Пляска тени в зеркалах

      «Проклятия… Проклятия… Да что ты можешь знать о проклятиях? Это просто древние эльфийские развалины, Мерек.» — Адриан де Сад, профессор Кафедры Антропологии, Оксенфуртской Академии, за две недели до своего исчезновения       Мир вращался. Крутился, скакал вверх-вниз, дрожал и метался в стороны. И этот звон, невероятной громкости звон, от которого раскалывалось всё естесство — от него было ещё хуже. Спина задубела, задницу и крестец свело судорогой, в груди щемило. Тревор и представить себе не мог, что в загробной жизни люди так страдают. Он поднял веки, ожидая, что увидит роскошную Дану Меадбх, или хотя бы одну из её нимф, но, к своему сожалению, увидел кучерявую рыжеватую бороду, широкое загорелое лицо, нос картошкой и коротко стриженную квадратную башку краснолюда Гурни. Тот нависал над Тревором, словно ученый, обнаруживший новый вид букашки. Краснолюд моргнул. В свете факелов было видно, что на его морщинистом лбу выступила испарина. Краснолюд что-то сказал. Тревор поморщился, сжал и разжал веки, глубоко вздохнул — в груди заломило ещё сильнее, но звон утих. Ведьмак услышал бормотание, голоса — беспокойные, но радостные. — Что? — переспросил Тревор, и удивился, насколько его голос был тихим и сиплым.       Краснолюд сострил странное выражение лица — задор со смесью беспокойства и любопытства. Секира на его плече поблескивала в свете факелов.        — Говорю — ну и приложило тебя, парень. Выглядишь, как дерьмо.        — Чувствую, кстати, тоже.       Краснолюд подал Тревору свою лапищу. Он ухватился за неё, и пошатываясь сел. Мир крутанулся, но ведьмак удержал окружение в фокусе. Он всё ещё был в гробнице, но теперь не один. Факелов стало больше — неровный мерцающий свет разгонял тьму, выхватывая из неё тени и фигуры в балахонах. Некоторые из них бродили вдоль стен, но особенно большая группа скучковалась у саркофага — радостный галдёж на незнакомом языке говорил о том, что эти чудаки нашли что-то очень важное для себя. Тревор присмотрелся, и уловил среди этого столпотворения светловолосую голову эльфа. Тот, судя по всему, сидел на полу, и что-то рассматривал.        — Ну и шуму же ты наделал, как мартовский кот, в борделе.        — Не понял, — Тревор аккуратно покрутил головой, проверяя не повредил ли он шею.        — Эгеж, — Гурни заткнул топор за пояс, тут же выудил откуда-то трубку и раскурил. — Пиздануло, как на войне. Ушёл ты в эту дырень, и вдруг — тр-рах-бабах! У меня аж всё что можно сжалось. Ветром ещё так из леса жахнуло… Беловласка наша остроухая помчалась, как жеребец на гоне.        — Кто-кто?        — Ну, эльф. — Краснолюд ткнул трубкой в толпу. — Тебе память отшибло, что ли?        — Ничего мне не отшибло, — Тревор встал, покачиваясь. Его мутило, сломанные ребра ныли. Он кисло улыбнулся сам себе, предвкушая, как будет отлеживаться в какой-то дыре, без возможности работать, пока тело не восстановиться. — Я имею ввиду, память мне не отшибло. Но я не помню никакого взрыва или что вы там слышали. Что потом было?       Краснолюд прокашлялся.        — Потом — почти все ломанулись в этот чертов лес. И я вместе с ними. Нашли эту хренотень, — Гурни обвел трубкой усыпальницу. — И тебя в ней. Старик и Златовласка рады, что студентики на первой попойке.        — Да ну?        — Ну, да. Девчонка-то жива. Напугана только до усрачки.       — Девчонка? — Тревор удивленно вскинул брови.       Гурни цыкнул и снова ткнул трубкой в толпу. Она немного расступилась, и теперь ведьмак видел, что эльф не рассматривал ничего на полу, а держал на руках тонкую и хрупкую фигурку молодой женщины. Она шевелила губами, эльф кивал и в нетерпении тряс флягой в руке. Когда девушка замолчала, чтобы набрать воздуха в легкие для новой словесной атаки, эльф приложил к её губам флягу, что-то коротко сказал ей, и она жадно начала пить.       Подошел Имам. Морщинистое лицо расплылось в улыбке, глаза светились радостью. Он низко поклонился Тревору.        — Тысяча благодарностей, мастер. И да благословит тебя Творец, и осветит твой Путь его звезды.       Тревор понятия не имел, что должен ответить.        — И тебе того же, дедуль, — кивнул ведьмак. — Твоих ребят я не нашел, и ведьмака тоже, так что…        — Да тут они все, — встрял в разговор Гурни. — Зенки разуй. Во, в углу.       