Дом Звездного Купола

Утром Кано, обеспокоенный отсутствием Элронда в комнате, заглянул к старшему брату и остолбенел: грозный Нельяфинвэ Майтимо безмятежно улыбался во сне, обнимая покалеченной рукой мирно сопящего мальчика. Брат почувствовал его взгляд и прикосновение осанвэ, потому моргнул и улыбнулся еще ярче. «Милый Кано», — сказал он по осанвэ, — «прости меня. Я тебя третировал и омрачал твои отцовские радости». «Спите», — просто ответил Кано, — «Вы, очевидно, общались всю ночь. Я могу унести его, хочешь?» «Нет, не нужно. Нам очень уютно». «Лорды…» — вмешался сонный мальчик — «Перестаньте болтать, во имя Валар, я же все слышу, дайте спать». Кано беззвучно засмеялся и вышел. Но сам Майтимо проспал недолго. Он поднялся вскоре после того, как Кано ушел, получше закутал ребенка и, осторожно откинув волосы с его лица, поцеловал в лоб и погладил тонкими пальцами по щеке. Элронд по-кошачьи потянулся за ласкающей рукой, но не проснулся, а только глубже засопел, и проспал еще несколько часов. Лорда ждали его воины, и он давно не чувствовал себя таким бодрым и уверенным, как в это утро. Вечером Нельо, вернувшись со своим отрядом после охоты на орков, увидел выбегающего навстречу ему Элроса. Мальчик выскочил, видимо, по каким-то своим делам, и у него было хорошее настроение: улыбался он ослепительно, а глаза сияли, как капли воды в лучах солнца. Ребенок остановился в недоумении, но радость не успела погаснуть в его глазах, когда встретила обворожительную улыбку старшего феаноринга. Элрос улыбнулся еще шире и заговорил первым: — Приветствую лорда Нельяфинвэ! Как охота? — Как обычно, — отмахнулся Нельо, — было зарублено столько орков! Но завтра их будет еще больше. — Вам подать умыться? — Благодарю. Элрос поливал на руки и держал полотенце, пока вся дружина умывалась, а Нельо спросил его: — Ты уже закончил свой урок? А твой брат? Элрос усмехнулся его незнанию: — Брат давно закончил и сидит на крыше, а мне еще кое-что осталось. — На крыше? — удивленно осведомился лорд. — Да, на верхнем уровне башни, вон, видите, между мерлонами ногами болтает. Мальчика на самом деле было хорошо видно снизу, и беспечная поза на такой огромной высоте не понравилась Нельо. — Что ему там делать? — лорд недовольно поморщился. — Да он всегда там сидит! — неожиданно взорвался Элрос, — Говорит, что там не мешают слушать! Хоть я и не понимаю, что он там слушает часами! Кано появился в дверях: — Не стоит недооценивать брата, Элероссе, он может слышать то, что нам с тобой недоступно, — дернул плечом, — голоса Валар, например. — Да, — фыркнул мальчик, — или ветер в своей пустой голове. Нельо строго приподнял бровь, а Элрос вздохнул и закатил глаза: — Да, я знаю, лорды, он мой брат, но Элерондо иногда просто невозможный! На арфе не играй, песни не пой, беседы не заводи, не мешай ему слушать! Сиди в тишине, как болван! Нельо усмехнулся: — Вот он и стал ходить на крышу, чтобы тебя не сердить. Позови его, будем ужинать. Впрочем, не надо, я сам позову. Сила ощутилась уже на лестнице, она окутывала все вокруг, ровная, спокойная и теплая, в которой так приятно было находиться. Элронд болтал ногами и бездумно смотрел в пространство. Губы шептали что-то, но, когда Нельо подошел близко, он взглянул осмысленно и улыбнулся. Его улыбка не была столь яркой, как у брата, и глаза так не искрились весельем и радостью, она была мягкой и спокойной, но за эту мягкость, которая теплом разливалась в душе, Нельо был ему бесконечно благодарен. — Элерондо… Прости, ты молился? Я тебя отвлек. — Ничего. Валар не рассердятся, тем более, что они сегодня и не отвечали мне. — Ты не слишком опасно сидишь? Повернись, прошу тебя, и спусти ноги внутрь. — О, я не упаду, милорд, не бойтесь, — мальчик, тем не менее, сделал то, что просили. — Что ты тут делаешь? Слушаешь Валар? — Не только. Я все слушаю. Все имеет свой голос, — маленькие пальцы заскользили по шероховатому, серому камню, — Поет старая крепость. Поют деревья. Вон в том дереве дупло, оно поет по-другому, не так, как остальные. В подвале кот поймал мышь. И радуется. — Кот? — смеясь, уточнил Нельо. Элронд закатил глаза: — Ну не мышь ведь… — Это верно. Знаешь, Элерондо, я благодарен тебе за помощь ночью. Темные сны ушли. Понимаешь, я всегда считал себя сильным, и наш отец воспитывал нас таким образом, что… Мы должны были быть сильными. Но есть то, от чего мечом отмахнуться не удается, и я… Ребенок улыбнулся