(Не) гипотетически

Весна наступила давно. Ее не было видно за большим количеством работы, дел и собственных проблем. В окно смотреть как-то не доводилось, а на улице получалось появляться либо ранним утром, когда единственное, чего хочется — поспать еще хотя бы часик, либо поздним вечером, когда усталость накатывает со страшной силой. Весна давно наступила, но увидел ее Дима совсем недавно. Тогда, когда вышел из здания аэропорта Сочи, перед этим хорошенько подремав на Сережином плече какую-то часть полета, которую сидевший рядом с другой стороны Шаст благополучно пропустил, замотавшись в огроменную толстовку. Весна была везде, и в солнечном южном городе это ощущалось как нельзя лучше. Она была в колоссальном количестве солнца, которое, пусть и не было пока по-летнему жарким, но буквально облизывало лицо своим непривычным теплом, она была в просохших дорогах без остатков снежных грязно-серых комков, она была в до щемящего чувства в груди знакомом лице человека, который с довольным видом уселся за руль Мерседеса и уже подбирал нормальную музыку в дорогу. Дима какое-то время внимательно наблюдает и не может оторваться. Скрывает улыбку в собственной бороде, хотя получается откровенно плохо, разглядывает в окно вообще-то знакомую дорогу, постукивает пальцами по собственному бедру в такт какой-то веселой фоновой песенке. А потом вдруг смотрит в зеркало заднего вида и совершенно неожиданно сталкивается с мимолетным взглядом их сегодняшнего водителя. Матвиенко ведь от дороги отрываться нельзя, он буквально на пару секунд отвлекся. Но все равно зацепил чужой взгляд, все равно поймал какой-то уже внутренний общий коннект, все равно не сдержал мягкой, теплой и понимающей улыбки. Гляделки длятся не дольше трех секунд, но будто бы после и солнце светит еще ярче, и в песне появляется какой-то особенный смысл, и желания улыбаться становится еще больше. Позов снимает кружок в телеграмм, не пряча результат своего последнего желания, Сережа постукивает пальцами по рулю, наслаждаясь знакомым и любимым городом, Шастун залипает в собственный телефон, но он не менее доволен, чем остальные. Для него вот такая возможность просто спокойно посидеть и позаниматься своими делами — невероятная ценность. Каждый чувствует весну по-своему, но прямо сейчас все благодарны этому чувству одинаково.

***

День жеребьевки проходит довольно спокойно. Участники понемногу собираются, записывают какие-то части своих интервью, вспоминают прошлый турнир, хотя на самом деле именно ему стараются уделять чуть меньше внимания. Сегодня цель — по-максимуму отдохнуть, создать приятную атмосферу, по крайней мере сделать так, чтобы сидеть за столом со своими будущими оппонентами было приятно. Саму жеребьевку снимают относительно быстро, а потом — весь вечер свободен. Сочи. Вид на горы и южный воздух, который голову кружит невероятно сильно, особенно после крупных мегаполисов. За пределами отеля — сплошные ресторанчики, кальянные, маленькие кафешки с живой музыкой и на удивление большое количество местных. Туристов, как ни странно, не слишком-то и много. Для Сочи, конечно. Дима объединяется с большой компанией, в которой, естественно, были и Сережа, и Антон. Сразу решено было пойти куда-то подальше. Хотя бы потому, что в первый день сил намного больше, чем будет потом. Вечер проходит в настолько дружественной и уютной атмосфере, что в голове невольно продолжается тема весны. Несмотря на горную прохладу, внутри у каждого участника этих посиделок тепло. И это тепло подхватывают и работники кафе, куда забились довольно громкие и веселые гости, и посетители, в числе которых парни находят хозяев колоритного двухэтажного домика. Туда и перебираются спустя буквально пару часов застолья и оставленного в заведении солидного чека. А дальше — сплошное гостеприимство, приглушенный свет, ставшие еще ближе горы, множество историй и местные домашние деликатесы. Южные народы всегда славились своей радушностью и щедростью, и в этот вечер будущие участники покерного турнира ощутили это в полной мере. Даже не слишком пьющий обычно Сережа не отказался от рюмочки домашней чачи, а остальные — и подавно. Однако ближе к часу ночи компания заметно редеет. Практически все участники завтрашнего первого стола расходятся, несмотря на долгие уговоры хозяев дома. Конечно, без получасовых обещаний встречи в ближайшее время никого не отпускают. Широкие объятия, пожелания удачи, прощальные тосты и громкое улюлюканье