Тревор посмотрел туда, куда указывал краснолюд. Из темноты на него уставились обтянутые, словно пергаментом, скалящиеся черепа, кости в перемешку с мешковатой, уже знакомой, одеждой — трухлявые мумии, останки, которым с виду было несколько десятков лет, не меньше. И ещё один скелет — в кольчужно-кожаных доспехах, с характерной сумкой, он сжимал в руках поблескивающий серебром меч. Грудная клетка у мумии была вскрыта, ребра торчали, словно частокол, в животе у покойника что-то копошилось.        — Гм… — задумчиво протянул Тревор. — Необычно.        — Прожорливая сука, да? Прям, как моя бывшая теща. Чуть симпатичнее, правда, и не такая смертоносная.       Имам грустно вздохнул, игнорируя ругательства краснолюда. Видимо, он давно привык к экспрессивной манере Гурни доносить свои мысли до окружающих — решил Тревор. Старик покачал головой.        — Дело Искателей сопряжено со многими опасностями. Мы воздадим почести усопшим, помолимся за то, чтобы луны указали им путь к Вечным Вратам.       В голосе Имама Тревор не услышал особой печали. Тем более, это резко контрастировало с радостью старика по тому поводу, что один член этой экспедиции всё же выжил. Что-то подсказывало ведьмаку — даже если бы тут отдали концы вообще все, кроме этой девчонки, Имам бы и бровью не пошевелил.       Что-то не давало ведьмаку покоя в словах краснолюда, но всё никак не мог понять — что именно. Сообразив, он повернулся к Гурни, задумчиво курящему свою трубку, да так резко, что ребра заныли с новой силой, но ведьмак не обратил на это внимание.        — Ты сказал, что чудище не симпатичнее твоей тещи, — ведьмак сощурился. Откуда бы краснолюду это знать. Призрака-то он не видел.        — Ну, во-первых, не «не симпатичнее», а «чуть симпатичнее», — усмехаясь заявил Гурни, выпуская кольца дыма. — А, во-вторых, ну, да. Была возможность сравнить. Да ты действительно слепой, даром, что глаза кошачьи!       Гурни взял Тревора под локоть, и повёл в сторону от саркофага. У ведьмака внутри всё сжалось в тугой комок нервов. То, что он принял за гору тряпья оказалось тем, что его едва не убило. Была, правда, одна загвоздка — у призраков не бывает физического тела, а значит — после них может остаться не более чем гора пыли, а чаще всего — вообще ничего. Однако, перед Тревором было хорошо сохранившиеся мумифицированное тело. Даже одежда ещё не истлела, и по ней можно было понять, что это была женщина богатая и знатная. Ведьмак присел возле покойницы.       Тревор опытным взглядом быстро отметил детали — зубы ровные, чуть желтоватые, целые и все на своем месте, значит ей было не больше тридцати. Таз широкий, на внутренней стороне костей несколько ровных отметин, как от скальпа — явно рожала, один или два раза, но роды были тяжелыми. На нижней челюсти справа небольшая вмятина и трещинка — след от удара тупым предметом, решил ведьмак. Кости рук и плечей тонкие, грудная клетка не большая — значит, не занималась физическим трудом, сделал вывод Тревор. На пальце — чуть потускневший золотой перстень с рубином. Ведьмак не был скупщиком драгоценностей, но украшение выглядело очень дорогим. Вторая рука заканчивалась обугленным и оплавленным обрубком на середине предплечья — та самая, которой она пыталась вырвать ему сердце. Волосы тоже хорошо сохранились — золотистые, длинные, чуть волнистые — простолюдинка за такими ухаживать вряд ли смогла бы. Тревор с трудом сравнил свои воспоминания с тем, как эта дрянь выглядела, когда пыталась его убить. Только очень сильная магия может настолько извратить внешний вид мертвеца. И ещё кое-что — это явно была ни Моровая Дева, ни что-либо на неё похожее. Это был самый настоящий покойник, поднятый и проклятый чем-то невероятно сильным. И почему-то здесь. В этой глуши.       Тревор почесал затылок. Гурни о чем-то увлеченно разглагольствовал, активно жестикулируя, но ведьмак его почти не слушал. Он не мог взять в толк, откуда это здесь и зачем. Он дал себе обещание подумать над этим, когда как следует выспится и съест чего-нибудь. В конце-концов, если и не додумается, решил ведьмак — это не его дело. Он подписался на это, чтобы срубить куш в сотню крон, а не распутывать кто, зачем, и почему засунул в эту дыру склеп с проклятой аристократкой. Ведьмак проковылял обратно к Имаму.        — Денег я обещал с тебя не брать, но мы с тобой условились на похлебку и пинту пива.