и взял его за руку: — Если они снова побеспокоят вас, милорд, я буду рядом. Я не позволю терзать вас. — Я благодарен, Элерондо, но хочу спросить… — Майтимо сглотнул что-то в горле, мешавшее говорить, — Ты помнишь все, что было в гаванях? Элронд вздохнул и поднял на него глаза: — У меня никогда не было провалов в памяти… — Я просто хочу убедиться, что ты понимаешь, кому помогаешь… — Милорд, — голос мальчика вдруг зазвучал такой твердостью, что старший феаноринг вздрогнул, — Простите меня, но вчера я очень глубоко погрузился в ваши воспоминания и много что понял. Нельо стало очень неуютно, но он все-таки спросил: — и что же? — Вы не любите камни, милорд. И никогда не любили. Вы вынуждены были идти за ними, но вы их не любите. Вы любите совсем другое: свой дом, свою мать и братьев, своего отца. Но ваш отец связал вас этой клятвой. Только поэтому вы сделали то, что сделали, — вздохнув, он обнял феаноринга за пояс, — Я должен вас ненавидеть, вас и atto Кано? — Это только тебе решать, — Нельо тряхнул рыжими волосами, — Я вас с братом ненавидеть никогда не смогу. Меня охватывает ужас, когда вспоминаю, что мог своей рукой убить вас. Элронд ласково погладил его руку: — Нет, не могли. — Разве ты не помнишь? — Я все помню и знаю. Когда вы вошли к нам, то и меч, и рука ваша были в крови, но вы уже опустили клинок. И, несмотря на все то, что говорили, вы не сделали ни одной попытки снова поднять его. И потом вы и atto Кано вытерли свои мечи о занавеску в нашей комнате. Когда вы вернулись и сказали, что nana бросилась в море, клинки ваши были чисты. За это время вы никого не убили, значит, nana бросилась в море сама. У Нельо отвисла челюсть: — Ты помнишь такие вещи? — Как можно не помнить того, что видел так ясно? — хмыкнул Элронд. — Ты всегда запоминаешь такие мелочи? — Все, что вижу и слышу, я запоминаю подробно, милорд. Нельо невесело усмехнулся: — У меня кровь стынет в жилах, когда подумаю о том, что ты можешь сделать со всеми нами, если будет на то твоя воля. — На такое моей воли не может быть. На то, о чем вы сейчас подумали, — Элронд вдруг выпустил его ладонь и отвернулся, не увидев, как Нельо мгновенно вспыхнул багровым пламенем стыда: — Элерондо, я вовсе не имел ввиду… Я не хотел сказать, что ты… Валар, мне так стыдно! Элерондо! — погладил по плечу, мальчик повернулся снова: — Мне было очень горько чувствовать такое от вас. Я никогда не думал мстить вам за что-то. Не знаю, поймете ли вы меня… Я очень часто видел, как nana смотрела на камень. На меня она никогда так не смотрела. Он словно зачаровал ее. — Представить себе не можешь, насколько я понимаю тебя, — прошептал Майтимо, поглаживая его по голове. — Но я все равно ее люблю, — торопливо сказал мальчик, — она не могла ничего сделать с этим, как вы ничего не можете сделать с клятвой. — Ты плакал по ней? — спросил Майтимо, чувствуя, как в сердце впиваются острые иглы вины. — Я ждал ее. Но за два года я понял: Вингилот больше не приплывет. Они нас оставили, совсем оставили, не придут за нами. Элероссе еще не понимает этого, думает, у них другие дела. Впрочем, может быть, он и прав, только они все равно не приедут, у них дела поважнее, чем мы. — Скорее всего ты прав. Будь храбрым, Элерондо, — Нельо поглаживал его по голове, пропуская между пальцами шелковистые темно-каштановые пряди, — В каком бы возрасте не покидали нас родители, это одинаково больно. Но ты сильный мальчик, сильнее всех, кого я знал, ты справишься. Валар, ты так много дал мне, а я не могу ничего тебе дать, я совершенно опустошен и ограблен, внутри пустыня, — рука упала на плечо мальчика, но Элронд накрыл ее своей: — Если бы это было так, милорд, вы бы сейчас не стояли рядом со мной и не утешали бы меня. Как бы это ни звучало, вот здесь, рядом с вами, я чувствую себя в безопасности, понимаете? Я знаю, что вы нас никому не отдадите, — беззащитность, дрогнувшая в голосе Элерондо, такого сильного и взрослого, больно ударила Майтимо в сердце. Он присел рядом с мальчиком, чтобы лучше видеть его лицо, и собирался сказать о том, что они с братом связаны клятвой, которую рано или поздно придется выполнить, и потому к ним не стоит привязываться, но заглянул в чистые глаза цвета звездных сумерек и… пошло оно все к Морготу. — Я вас никому не отдам, слышишь? Во всяком случае, пока вы не станете взрослыми и сильными, — обнял его, привлекая к себе, и мальчик охотно уткнулся ему в грудь, — я