безопасность в количестве и т.д.

Запись №15

      Анхен, ты когда-нибудь задумывалась, правильно ли то, что мы делаем? Смутные мысли, ты будешь плакать, и всё же я чувствую, что могу поделиться с тобой каждой своей оговоркой. Это был вечер, полный глубоких размышлений. Один из молодых рядовых попросил меня занять его место в ночном дозоре — хороший парень, тихий, в последние дни его сильно гоняли. Когда я пришёл в окоп, я сразу увидел моего напарника — Ларса. Если быть честным, признаюсь тебе, я был не без опасений. Я сочувствовал молодому рядовому и понимал его отсутствие. Этот Ларс странный, любовь моя. Я не смог бы задержать дыхание так же надолго, как он смотрит, кажется, не мигая, в лес. Возможно, идеальный сторож, но что-то... не совсем так. Возможно, потому что он чаще всего молчит. Не сегодня. Мы говорили, хотя он ни разу не взглянул на меня. Он спросил меня, зачем я здесь. Я сначала рассмеялся — ну, нам же, конечно, было приказано! Он не улыбнулся. Вместо этого он снова заговорил. О своей семье, или её отсутствии. О том, что нацистская партия теперь была его семьей. Фюрер был его отцом, Рейх — его матерью. Мы, военнослужащие, были его братьями и сестрами. Партия заботится о своих. Партия не будет напиваться и избивать до неузнаваемости женщину, которая родила вас, пока она не будет валяться на полу. Партия не будет намеренно морить тебя голодом, чтобы сделать ещё более жалким, прося деньги на улице. Партия будет защищать вас, кормить вас, одевать вас, уничтожать ваших врагов. Партия никогда не умрёт. Может ли это быть правдой, Анна*? Можем ли мы все иметь долю бессмертия? И это... правильно? Или естественно? Полагаю, только время покажет.

Предисловие к записи №16

16. Во время патрулирования Себастьян ненадолго отлучается, возможно, слышит странные звуки (или что-то предвещающее Сленди) и натыкается на изуродованного оленя, который ещё дышит. Он избавляет его от страданий. Вернувшись в лагерь, обнаруживает, что Мутти родила несколько детёнышей.

Запись №16

      Как часто жизнь следует по пятам за смертью. Сегодня мы отправились в другую часть леса. Солнечный свет струился сквозь деревья, образуя яркие колонны вдоль нашего пути. Красиво, но совершенно дико. Время от времени ветер шевелил деревья, создавая впечатление, что весь лес вздыхает. Вздох молчаливого леса. Солнце только начало скрываться за пологом, когда мы прошли мимо поваленной ели, уже не вечнозеленой. Я почувствовал тепло на затылке, которое исчезло так же быстро, как и появилось. Я остановился и услышал что-то другое — дыхание внезапно ускорилось и стало тихим и тяжёлым. Дыхание! Я пошёл на звук, потеряв из виду патруль через несколько секунд. Я шёл не против своей воли, а без воли, как будто не было другой возможности. За кустом торчал клубок ветвей... грубых, лишённых коры. Приблизившись, я заметил, что это вовсе не ветки, а рога! От неожиданности я замедлил шаг — как здесь мог оказаться олень? Месяцами не было никаких признаков дичи, и вдруг олень? Чем ближе я подкрадывался, тем быстрее дышало бедное существо. Наконец мои глаза увидели его. Они были полностью поглощены багровой кровью, ярче которой я ничего не видел в своей жизни. Глаза мои словно кусали и рвали его органы, уже разложенные на лесной подстилке. Внутренности были аккуратно вытащены из тела, ребра вскрыты, как устрица. Как он мог остаться в живых, я не понимал, как не надеялся на милосердного Бога. Я вытащил свой «Вальтер» и выстрелил ему в голову. Ты, наверное, считаешь меня чудовищем, Анхен. Я не чудовище. То, что изуродовало это существо, было чудовищем — настоящим, как в сказках, которые мы слышали в детстве. Несмотря на это, олень продолжал дышать. Я встал на колени и выстрелил ещё раз, в упор. В этот момент я услышал крики — патруль догонял меня. Наконец они прекратились, и я снова вздохнул, поняв, что не дышал уже какое-то время. Чувства вернулись ко мне, и я почувствовал тепло на передней части своей униформы. Кровь. Мои руки были покрыты кровью до локтей. Мои руки схватили его сердце. Оно было на полпути к моим губам. Поток криков и проклятий разбудил меня, и меня оттащили.       — Себастьян! Себастьян! Что ты наделал? — кричали они.       Посмотрел вниз. Я был чист, но на коленях было немного земли. Заикаясь, я объяснил, что избавил его от страданий, и, не слушая больше ничего, начал свой путь в лагерь самостоятельно. Они не остановили меня — они были заняты тем, что спасали мясо, которое могли ещё спасти. Я обернулся и увидел не храбрых, добродетельных немецких мужчин, а силуэты, тёмные и зловещие, на фоне контрастных потоков умирающего солнечного света. Мутти родила несколько детёнышей. Четырёх — трёх девочек и одного мальчика. Наш первый «урожай».