***

      Пива, к сожалению Тревора (и Гурни), Искатели не пили. Из спиртного они признавали только чуть сладковатый, чем-то напоминающий молодое вино с мёдом, напиток из своих краев. Назывался он как-то очень витиевато, и Тревор не нашёл причины запоминать это странное название. Зато еда оказалась вполне сносной и местной — мясной гуляш с овощами и хлебом. Тревору выделили место для сна в отдельной повозке, где он и расположил те немногие вещи, которые у него были. Его серебряный меч треснул у гарды и погнулся во время драки — и ведьмак сомневался, что найдётся хоть один кузнец способный исправить положение. Но было и кое-что хорошее — ведьмак, погибший в склепе, предусмотрительно умер с целыми мечами, полной алхимической сумкой, кошелем и записной книженцией, которая, к сожалению, слиплась от крови, когда бедолаге вырывали внутренности. Всё это, включая медальон Школы Медведя, Тревор забрал себе, мотивируя тем, что, во-первых, они оба с мертвецом принадлежали к одному Цеху, а, во-вторых, он героически победил чудище — следовательно, всё, что было в логове сего чудища принадлежало Тревору по праву единого кодекса ведьмаков, которого не существовало, но никто, кроме Тревора об этом не знал, и, как решил ведьмак — никому и не следовало. Перстень покойницы ведьмак тоже взял себе. Никто из Искателей не возражал, эльфу было всё равно, краснолюд что-то бурчал, но к тому моменту, как все вернулись в лагерь отдал предпочтение игре в кости и водке.       Ведьмак сидел у костра, и слушал байки Гурни, потягивая «вино с мёдом» и прикидывая сколько он может выручить за свой сломанный меч и перстень из склепа. Почти все искатели разбрелись по фургонам, но некоторые, в основном молодежь, остались у огня.        — И вот! — зычно ревел краснолюд, размахивая и жестикулируя, словно проповедник. Блики костра плясали на бородатом лице, освещая его, делая тени на грубых чертах ещё глубже, крепкая коренастая фигура казалась исполином в оранжевых сполохах — ведь Тревор смотрел на Гурни снизу-вверх. Краснолюд взобрался на бревно, как на сцену, выхватил топор, подняв его над головой, словно жезл, и таинственным, низким голосом продолжил:        — Когда Черный Дракон Вираксис, захватил Серебряную Гору, король Тирхар Железнобокий решил отбить древнее королевство краснолюдов далеко на севере — Казад-Ихир! — Гурни провел топором по воздуху, указывая на своих слушателей, словно профессор на студентов. — Но оказалось, что Казад-Ихир был давно захвачен древнейшими врагами краснолюдов.        — Кем же? — Поинтересовался курчавый молодой юноша, сидевший к краснолюду ближе всех.        — Орками. Легионами Орков. — зловеще произнёс Гурни.       «Ну, и враки», — подумал Тревор, но в слух ничего не сказал. — «Бабкины сказки».       Остальные зрители же увлеченно внимали. Даже светловолосый эльф остановился в на границе света от костра, чтобы послушать. Гурни выдержал драматическую паузу, затем продолжил:        — То была страшная битва. Кровавая сеча. Настоящая бойня. Орков вёл самый жестокий, самый злобный, самый лютый сукин сын из всего их поганого племени! — Гурни сплюнул в придорожную пыль, а затем назвал имя, но с такой ненавистью и отвращением, будто это далось ему с физической болью, — Накра Собиратель Черепов. Этот гигантский орк с Пепельной Горы дал клятву извести всех краснолюдов. Истребить до последнего. И первым, что он сделал в той битве — разрубил надвое Тирхара Железнобокого!       Слушатели ахнули. Тревор улыбнулся одним уголком губ, но спрятал улыбку в кружке с питьем. Гурни обессиленно и театрально опустил топор, его плечи поникли. Тревор подумал, что ему бы в Новиградском театре играть с таким старанием, а не наемником пыль по Большаку собирать.        — Отчаяние нависло над войском краснолюдов. Поражение, смерть и истребление грозило им. От горя брат Тирхара обезумел — и кинулся в самую гущу битвы, где и пропал. Сыновья короля разбежались. Надежда угасала, словно уголек в зимнем лесу!       Молодые искатели завороженно молчали. Эльф сделал шаг в полоску света, чтобы лучше слышать.        — И вот тогда! — краснолюд поднял лицо к звездному небу. — Появился он. Молодой наследник рода. Внук короля Тирхара — Телмар бросил вызов Собирателю! Он бился в одиночку! С этим чудовищным противником! — Гурни принялся размахивать топором, воинственно расхаживая по бревну. — Он лишился оружия, и дрался каменной глыбой, словно молотом! Накра понял в тот день — истребить краснолюдов не так-то просто! — Гурни поднял над головой секиру, затем резко опустил её, со свистом рассекая воздух. Лезвие вошло в древесину, расколов её, словно орех. — И Телмар вбил ему эту мысль той каменюкой! Прямо в голову! Он призвал краснолюдов сплотиться! Затрубили рога, поднялись знамена, раздались кличи! Краснолюды собрались с силами, налегли со всей яростью и упорством — и разгромили врага! Орки были побеждены.       Гурни плюхнулся на бревно, достал трубку, раскурил её. Помолчав в полной тишине, наслаждаясь эффектом, он добавил:        — Так был основан клан Каменноруких, к которому и принадлежит ваш покорный слуга, а так же была изобретена игра в бонк, известная так же, как «кротобойка».        — Но ведь орки — это выдумка. Никто не видел их уже несколько сотен лет. — Маленькая, задумчивая девушка — единтсвенная, кто слушал Гурни со скепсисом в глазах, протянула свою фразу занудным голосом заучки.       Гурни, казалось, только этого и ждал.        — Естественно. — Краснолюд кивнул. — Ведь прадед моего прадеда надрал им задницы и загнал в бесплодные горы, где они все и сдохли до последнего орчоныша. Туда им и дорога, сукиным детям.        — Но…        — Можешь не благодарить. Это не первый и не последний раз, когда краснолюды спасают мир. — Гурни от важности аж подбоченился, словно индюк.       Девочка надулась, но промолчала — правда всего на секунду. Ей что-то пришло в голову, и она принялась спорить с Гурни о правовых и моральных аспектах обратного расизма и геноцида. Тревору хотелось рассмеяться, но он вовремя вспомнил о сломанных ребрах. К нему кто-то подсел.       Ведьмак повернул голову, и встретился взглядом с медовыми, с ореховой крапинкой, глазами. Каштановые, чуть рыжеватые волосы, завиваются кончиками у тонких скул. Правильный овал лица: губы сжаты, рот маленький, в уголках глаз морщинки (от частой улыбки, наверное, подумал Тревор), но взгляд серьезный, с прищуром, через длинные ресницы, брови немного вразлет, нос аккуратный, с веснушками, но с едва заметной горбинкой, высокий красивый лоб. Она улыбнулась, обнажив ровные белые зубы. Только сейчас Тревор понял, что его медальон слегка подрагивает. Ну, конечно. Слишком идеальная. Чародейка. Понятно теперь, почему она была последней в списке блюд для обитательницы склепа. Самое сладкое — на десерт. Проклятый с зачатками интеллекта и предпочтениями — ну, что за бред?        — Не могу сказать, что меня впечатляли сказки о рыцарях и девах в беде, но признаюсь, что быть девой в беде мне не очень понравилось.       Тревор пожал плечами.        — Я, в общем-то, тоже не рыцарь.        — Я обратила внимание, — она подложила под подбородок тонкую руку. Ногти коротко острижены, заметил Тревор про себя, не как у модниц из Новиграда — с дюйм длинной. — Ты подоспел очень вовремя. Я хотела сказать — спасибо. Без преувелечения — ты спас мне жизнь.        — Без преувелечения — я шел забить эту дрянь, а не спасать чью-то жизнь. Тебе просто повезло. Твоим спутникам — нет. Я там тоже едва не умер.       Она нахмурилась на секунду, но тут же рассмеялась.        — Ты всегда такой?        — Какой?        — Такой. Ты сделал доброе дело. Я просто хочу поблагодарить. Для меня не важно, что это не было твоей самоцелью. Мое спасение, я имею ввиду. Зачем ты так яростно упираешься?        — Я вовсе не упираюсь, — рассеяно ответил Тревор. — На здоровье, в общем-то.       Она кивнула, улыбаясь, удовлетворенная его ответом. Тревор покатал на языке вопрос, обдумал мысль, крутившуюся у него в голове. Она всё ещё сидела тут и смотрела на него, словно на мраморную статую из эльфийских руин — задумчиво и с интересом.       — Можно спросить?        — Спрашивай.        — Как ты узнала, что надо уничтожить тот кристалл? Я имею ввиду, ты не выглядела тогда очень уж способной к анализу окружающей обстановки. Не то, чтобы я называю тебя глупой, не подумай, но люди на пороге смерти обычно о другом думают.       Девушка помрачнела, задумалась, затем устремила взгляд в пламя костра.       — Я видела, как она выкачивала жизнь из моих товарищей и того ведьмака. Целые сутки криков, воплей и молитв. У меня было время подумать. Можешь считать, что я просто сделала ставку, и угадала.        — Интересно…        — Да ну?        — Она о чем-то говорила? Бормотала, может, что-то?       Собеседница снова задумалась, её взгляд блуждал от костра к звездному небу.        — Что-то такое было, но мне не кажется, что это было что-то осмысленное. Не обессудь, ведьмак, но я не склонна к запоминанию того, о чем говорят проклятые покойники, когда собираются выкачать из меня душу.       Тревор долго смотрел в красивое лицо чародейки. Он не говорил ей, что чудище было проклятым мертвецом. Он вообще ни с кем не делился своими соображениями на этот счет. Почему-то она знала об этом, хотя абсолютно всем, кроме ведьмаков и некоторых чудаков, плевать на классификацию монстров — на то, кто является призраком, кто огроидом, кто гибридом, а кто реликтовой дрянью.        — Да. Да, пожалуй, — задумчиво ответил ведьмак. — Извини.       Она вновь повеселела:        — Ничего страшного. Профессинальное любопытство — не порок. Можно теперь я спрошу?        — Валяй.        — Ты забрал себе дневник Наадира. Того ведьмака. Зачем?       Тревор и сам задавался этим вопросом. Ему казалось, что в окровавленных страницах будет что-то, что поможет ему распутать этот клубок. А, может, его просто тянуло почитать мысли и соображения коллеги по Цеху.        — Гм… Ведьмаки время от времени делают полезные заметки после охоты. И делятся ими, когда возвращаются на зимовку в свои Школы. Так мы пишем Бестиарии и составляем рекомендации. Разрабатываем тактики и стратегии охоты. Делимся опытом.       Тревор решил не говорить, что именно он рассчитывал отыскать в этих записях. Ему казалось, что девушка чего-то не договаривает. Не только она, а вообще все Искатели. А ведьмак не любил, когда его водят за нос. Он был почти уверен — стоит ему намекнуть на то, что в дневнике погибшего может быть что-то, что способно пролить свет на тайну склепа, записи пропадут в первую же ночь. А ему этого почему-то очень не хотелось.        — Понятно, — простовато ответила чародейка, покачивая ножкой. — Если что, мое имя — Валейна. Валейна де Табрис.        — Тревор, — он кивнул ей. — Тревор де Орлак.       На лице Валейны мелькнуло мимолетное удивление. Ведьмака это не очень удивило. Её фамилия тоже была знатной, но брала свои корни в Туссенте, а не в Виковаро, как у него. Впрочем, он не был настроен на споры о геральдике и наследствах, а она решила проявить вежливость.        — Что ж, — Валейна поднялась, отряхнув пыль с дорожного костюма. — Доброй ночи, Тревор де Орлак… И могу я тебя попросить — сделай мне одолжение.       Ведьмак хмыкнул.       — Я уже спас тебе жизнь. Не многовато ли одолжений?        Валейна проигнорировала колкость. Она отвернулась, смотря в ночной лес, обнимая себя, словно от холода, хотя ночь была теплой.        — Если в записях Наадира будет что-то необычное… Что-то, что отличается от привычных ведьмачьих записей, скажи мне об этом, пожалуйста. Это очень-очень важно, ведьмак. Понимаешь?       Она посмотрела на него. В её глазах была тоска и грусть, будто по чему-то далекому и неуловимому. Тревор задумался, затем медленно кивнул.        — Хорошо.        — Спасибо. Доброй ночи.        — Доброй ночи.       Она ушла за круг света от костра к своей повозке. Кошачьи глаза Тревора позволили ему увидеть, что как только она пересекла границу света и тени, плечи Валейны задрожали, как от холода или немых рыданий. Ведьмак отвернулся. На душе скребли кошки. Предчувствие надвигающейся бури не давало ему покоя.        — Эге-гей! — весело гаркнул Гурни. — А после доброй пьянки нет ничего лучше, чем помочиться на костер!