неласковый и даже жестокий, я не могу дать многого, но все тепло, что есть в моей душе, — твое, котенок. — Вы научите меня владеть мечом? Чтобы быть сильным, нужно уметь защищать себя, верно, милорд? — Я научу тебя всему, что знаю сам. Надеюсь, что вся моя сила перейдет к тебе. Однако, у тебя и так достаточно своей, — Нельо взял его ладошку и погладил маленькие пальчики, — У тебя очень мягкие и чувствительные руки. Подумай, стоит ли приучать их к убийству, они предназначены совсем для другого. — Я и сам не хотел бы… Вернее, я с ужасом думаю, что мне однажды придется убить, но ведь придется, милорд, потому что мы живем в таком мире. Я хочу быть готов. Atto Кано ведь менестрель, но его рука привыкла к мечу. — Atto всех нас учил владеть мечом. Он был хорошим учителем, хоть и жестоким. Раньше я гордился тем, чему он научил нас, а сейчас думаю — возможно, если бы мы не умели отнимать жизни, то были бы счастливее. У тебя совсем другое призвание, ты можешь сохранять жизни и лечить души. Будешь великим целителем. — Если доживу, — усмехнулся Элронд и обернулся, услышал топот на лестнице. На крышу ворвался Элероссе, как свежий ветер с Запада: — Ну вы скоро тут? Ужин стынет. — Поди сюда, Элероссе, — Нельо улыбнулся, смотря Элронду в глаза, — Смотри, вон то дерево, в нем есть дупло? — Дупло? Понятия не имею! А зачем это? — Ну так поди и узнай! — заворчал Майтимо, — Не знает он! Элероссе скрылся из глаз и скоро они увидели с высоты, как он выбежал из ворот крепости и залез на дерево, растущее прямо перед ними, а потом спрыгнул и убежал обратно. — Там и правда есть дупло, как вы узнали, милорд? — снова вбежал он на крышу, — Элерондо, в подвале кот придушил мышь, пойдем смотреть, как он играет? Элронд поморщился, и Нельо сказал: — Нечего на всякую мерзость смотреть! Еще чего не хватало! Послушай, Элерондо, ты сам себя не боишься? Элрос фыркнул: — Очень надо его бояться! Он же мямля! Маменькин сынок! Майтимо удивленно воззрился на воспитанника: — Я ничего такого не замечаю. Почему ты так решил? — Он сильнее меня, причем, намного, но для того, чтобы он меня хоть раз ударил, его нужно долго и целенаправленно выводить из терпения! Знали бы вы, каких усилий мне обычно стоит одна хорошая драка! Майтимо встал и скрестил руки на груди, пряча изуродованную культю: — Элероссе, ты болван. Тебя бы с моими братьями познакомить. У нас не пришлось бы так долго ждать хорошей драки, а избытком терпения вообще никто из феанорингов похвастаться не может. У нас ты быстро бы понял, каким важным достоинством обладает твой брат. Пойдем ужинать. Если мы дождемся тут Кано, то всем попадет. Но Кано в столовой не был рассержен, хотя и заметил довольно ворчливо: — Как мило, что вы все-таки сочли нужным явиться! — И усмехнулся. — Прости, атто, это я виноват. Замечтался, — Элронд сказал это так беззлобно, что ворчать дальше не стало никакой возможности. За ужином атмосфера была добродушной. Вся прежняя натянутость, которая возникала в присутствии Майтимо, и из-за которой мальчики в последнее время старались ужинать на кухне со слугами, куда-то исчезла. Элронд бдительно следил за тем, когда старшему лорду потребуется услужить и делал все ненавязчиво и легко. Двигался он бесшумно и очень скоро. Если раньше Нельо вспылил бы, решив, что его принимают за калеку, неспособного позаботиться о себе, то сейчас просто предоставил мальчику делать то, что он хочет, и раздражение улетучилось само по себе, оставив чувство покоя и нежности, как дома, где любят и принимают таким, какой есть. Элероссе смотрел уже не так беспокойно, как обычно, и Нельо ему улыбнулся, хотя по-прежнему чувствовал неприятие, и сказал: — Завтра мы начнем учиться. Мальчики обрадованно кивнули, а Кано нахмурился: — Мне кажется, им еще рано, Нельо… — Не рано, — отрезал старший, — в самый раз. Даже в Благословенном краю отец в этом возрасте дал меч мне в руки. А мы не в Благословенном краю, Кано. Они должны уметь защитить себя. Да не переживай ты так, — закончил уже гораздо более мягким тоном, — я не собираюсь прямо завтра брать их в дело. — Этого еще не хватало, — пробурчал Кано, но потом усмехнулся, оборачиваясь к воспитанникам: — Догадываюсь, кто из вас напросился на это, и должен сказать, что я вам не завидую. Нас Нельо гонял до последнего издыхания. — Я напросился, — подтвердил его догадку Элронд, допивая яблочный сок. — Твой брат не один раз тебе это припомнит, Элерондо, — пообещал