сопровождают каждого покидающего будто излучающее свет и тепло жилище. Дима сидит до последнего. Не так долго, как те, кому играть завтра позже, но и в числе последних со своего стола. И его вообще-то неслабо разморило, в голове гуляет приятная расслабленность, а тело — легкое-легкое. Ему ужасно хочется остаться наедине с одним невероятно притягательным армянином, который сидит буквально на расстоянии вытянутой руки. Но тот ведь веселится. Ему так очевидно хорошо и приятно в оставшейся компании, что уводить его или намекать на совместный уход не хочется совершенно. Да и к тому же, Позов действительно хочет выспаться. Мероприятие завтра ответственное, в нем хочется поучаствовать со всей серьезностью и сосредоточенностью, а собрать себя в кулак после бессонной ночи, как это обычно делает Сережа, будет слишком тяжело. Дима кидает последний, конечно же перехваченный адресатом мягкий и расслабленный взгляд, а потом предпринимает попытку выползти из-за общего стола. Матвиенко, разумеется, дергается следом. И это движение снова поднимает внутри что-то до невозможности теплое, яркое и влюбленное. Дима бросает беглый взгляд по сторонам, а потом чуть придвигается к объекту всколыхнувшихся внутри чувств. — Сиди, Серег. Развлекайся. У нас с тобой еще времени полно. — не уточняет на что, оба все и так прекрасно понимают. Матвиенко действительно смотрит благодарно. Ему остаться хочется, он слишком любит такие уютные посиделки, но ведь и Позова любит ничуть не меньше. Однако дальнейших движений пока не предпринимает, только совсем аккуратно проводит раскрытой ладонью по Димину колену под столом будто бы на прощание.

***

Позов уходит один. Парни машут ему руками, провожают с веселыми выкриками и пожеланиями хорошенько выспаться. И пока все возвращаются с крыльца обратно в нагретую комнату, Сережа осторожно цепляет хозяина дома и будто бы невзначай уточняет у него про ближайший магазин. Клятвенно заверяет, что вернется в ближайшие полчаса, что энергетик ему сейчас жизненно необходим, и все-таки получает нужные инструкции и шутливое разрешение на временное отсутствие. Догоняет Диму спустя пять жалких минут. Сначала шаг ускоряет, потом переходит на совсем быстрый темп, а когда видит вдали знакомый силуэт под одиноким тускло-желтым светом фонаря, и вовсе срывается на бег. Все происходит, как в каких-нибудь сопливых фильмах. Позов слышит в почти звенящей тишине, разбавляемой только треском неугомонных цикад, новый звук, который становится громче с каждой секундой. Оборачивается, но как будто бы в замедленной съемке: плавно и аккуратно. Сережа бежит навстречу, и по мере приближения к объекту догонялок на лице все шире расплывается глуповатая, довольная улыбка. Точно такая же появляется за долю секунды и у Димы. Они замирают друг напротив друга. В тягучей, обволакивающей тишине кажется, что прямо сейчас остановилось даже время. Взгляды — прямые, излучающие незамутненную, слегка пьяную радость, перетекающие один в другой. — Ну ты совсем глупый? Сбежать решил? — Дима даже не скрывает нежности в шутливой подколке, выливает все, что внутри уже через край захлестывает. — Не совсем. Отпросился на полчаса. — Сережа посмеивается ответно, а потом кивает головой куда-то вперед, в сторону небольшого светящего вывеской здания где-то пока еще достаточно далеко. — В магазин. — Ну тогда пошли. Позов разворачивается первым. Скрывает ставшую еще шире поплывшую улыбку, совсем уж откровенную и идиотскую. Делает шаг вперед, кое-как заставляя собственные ноги двигать его дальше, и внимательно прислушивается к шарканью чужих кроссовок, которые совсем скоро оказываются в поле зрения. Оба идут вперед нарочито-медленно. Делят на двоих минуты спокойствия и расслабленности, вглядываются в темно-синее глубокое небо с необычно яркими звездами и, если уж быть совсем честными, вслушиваются в дыхание друг друга так внимательно, как никогда до этого. Матвиенко сдается первым. Взаимное притяжение ощущается физически, а оставшегося времени — катастрофически мало. До выхода из частного сектора, где из живых существ разве что пара собак и редкие компашки местных подростков, — около двадцати с небольшим минут пешком. Дальше — более шумная улица, туристы, местные гуляки и сплошные отели. Сережа смещается влево, при этом не останавливая движения вперед. Теперь при ходьбе соприкасается с Позовым локтями и плечами. Слушает еще пару секунд, как трется ткань, как чужое дыхание будто бы