Мирабелла

Король Франциск II и ее величество Алиса почтили своим визитом Ноймар, где герцогиней была их дочь Георгия. Злые языки болтали, что их величества путешествуют со всем двором, желая уменьшить расходы на содержание свиты, перекладывая расходы на плечи гостеприимных хозяев. Приглашения в Ноймар получило также дворянство Придды и Надора. Мирабела уложила сундуки и выехала с соответствующей статусу свитой, Эгмонт присоединился по дороге, и через неделю они прибыли в Ноймаринен. Было чудесное осеннее утро, с ласковым солнышком, золотящим деревья, крыши и поникшую от заморозков травку. Под руку с мужем Мирабела шествовала по парковой дорожке, как вдруг супруг напрягся и ускорил шаги. Ничего не понимающая Мирабела семенила за ним, увязая в песке каблуками. Вдруг она зацепилась за какой-то корень и пошатнулась, разгневанный Эгмонт оглянулся на жену и с силой оттолкнул помеху. Нога подвернулась и Мирабела уселась на песок на глазах у придворных, а муж бежал по тропинке, восклицая: – Айрис! Айрис Хейл! Это я! Унижение было тем сильней, что забытая мужем герцогиня осталась одна, сидя на песке, а кузен Ларак также не выражал никакого желания помочь жене двоюродного племянника, лишь таращился на Эгмонта. Мирабела в первые дни, не разобравшись в родственных связях, назвала двоюродного дядю мужа кузеном, поскольку он вел себя как младший брат, заглядывающий в рот более опытному старшему братцу. Прозвище «кузен» прижилось. Мирабела давила слезы, изо всех сил стараясь не уронить извалянное в песке достоинство еще ниже, как вдруг взлетела в воздух. – Не беспокойтесь, граф, я позабочусь о герцогине, как почти дальний не-родственник. – Мирабела подняла глаза и вдруг сердце замерло, а затем понеслось вскачь. На нее глядели веселые синие глаза на загорелом лице: – Мы не представлены: позвольте исправить эту оплошность – Рокэ Алва, маркиз Алвасете. – Мирабела Окделл, – о, Создатель, неужели она улыбается как дурочка? – Я отнесу вас в ваши апартаменты, дорогая эреа Мирабела. Вы не сочтете это дерзостью? Дурацкий счастливый вид южанин счел за согласие. – Айрис! – донеслось до нее издали. – О-о, дорогая! Мирабела глянула за плечо кэналлийца и увидела, как муж козлом скачет вокруг миниатюрной блондинки, досадливо обмахивающейся веером. – Для вас, герцог, дора Ирис Аяла! Будьте любезны оставить меня, мой муж крайне ревнив … Вот значит кто роковая любовь Эгмонта, поделом дураку. Меж тем кэналлиец не понес ее к парадному подъезду, а направился ко входу для слуг: в этом был резон, так ближе. Мирабела приникла к спасителю, голова кружилась. От счастья или от маленькой мести мужу? Кто-то из слуг указал дорогу и на глазах изумленных гвардейцев Окделлов Алва занес их хозяйку в гостиную и опустил на софу у камина. – Теперь, эреа, вы в безопасности. – О, благодарю вас, герцог, – пролепетала Мирабела. – Пока еще не герцог, но позвольте осмотреть вашу лодыжку. – Ничего страшного, я просто подвернула ногу. – (О, какая я дура! Предложить вина, гнать прочь?). – Тогда стоит перетянуть ее. – Пошлите за врачом! – это уже Эйвону, который столбом застыл у дверей, очевидно полагая, что должен стеречь честь племянника, и это после того, как Эгмонт прилюдно уронил свое достоинство и жену в грязь. Избавившись от Эйвона, кэналлиец нагнулся и ловко ощупал пострадавшую лодыжку. Мирабелу бросило в жар, еще никто не прикасался к ней так, по-мужски. Не считать же короткое соитие с брезгливой миной на физиономии супруга в первую брачную ночь за