Кано, изо всех сил скрывая улыбку, но Элрос только презрительно фыркнул, давая понять, что он не боится трудностей. Однако, уже на следующее утро после завтрака пожалел об этом и понял, что учеба будет нелегкой. Во внутреннем дворе крепости Майтимо соорудил целую установку из довольно узкого деревянного бревна и грозно качающихся мешков с песком. Кому бы ни вздумалось пройти по бревну, он неизбежно будет сбит если не первым, то вторым или третьим мешком, а всего их было семь. Мальчики смотрели с ужасом и недоумением, но Майтимо без колебаний сказал: — Урок первый: как не умереть самому. Очень важно сохранять равновесие, в большой битве если упадешь — рискуешь быть бесславно затоптанным. Чтобы этого не случилось с вами, нужно освоить это упражнение. — Между ними не пройти, милорд! — возмутился Элрос. — Стало быть, я даю вам такое задание, чтобы унизить? — Майтимо пробежал вдоль конструкции, полновесными толчками как следует раскачав мешки, и сам легко вскочил на бревно. Шаг, два, три. Лорд совершенно не торопился, пропуская маятники мимо себя, и умудряясь вклиниваться между ними. Он ни разу даже не коснулся мешковины. Мальчики смотрели за этим, раскрыв рот. — Как видите, это несложное задание, — закончил он, спрыгивая на землю, — для первой ступени. Вперед. Первым был Элронд, но его неудача постигла почти сразу. Элрос оказался несколько более везучим, но улетел на третьем мешке, с громким стоном шлепнувшись на песок. Время бежало очень быстро и солнце уже приближалось к полудню. Кано несколько раз обеспокоенно выглядывал в окно, где обессиленные, грязные и злые воспитанники продолжали свои бесплодные попытки. Перед одной такой попыткой Элронд вдруг схватил Элроса за рукав: — Постой, торонья. Мы что-то делаем неправильно. — Пусти! — Элрос злился, — твой лорд Нельо просто хочет поиздеваться над нами. Сидевший поодаль на чурбаке лорд сделал вид, что ничего не услышал. — Да постой же. Мы торопимся. А торопимся потому, что боимся. Он не боялся и не торопился. — Ну давай тогда, покажи, как надо! — Элрос вырвал свой рукав, — Болтун! Элронд вдруг сбросил сапожки, поднялся на бревно, и, прежде, чем шагнуть в зону маятников, закрыл глаза и глубоко выдохнул. — Это всего лишь танец, — сказал он, — только каждый маятник танцует в своем ритме. Раз, два… И шагнул. И потом снова. И каждый раз успевал, не торопясь и не пытаясь пробежать быстро. Бревно колебалось и дрожало, но Элронд стоял прямо, как молодое дерево, и босыми ногами внимательно улавливал все колебания. Элрос ждал, затаив дыхание, а, когда брат, сияя, спрыгнул на землю с другой стороны, радостно бросился ему на шею. — Ты это смог! Элерондо! Ты молодец! У тебя получилось! — У тебя тоже получится, торонья, — ласково сказал брат, обнимая его. — Неплохо, — впервые подал голос лорд Майтимо, — Элероссе, тебе нельзя отставать от брата. — Элероссе, слушай ритм, когда ступишь на бревно. Слушай ритм, и тебе все удастся. Элрос упал еще пару раз, но в конце концов научился. Когда они по три раза прошли бревно, радостно демонстрируя друг другу свое умение, во двор вышел Кано: — Какой ужас! Вы копали подкоп во владения Моргота? Мыться немедленно! На сегодня хватит, Нельо. — Да, конечно. После обеда Кано помучает вас науками как следует. — Хотя бы отдохнем., — счастливо вздохнул Элероссе, вызвав беззвучный смех у обоих воспитателей. Дни потекли за днями, сложились в недели и месяцы, и Майтимо позабыл о своих кошмарах. Тьма, древняя и могущественная, мучившая его столь долгое время, отступила очень далеко, сдав завоеванные позиции сероглазому ребенку, об чем лорд Нельо не мог думать без усмешки. Взявшись обучать мальчиков, он сам ужаснулся тому, сколько времени и мыслей теперь занимало это занятие, но все же старался быть хорошим учителем, насколько позволяли его обязанности как лорда. Он старался не ограничиваться бесконечными упражнениями во внутреннем дворе крепости и всегда придумывал для детей что-то новое. Игра «отними флаг» заняла их на целую неделю, а ему самому с братом доставила немало удовольствия и забавы. Наблюдая за тем, как воспитанники отбиваются деревянными копьями и пытаются вырвать флаг друг у друга из-за пояса, они с Кано смеялись так беззаботно, как смеялись в Амане, особенно, когда Нельо велел играть, прыгая на одной ноге, а потом — с завязанными глазами. Иной раз они спускали друг другу штаны, слишком сильно дергая за флаг, иной