сбивается совсем немного, но упорно не поворачивает голову. Аккуратно перебирает пальцами внизу, на ощупь выискивает Димину ладонь, пока только совсем невесомо проезжаясь по тыльной стороне. Протирается собственными костяшками о чужие, после — соединяет тыльные стороны, делая контакт немного более ощутимым. Ловит осторожное ответное движение, Позов ближе рукой подается, но не действует сам. Не хочет прерывать Сережину игру, ждет того, что будет дальше. Матвиенко это устраивает полностью. Он цепляется пальцами за Димины, удерживает легонько совсем, ненавязчиво. Спустя еще секунду быстро подныривает и проникает уже к внутренней стороне ладони. Все еще не фиксирует никак, заставляет партнера держать руку самостоятельно, подаваться под прикосновения и регулировать степень контакта. Игриво потирается о подушечки чужих пальцев, проводит самыми кончиками по фалангам вниз, невесомо щекочет ладонь, а потом принимается обводить еле ощутимые контуры прочерчивающих кожу линий. Дима уже слегка нетерпеливо двигает руку чуть ближе, хочет больше, ощутимее. И Сережа позволяет. Наконец, крепче переплетает пальцы, сжимает аккуратно, принимается плавно и мягко поглаживать часть ладони под большим пальцем. Проходится своим большим по чужому, снова оглаживает самую подушечку круговыми движениями, а после полноценно берет за руку. Создает долгожданный контакт, делится своим теплом и впитывает чужое. Чувствует безмолвную связь, невольно сжимает руку такого важного человека чуть крепче, будто бы показывая, насколько это прикосновение долгожданно и ценно. Правда, совсем скоро хватку опять ослабляет, опять позволяет этому переплетению остаться в практически невесомом состоянии и только прижимается большим пальцем к Диминой ладони, вычерчивая вдумчивые, плавные круги. И это все кажется Позову таким интимным, таким головокружительно-желанным, но вместе с тем недостаточным до легкого покалывания в груди, что он попросту останавливается в один момент и поворачивается к партнеру лицом, намереваясь, наконец, заглянуть в эти темные, затягивающие в себя целиком и полностью глаза. Матвиенко, правда, не ожидает, что партнер сдастся так быстро. Чужую руку невольно выпускает, чувствует, как в легком предвкушении внутри что-то сжалось, но лицо держит. Смотрит в глаза напротив спокойно, сдержанно и как-то вопросительно. Позволяет только совсем слабую, мелькнувшую на долю секунды хитринку. Которую, впрочем, Дима замечает сразу же. Его так просто не обмануть. Не тогда, когда только что он сам прекрасно чувствовал чужие нежность и нервозность в слегка подрагивающих пальцах. Позов быстрым, привычным уже давно движением перехватывает Сережино запястье и устраивает пальцы ровно там, где хорошо чувствуется пульсирующий стук. Ему и считать не надо, он чудесно понимает, когда Матвиенко взволнован. Мягкая, но явно учащенная пульсация отдается на собственной коже, и Дима тут же победно улыбается краешками губ. — Можешь сколько угодно строить лицо кирпичом. Я все чувствую. — и сжимает чужое запястье чуть сильнее, пролезает пальцами под рукав толстовки, совсем на немного, даже до сгиба локтя не доходит, но все равно ведь чувствует желанный жар мягкой кожи. — Или ты так сильно хочешь до магазина добраться, что аж разнервничался? Позов тихонько усмехается под нос, смотрит хитро и игриво, в это же время снова медленно оглаживая Сережино предплечье и спускаясь обратно к запястью. А Матвиенко вдруг улыбается мягко и совершенно открыто. Смотрит прямо и честно, с удовольствием ощущает, как по позвоночнику легкие мурашки ползут от приятных прикосновений, и даже отвечать на привычный Димин сарказм тем же не хочет. — Да нет, просто с тобой наедине остался и разволновался, как пацан. Позов приближается еще немного, тянет руку партнера выше и мягко, осторожно прижимается губами к центру ладони. Его от таких откровений ведет очень сильно, сразу же всю фильтрацию слов к чертям сносит. — Скорее как мальчик. Мой мальчик. — проговаривает совсем тихо, потому что это вообще-то слишком интимно и даже было бы немного неловко, если бы не та атмосфера дикого взаимного притяжения, которое повисло между ними. Дима снова смотрит до ужаса игриво, буквально приманивает к себе всеми возможными способами. Магнитит, притягивает, гипнотизирует, горячо дышит на чувствительную кожу ладони. Но отчего-то медлит. Любит такие игры и прелюдии до ужаса, любит доводить до грани и ходить по ней до невозможного долго. Но