Sebastian's journal || Дневник Себастьяна

Предисловие к записи №31

31. Себастьян находит свою сумку обчищенной, хотя не может сказать, что именно пропало. Вокруг — лисьи следы.

Запись №31

      Кажется, прошлой ночью у нас был гость! Я нашёл свой рюкзак перевёрнутым, всё разбросанным, и всё, по чему я могу заподозрить виновника — это множество лисьих следов. Как странно, что лис решился пройти так близко к нашему лагерю. Бедняга, должно быть, искал еду: возможно, он учуял запах сосисок, которые я протащил с собой в прошлое патрулирование! Ничего не пропало, да и никакого ущерба. Интересно, не был ли он родственником нашего самого несчастного недавнего посетителя? Если я ещё не упоминал об этом, то я начал писать пьесу. Это комедия о двенадцати мужчинах одного племени, которые заблудились в лесу, собирая еду во время голода, но вышли оттуда изменившимися людьми, изменившимися к лучшему. Каждый персонаж будет представлять определенный негативный аспект, и после того, как каждый персонаж получит мощный духовный опыт, они выйдут из леса праведными, исправленными душами, преодолевшими свои негативные привычки. Это идея, которую я вынашивал с детства, гигантская метафора братского общения. У меня есть несколько названий: «Двенадцать грешников», «Племя двенадцати», «Братья греха».       Сегодня опять кровь из носа, хуже, чем в прошлый раз. Мне кажется странным, что у меня всё чаще идёт кровь из носа, у меня её не было с тех пор, как я начал службу, по крайней мере, год или около того. Ганс говорит, что это что-то из-за давления в лесу, а Ричард шутит про вампиров. Я полагаю, что это может быть стресс, вызванный нашей разлукой, я очень скучаю по тебе, Анна.

Предисловие к записи №31.5

31.5 Эдвард*

Запись №31.5

      Сегодня был любопытный день. Меня вызвали к сержанту Гейне на рассвете. Я очень волновался, так как сначала думал, что этот дневник конфискуют, ведь наша миссия была настолько секретной, как нам говорили. К моему удивлению, когда я вошёл в шатёр Гейне, в углу стоял человек, привязанный к стулу с мешком на голове. Гейне отдал приказ, и мешок был снят, чтобы продемонстрировать безымянного странника, который забрёл в наш лагерь. Вместе с остальными я называл его Альбертом, это имя прилипло к нему. Вид у него был ужасный, они жутко допрашивали его. На его лице были пятна крови и синяк под глазом. Он смотрел прямо на меня остекленевшими голубыми глазами, это нервировало. Я был озадачен своим вызовом, пока Гейне не сказал мне, что он наконец-то что-то сказал, имя. Моё имя, моё полное имя, снова и снова с другими словами, которые я не мог распознать. Я совершенно не понимал, о чём болтает Альберт, но тон, которым он говорил, звучал как-то искренне. Гейне точно подозревал меня в чем-то, но я умолял его, что понятия не имею, кто он такой и откуда взялся. Я объяснил, что мальчик, должно быть, услышал, как один из других солдат назвал моё имя, хотя мне показалось любопытным, как ему открылась моя фамилия, я вообще не помню, чтобы в последнее время кто-то упоминал ее. Разочарованный мной, Гейне сказал, что завтра будет назначен переводчик, и отпустил меня.