раз умудрялись сослепу угодить в бочку с водой или головой вписывались дровяной сарай, но играли азартно и яростно, словно от этого зависела их жизнь. По вечерам, если Нельо не слишком сильно уставал, то, осыпаемый проклятиями Кано и слуг, он притаскивал в каминный зал огромный ящик с песком, и они строили крепости и дороги, перевалы и озера, изучая карту и, разумеется, разносили песок по всему залу. Однажды он принес небольшой мешок и высыпал на пол перед камином целую армию деревянных воинов, чем вызвал восторженный взвизг Элроса. Воины были чудесной работы: эльфы, гномы, люди, орки, вырезанные и раскрашенные с мельчайшими подробностями, пешие и конные, вооруженные мечами, копьями и секирами. Мальчишки полностью погрузились в разбор этой кучки, хвастая друг другу: — Смотри, какие лучники! У них стрелы из колчанов вынимаются! — А всадников можно с лошадей снимать! Какие чудесные кони, — Элронд жадно рассматривал деревянных лошадок в свете камина. — Да, — заметил Майтимо, отвечая больше своим мыслям, — верховую езду я упустил и совершенно зря. Завтра, если будет без происшествий, поедем кататься, а сегодня тащите ящик — воевать станем. Кано тоже увлекся и разглядывал фигурки с удивлением: — Кто из наших таким занимается? Никогда раньше подобной работы не видел. Даже у нас таких не было. — Это совершенно не удивительно, поскольку мастер Мелентор из Второго Дома, — усмехнулся Нельо, — я видел такой набор у Эрейниона, он у него в личных покоях стоит, вот теперь вспомнил об этом. Сегодня мастер приехал, привез письмо от короля. — Удивительная работа, — заключил Кано, — не поломайте, — это уже воспитанникам, которые, запыхавшись, волокли будущее «поле боя». Несмотря на то, что Майтимо играл за орков и уменьшил свой отряд вдвое, он три раза уверенно окружал эльфийский отряд мальчиков, прижимая его то к озеру, сделанному из глиняного черепка, зарытого в песок, то к песчаной, осыпающейся горе. Более уравновешенный Элерондо предлагал: — Разумнее сейчас отойти на пару ходов… Смотри, лорд опять загонит нас в ущелье… — на что брат только отмахивался: — Сам знаю! После третьего поражения Элрос раздраженно швырнул в лорда убитым всадником: — Я вырасту и побью тебя в бою! Майтимо подавил улыбку: — Все возможно. А пока что я вас побил. Стройтесь заново. — Детям пора спать, Нельо, — ласково заметил брат и снова, в который раз, перечеркнул последнюю строчку своей песни. Дважды напоминать мальчикам не приходилось, они мигом поднялись, сложили свою деревянную армию обратно в мешок и утащили ящик. Нельо улыбнулся: — Что ж, с дисциплиной все в порядке. Кано усмехнулся: — Они же все-таки Второй Дом. Послушные, покладистые мальчики… Чем-то даже очень напоминают Финьо и Турьо. — Скорее, Турьо, — уточнил Майтимо, и Кано согласно кивнул, а потом сказал: — Ты стал больше улыбаться, торонья. Не устаешь с ними? — Не особенно, — брат потянулся и поднялся с пола, — Кроме того, они ужасно забавные, особенно Элероссе. Он открытый и веселый, и улыбается открыто, и обижается тоже. А вот Элерондо… Совсем другой мальчик. — Ему непросто дается дар, поэтому он иногда думает и рассуждает, как совершенно взрослый. — Иногда? — иронично уточнил Нельо, — Мне часто кажется, что он совсем взрослый, который только иногда прикидывается ребенком. Они прервали разговор, потому что в каминный зал вернулся Элрос. — Атто, ты зайдешь к нам? — Зайду, ложитесь. — Доброй ночи, лорд Нельо. — Хороших снов, — Нельо усмехнулся и повернулся к брату, — Ты все еще поешь им на ночь? — Вовсе нет, — Макалаурэ покраснел, потому что на самом деле пел, только очень тихо. А еще обожал смотреть на их сонные мордашки, гладить по волосам, по щеке. Любил это время, когда они уже почти спят, но его нежным прикосновениям улыбаются и тихо шепчут: «Атто… атто Кано». В такие моменты его сердце, обычно болезненно сжатое, расслаблялось, и внутри него будто распускался серебряный цветок Телпериона. Сегодня он особенно трепетал своими лепестками, и Кано долго сидел рядом с детьми после того, как их глаза снова открылись, слушал их равномерное, глубокое дыхание и улыбался тому, как смешно Элероссе посвистывает носом. Однако, стоило ему уйти, как в комнате раздалось тихое: — Торонья, спишь? — Сплю, — пробурчал Элронд, — и тебе советую. — Торонья, мне плохо. Можно к тебе? — Залезай, — Элронду было не привыкать. Кано совсем недавно растащил их по отдельным кроватям, но они