времени сейчас не очень много, а внутри зудит уже так, что легкое возбуждение вот-вот станет очевидным. Поэтому Матвиенко только выдыхает слегка нетерпеливо и тихо фыркает. Касается самым кончиком носа чужого, снова бьет в самую точку своим откровенным и прямым взглядом и добивает слишком сильно действующими на партнера словами. — Димка, со мной давно так заигрывать не обязательно. Я и правда твой уже хрен знает сколько. И Позова это действительно добивает. Срывает тормоза, перекрывает благоразумие вкупе с пускай не сильным, но головокружительным опьянением, заставляет ставить свои желания и нужды на первое место. Дима прижимается к чужим губам порывисто и плотно. Впечатывается буквально, сминает под собственным натиском и получает неконтролируемое, довольное мычание в ответ. Сережа тут же цепляется свободной рукой за его толстовку, притягивает еще ближе, вторую так и оставляя в захвате пальцев партнера. Поцелуй быстро из поверхностного перерастает в более глубокий и чувственный. Оба практически одновременно губы размыкают, ловят до ужаса горячее дыхание другого, впитывают обоюдные тихие, рычащие звуки и уже в следующее мгновение переплетаются языками. Не так, как было до этого с руками. Теперь все стремительно, напористо, нетерпеливо и откровенно жаждуще. Они целуются мокро, развязно и разгоряченно. Так, как хотелось еще с самой встречи в аэропорте. Обоих уносит сразу же, оба забывают обо всем на свете, оба не знают, стоят они тут, прямо посреди улицы, минуту, две или десять. Оторваться удается только тогда, когда дыхание катастрофически срывается, а головы кружатся так, что перед глазами начинает немного плыть. Впрочем, Дима уже через секунду снова прижимается губами к запястью партнера и снова считает пульс. И, судя по чуть дрожащей, но откровенно сытой улыбке, он остаётся доволен своими подсчетами. Матвиенко пытается хоть немного снизить градус между ними. Пытается отвлечь на какой-нибудь глупый разговор, хотя с абсолютной четкостью понимает, что оторваться самому просто так не получится. — Вечно ты со своей врачебной профессиональной демормацией. И что ты там насчитал? Сколько мне жить осталось? — Сережа старается хмыкнуть шутливо, но на деле смотрит так разгоряченно и заведенно, что даже эта фраза приобретает интимный окрас. И тут же, даже не особенно себя контролируя, ведет раскрытой свободной ладонью по ткани Диминой толстовки вниз и вбок. Проходится по резинке на краю, переползает на спину и, не сдерживая возникшего желания, вдруг пролезает под нее. Буквально сразу же прилипает к теплой коже, мягко и одновременно настойчиво поглаживая у самой кромки штанов. Позов, разумеется, такие поползновения чувствует слишком хорошо. И даже позволяет себе шумно выдохнуть, чуть крепче сжимая чужую руку, и на долю секунды закусить собственную губу. Ему ведь хочется. Очень сильно хочется. До дрожи и ощутимого, расплывающегося горячими импульсами внутри удовольствия. Но не время и не место. Нужно срочно взять себя в руки. Дима смотрит чуть более серьезно, каким-то образом выныривая из затопившего обоих с головой желания. — Тебе жить осталось минуту, если не вытащишь свою руку прямо сейчас. — в тоне слышится откровенное разочарование, но справедливость этих слов понимают оба. Сережа шумно выдыхает следом. Стоит, не двигаясь, еще несколько секунд, а потом медленно убирает руку, освобождает другую и отходит назад. Совсем немного, буквально на полшага. — Тогда я еще поживу. Для того, чтобы завтра вечером завалиться к тебе в номер. Матвиенко все еще дышит тяжеловато и сбито, но в целом выглядит гораздо спокойнее, чем полминуты назад. Подмигивает партнеру, улыбается с уже почти ровной нежностью и отходит еще на шаг назад. Разумеется, магазин они уже прошли, но на это было откровенно плевать. — Спокойной ночи, Дим. До завтра. А потом разворачивается, на самом деле прикладывая немалые усилия, и постепенно удаляется в обратном направлении. Позов стоит, как дурак, ровно до тех пор, пока чужой силуэт не становится совсем маленьким и еле заметным. Внутри все еще копошится смесь из возбуждения, влюбленности, легкого разочарования и тянущего нежелания отпускать. Впрочем, последнее обещание Матвиенко помогает с этим справиться. Дает приятную надежду и ощущение волнительного предвкушения. Позов все-таки сдвигается с места, слабо улыбается самому себе и направляется дальше вглубь частного сектора, прокручивая в голове теплые воспоминания о сегодняшнем дне.