***

      Он ворочался. То ли ноющие ребра спать не давали, то ли храп из соседнего фургона, то ли эти чертовы записи. Тревор перевернулся на один бок, на другой, на спину. Ни в одном глазу. Он зажег лампу с помощью Игни, сел. Высунул голову из фургона, чтобы вдохнуть ночную прохладу. Ветер гулял в ветвях деревьев, ночь была безлунная, но теплая. Где-то далеко выли волки.       Тревор потер виски.       — Ладно. Ладно!        Он достал записи. Открыл. Заметки за прошлый год. Личные размышления. Список должников. Напоминания. Обычная писанина, ничего особенного. Тревор долистал до дат двухмесячной давности.       «В Эббинге работы нет. Решил сесть на корабль до Цинтры. Капитан взял на борт в обмен на охрану в пути от сирен. Выделили койку. Заплатили вперёд два десятка монет. Ещё восемьдесят пообещали по прибытию. Пусть только попробуют не заплатить.»       Тревор пролистал дальше.       «Половину награды промотал за игрой в кости. Надо бы приучить себя начинать с закупки необходимого, а потом — все остальное. Ходят слухи, что на Севере сейчас работы много. Отправлюсь туда следующим кораблем. Поищу пока работу в местных поселениях, авось что подвернется. Послал ворона в замок.»       Следующие несколько страниц слиплись и ссохлись от крови. Ведьмак решил пока что не размачивать их, и просто пропустил.       «Поймал удачу за хвост. Каким-то чудакам понадобился охранник в пути в окрестности Новиграда. Платят неприлично большие деньги. Они ещё и краснолюда с эльфом наняли себе в охрану. Ха! Эти два осла только перегавкиваются, как шавки, целыми днями. Мне же лучше — если отдубасят друг друга, вся награда достанется мне. Может, стащить трубку у краснолюда — и подбросить её остроухому? Вот будет потеха.»       Тревор представил возможные последствия от такой шутки. Забавным ему это показалось с очень большой натяжкой. Он перевернул страницу. Почерк становился неровным, будто писавший очень торопился или писал, сидя в седле.       «Прибыли. Местечко мрачное, но не самая глубокая задница мира, в которой можно побывать. Обещанное жалованье выплатили. Эти искатели, хоть и чудаки, но дела ведут честно. Редкость в наше время. За обратный путь обещали столько же. Пожалуй, возьмусь. Часть деньжат я оставил в отделении банка Вивальди. Под проценты. Следующей весной заберу. На всякий случай, оставленная сумма — сто монет!»       И это только часть — сокрушаясь подумал Тревор. Сколько же ему выплатили всего? За то, чтобы пройтись с этими чудаками из Цинтры по Большаку, до Новиграда. Считай, прогулка! Тревор разочарованно вздохнул.       Следующая запись была последняя, дальше страницы слипались в кровавую кашу. Однако, то, что прочитал в этой заметке Тревор, заставило его втянуть голову в плечи, и почти уткнуться носом в записи. Ведьмак похолодел, перечитывая:       «Встретил мастера Берна. Всё такая же смурная и занудная громадина, как и во время обучения. Предложил работу в пролеске, как раз рядом со стоянкой моих нанимателей. Надо какую-то дрянь добить. Завтра подпишем контракт. Сто с лишним монет за такую ерунду. Считай, денежки уже в кармане!»