все еще любили засыпать, прижавшись друг к другу. Элрос залез под его одеяло и устроился пониже на подушке, положив голову на плечо брата. — Торонья, я домой хочу, очень хочу. — Элероссе, мы же дома. — Это не наш дом! — Элрос всхлипнул, — здесь все чужое и они… Они чужие… Давай убежим, а? — Молодец… — Элронд вздохнул, — это ты умно придумал. Милорд только сегодня показывал нам карту, ты представляешь, насколько мы далеко от Гаваней? Куда отсюда убежишь — оркам на обед? До нашего дома через лес сколько дней пути? Туда даже авари редко заглядывают. А вокруг леса еще дольше. — Давай коней возьмем. — Даже если мы доберемся до Гаваней, в чем я сильно сомневаюсь, кого мы там найдем? — Может быть, родители уже вернулись и ищут нас. Элронд вздохнул. Родителей не было в Эндоре, он знал это точно, но говорить об этом с братом было даже тяжелее, чем думать самому. Поэтому он просто сказал: — Тогда надо ждать, пока нас найдут, а не шляться неизвестно где. Хороши мы будем, если уйдем, а тут nana вернется. Элрос приподнялся на локте, заглядывая ему в лицо: — Ты спрашивал Манвэ? Ясные серые глаза вдруг заволоклись бесконечной печалью, а голос стал глухим: — Они далеко. Я не знаю места, которое видел, но это точно не дома. Кроме того, разве здесь так уж плохо? Атто Кано любит нас, а кому мы там будем нужны? — Я слышал, как твой лорд Нельо сказал, что король Артанаро нам какой-то родственник, и еще Кирдан вроде бы хотел взять нас. Феаноринги просто не хотят нас отдать. Элронд поморщился: только этих ему не хватало. — Возможно, лорду Нельо виднее, где нам будет лучше. — Подумает он о нас, как же, жди! Этот твой Нельо нянчится с тобой только из-за дара, а так давно бы сплавил нас куда-нибудь. На Элронда словно дохнули холодом. Ему захотелось закричать, громко, на всю крепость, что все не так, что лорд Нельо хороший, но он только ответил: — Мне кажется, ты не прав. Милорд никогда не зовет меня, даже когда ему очень худо и нужна помощь. — Потому что знает, что ты сам прибежишь спасать и утешать его, — ехидство в голосе брата было горьким, Элронду стало жаль его, — Он злой! Злющий! И никого не любит, и вообще, как можно любить его, это все он… — Уймись, Элероссе, — голос Элронда сделался строгим и властным, — услышат. Элрос затих. Они долго лежали молча, он успел остыть, а потом снова заговорил: — Когда мы подрастем, построим корабль и поплывем искать отца. Поплывем? — Поплывем, — утвердительно ответил брат, а потом спохватился: — А как же атто? И лорд Нельо? Их возьмем? Элрос подумал немного, и потом со вздохом ответил: — Возьмем, конечно, куда же их девать… — Тогда поплывем, — решил старший и погладил Элроса по волосам, давая понять, что между ними не осталось холода, — спи, торонья, завтра лорд поднимет нас ни свет, ни заря и поедем кататься. Утро было солнечным и веселым, конь под Элрондом шел ходко, а Элрос носился на своем вокруг, как сумасшедший. — Смотри! — обеспокоенно крикнул Нельо, — Улетишь! Но Элрос так любил скорость, что говорить было бесполезно. Пока Элронд со своим воспитателем спокойно и чинно рысили по равнине к Гелиону, он нарезал круги, то отдаляясь, то приближаясь к ним. Нельо на ходу показывал Элронду приемы выездки и поправлял его: — Спину держи прямо, не сиди как мешок с… Ноги не растопыривай. Сжимай ногами его, а не бей пятками, тогда он тебя поймет. — А ему не больно было, когда вы подпругу затянули? — спросил Элронд. — Тебе же пояс носить не больно? А вообще они хитрые. Когда затягиваешь, надуваются, чтобы потом не тесно было. Но так седло может съехать, так что будь внимателен. Двумя, двумя руками поворачивают! Вот когда тянешь узду на одну сторону — точно больно делаешь. День был весенний и упоительно теплый, они с братом досыта накупались, пока Майтимо, сбросив сапоги, гулял по мелководью, а потом Элрос затеял прыгать в воду с тарзанки, оглашая окрестности радостными визгами, а Элронд бродил по песчаной полосе, омываемой волной. Его заинтересовали мелкие речные ракушки, конечно, они не шли ни в какое сравнение в тем, что он собирал дома, на морском берегу, но и здесь попадались раковины удивительной красоты, белые, с красивым перламутровым слоем внутри. Среди вечно перемываемого песка он нашел несколько камней, удивительно гладких, отшлифованных волной и долго любовался их совершенной овальной формой, но сразу выбросил все из рук и карманов, когда увидел Его. Камень был совершенно белый, как первый снег, и полупрозрачный, а внутри расходились перламутровые всполохи, как будто в нем сидело неземное пламя, белое пламя. Как если бы Сильмарилл вдруг утратил свой блеск и прозрачную чистоту, затерся бы песком, а играющий свет внутри остановился бы и замер. Мальчик задумался и долго вертел камень на солнце, подставляя лучам то один, то другой его бок, и чем больше его вертел, тем сильнее любовался им, любовался даже больше, чем камнем матери. От Сильмарилла, несмотря на его поражающую всех красоту, исходило постоянное ощущение опасности, это чувствовал он, это чувствовала и мать, вероятно, поэтому была такой тревожной, а его камень был простой, понятный и чистый, надежный и добрый, как эта река, как ласковый песок и теплое солнце. «Лорд Нельо» — подумал он — «белое пламя. Ну, если есть один, то должен быть и второй». Второй он нашел лишь полчаса спустя, значительно дальше от первого, и он был серо-черного цвета ночного неба, на котором чуть видны разводы облаков, но зато весь усыпан сверкающими вкраплениями звезд, больших и маленьких, как если бы вдруг на один этот камень владычица Элберет рассыпала весь свой запас. В голове мальчика сразу зазвучал нежный голос любимого атто, который свои самые лучшие песни слагал и пел под светом звезд. Обратно домой он ехал счастливый, постоянно проверяя в кармане свои находки, а в крепости сразу побежал искать швею, чтобы выпросить у нее моток длинного шнура. Шнур оказался красивого золотистого цвета, и все свободное вечернее время и часть ночи Элронд потратил на то, чтобы по возможности красиво оплести два камня и закрепить на шнуре для носки. Весь следующий день он ждал подходящего случая подарить свои поделки, мечтательно крутил их в кармане и был счастлив, несмотря на замечания воспитателей. Когда он трижды позволил брату разоружить себя, Нельо даже вспылил: — Что с тобой такое сегодня, ты голову в реке утопил? Сядь, посиди, — Но Элронд только пожал плечами и улыбнулся. Момент все никак не наступал, а говорить с Нельо в присутствии брата, который еще вчера высмеял его камни и романтическое восхищение Маэдросом, не хотелось вовсе. Но Элронд умел ждать и дождался послеобеденной тишины, когда тренировка закончилась, Майтимо ушел в дом, а Элрос развалился в гамаке, привязанном между двух столбов галереи. Он тихо подошел к Кано, который до сих пор никак не мог одолеть текст своей новой песни и все время вычеркивал что-то и добавлял другое. Положил голову ему на плечо и сказал: — Смотри, атто, что я нашел вчера на реке. Кано бросил недописанный текст — надоело, и стал рассматривать находку сына. — Ты знаешь, он очень красивый. Как будто сделан из ночи и звезд. — Да, из ночи и звезд. — Это ты его так оплел шнуром? — Да, это чтобы удобнее было… Я хочу его подарить тебе, атто, ты смеяться не будешь? Это было сказано таким болезненным тоном, что Кано привлек его к себе и внимательно посмотрел в глаза: — Кто сказал тебе, что я буду смеяться? — Он приподнял волосы, — Надень, я сразу хочу носить его. Мальчик обнял его за шею, завязывая шнурок, и Кано вдруг почувствовал, как от камня тепло разливается по всему телу, проникая внутрь, охватывая душу и заставляя чаще биться сердце. — Элерондо! Манвэ не говорил тебе, что зачарованные камни — опасная штука?! Элронд смутился. — Эстэ сказала, что это не опасно. Никто другой не почувствует этого, камень только для тебя. Но ты сможешь позвать меня, вот так, — он прикоснулся к камню, и тот вспыхнул, но только на одно мгновение, — Я сразу почувствую. Я, ведь, еще мал, атто, я не смогу создать по-настоящему опасное заклятие. Я даже не знал, как это делается, мне Манвэ рассказал. Не вынимай его из оплетки, прошу тебя, иначе все разрушится. Атто, мне очень тревожно бывает, когда ты уезжаешь, а камень защитит тебя. Кано вздохнул, обнял его и поцеловал в лоб: — Я постараюсь всегда возвращаться, йондо. Не играй в игры Валар, хорошо? — Почему? Манвэ всегда добр ко мне. — Потому что их благосклонность мимолетна, а мотивы непостижимы для нас. Мне кажется, они играют тобой с целью выяснить, а что еще такого ты сможешь, как когда-то играли моим отцом. И у меня кровь стынет в жилах, когда думаю об этом. Не хочу тебя отдавать никаким Валар. — Никаким Валар я не очень-то нужен. Ну разве что Эстэ, — улыбнулся Элронд, — Так что ты напрасно волнуешься, атто. Но я тоже хочу попросить у тебя подарок. Кано заулыбался: — Что именно? — Я хочу атарессэ. Нареки меня своим именем. — Ох, Элерондо. Мы уже говорили об этом… Это привилегия только кровного отца. — Я обязательно попросил бы его об этом, если бы он у меня был, — в голосе мальчика уже зазвенела обида, — Но у меня есть только ты. Это ужасно несправедливо, у тебя два имени, у всех нолдор два имени, только у нас по одному, это нечестно! — Далось тебе это имя, — подал голос из гамака Элрос, — чем тебе твое-то не мило? — Ты это поймешь, когда мы подрастем, и другие нолдор поднимут нас на смех из-за него! — Я этим нолдор просто вломлю, как следует, и тогда никто не станет больше приставать ко мне с этим, — равнодушно отозвался Элрос, чем здорово рассмешил и Кано, и уже расстроившегося Элронда. Со стороны двери раздался голос Майтимо, который, видимо, слышал последний диалог: — Ты просишь невозможного, Элерондо. Ну, или, по крайней мере, очень опасного. Не забывай, на нас лежит проклятие, которое мы очень не хотим передать кому-нибудь еще, и уж тем более, тебе. — Вы не хотите дать нам имя потому, что считаете ниже себя, мы же полукровки, — Элронд сам не понял, как выпалил это в лицо Нельо, наверное, что-то общее со вспыльчивым братом вдруг проснулось в нем. — Это ложь! — вспылил следом Майтимо. — Это так и есть, — равнодушно подал голос Элрос из гамака. — Вы еще подеритесь, — насмешливо отозвался Кано. — А проклятия я не боюсь! — Потому что болван! — резко прервал Майтимо, повернулся и снова скрылся в доме. Элронд рванулся за ним, крикнув: — Лорд Нельо, подождите! Подождите! Я все понял, я больше не буду просить! Погодите! Майтимо остановился, повернулся к нему и присел так, чтобы быть на одном уровне. Практически поймал его в руки. — Элерондо, я, возможно, был слишком резок, но я видел, как умирали братья, как умирал наш отец, не надо говорить мне, что ты этого не боишься. Если ты не боишься, то я очень боюсь. Очень боюсь, что когда-нибудь вам боком выйдет наша опека, — погладил воспитанника по волосам. Элронд мотнул головой: — Такого не случится. — Возможно, но я не хочу рисковать. — Не сердитесь на меня, милорд, простите меня. Я никогда так больше не скажу. — Я не сержусь, — привлек его к себе и обнял. Элронд уткнулся в его плечо и оказался закрыт пологом рыжих волос. Стало так уютно и хорошо, что горечь рассосалась. — Милорд, я… Я нашел это вчера на реке. — Какой интересный камень, — Майтимо рассматривал в лучах света перламутровые переливания. — Я хотел подарить его вам, потому что это ведь вы — лорд Белое Пламя. Нельо усмехнулся: — Да, меня называют и так. Эта усмешка вдруг смутила Элронда. По сравнению с первозданной красотой Феаноринга камень вдруг показался ему ничтожным, бросовым мусором, не стоящим внимания, и стало мучительно стыдно за то, что посмел обратиться к лорду с таким подарком. Он опустил голову. — Дитя, что с тобой? — Простите меня. Он не стоящий. Простите, — хотел уйти, но Нельо задержал его. — Элерондо, что случилось? — Я хотел сделать подарок, но… он недостоин вас. — Он прекрасен, — Майтимо поднял рукой волосы, увидев этот жест, Элронд затрепетал от радости, — я хочу тотчас надеть его, помоги, а то одной рукой неловко. — Вы так говорите, чтобы утешить меня, но все равно я вам благодарен, — прошептал мальчик, обнимая Феаноринга за шею, — он защитит вас когда-нибудь, я знаю. — Я говорю так только потому, что я так думаю, — единственная ладонь Нельо накрыла голову Элронда, — Пойми, дитя, за время жизни в Амане я видел великое множество драгоценных камней, ты себе столько и представить не можешь. Они россыпью лежали у отца в мастерской. Я был первым, кому отец позволил взять в руки Сильмарилли. Но ни один камень, каким бы прекрасным он не был, не сможет заменить чистой воды, свежего ветра и теплого хлеба. Я это там, в плену, понял. Ни один Сильмарилл не сиял мне так, как глаза Финьо, который, наконец, нашел меня на скале. Поэтому вот этот камень — самый прекрасный и драгоценный. Его дал мне мой мальчик, который всегда спешит помочь мне и защитить меня, которого я так рад был бы назвать сыном и дать атарессэ, но я даже этого сделать не могу. — Великие Валар, как вы настрадались! — Элронд крепче прижался к Нельо, — Когда я вырасту, то построю большой дом. В нем будет уют и покой, и исцеление для всех, кто ранен, измучен или потерян. Нельо улыбнулся: — Оставь комнату для нас с Кано. Она нам пригодится. — У вас будут самые лучшие комнаты, я обещаю.