мужское внимание? – Ничего страшного, завтра будете танцевать, – в руках Алвы появился синий шелковый платок, коим он и перетянул ногу. – За сим позвольте откланяться, надеюсь видеть вас на приеме в добром здравии. За красавцем хлопнула дверь и к Мирабеле бросились камеристки, доселе прятавшиеся за портьерой, похоже надеялись увидеть что-то непотребное? Злющий Эгмонт явился вечером и процедил сквозь зубы, что был лучшего мнения о добродетели Карлионов. Когда Мирабела указала, что его родственник (Эйвон) сопровождал ее и вообще-то именно муж выставил ее на посмешище. За плечом Эгмонта сопел Ларак, он чувствовал, что старший не прав, но не вмешивался, даром что уже давно был женат. Захлопнувшаяся дверь завершила неприятный разговор, но этим дело не закончилось. На следующий день Мирабела пребывала в счастливых хлопотах: с утра она приказала вытряхнуть все платья из сундуков, чтобы дать им отвисеться. Великое множество сплетниц нанесло визиты, всем было интересно взглянуть на особу, которой оказал галантность горячий кэналлиец. Эти дамы пытались прочесть по лицу Мирабелы, не зашло ли дело дальше, они завидовали, но Мирабела в присутствии этих кошек превосходно владела лицом и отвечала, как жаль, что кузен Ларак хром, он несомненно помог бы жене племянника, но годился лишь на то, чтобы указывать дорогу, а гость, к сожалению, отказался даже выпить вина (задержать его на минутку было бы верхом счастья, но это неприлично). «А кто такая Айрис Аяла?» осторожно осведомилась Мирабела. О, она из семьи потомственных военных, баронство они получили в Двадцатилетнюю. Ездила с братом в Хексберг, на инспекцию доставленной амуниции, ха-ха, и выскочила там замуж, представляете? Через неделю ухаживаний, но эти южане такие настойчивые и горячие мужчины, неудивительно, что северяночка растаяла под натиском марикьяре. Гостьи желали знать, будет ли герцогиня на сегодняшнем приеме, как жаль, что она растянула ногу. Мирабела твердо уверила всех, что она в порядке и займет положенное место в кальтарине. А пока она просит оставить ее, ей нужно выбрать платье. Платье Мирабела выбрала с низким вырезом, пошитое для свадебных визитов. Раньше она прикрывала декольте косынкой, но сегодня долой ложную стыдливость. Камеристки странно на неё поглядывали. Мирабела велела помочь ей облачиться и села перед зеркалом, чтобы ей уложили волосы. – Но госпожа …, – начала одна. – Немедленно приступайте, – рявкнула Мирабела и служанки повиновались. Уложив волосы, напудрив лицо и шею, они откололи салфетку с корсажа и переглядываясь, удалились. Герцогиня поднялась и пошла к дверям, но дверь оказалась закрыта. Мирабела заколотила кулаками. Вошел капитан охраны: он сожалеет, но герцог не велел выпускать герцогиню из покоев. Мирабела пыталась прорваться мимо, но перед ней сомкнулись алебарды, она бросилась к ходу для слуг, но там воздвигся камердинер Эгмонта. С непроницаемым лицом он выслушал брань и угрозы, но не пропустил хозяйку. Она бы вылезла в окно, но апартаменты были на втором этаже. Она обязана быть на этом приеме, как герцогиня Окделл, а не сидеть здесь, как рабыня в морисском гареме. Слезы прочертили дорожки в пудре. Что скажет Эгмонт, когда его спросят об отсутствии герцогини? Извинится за её нездоровье перед монаршими особами, и пожмет плечами остальным? Как он посмел унизить её дважды, что подумает кэналлиец? Что она смущена его галантностью и теперь избегает его как трусиха? Да и вспоминает ли он о ней вообще? С каждой минутой становилось всё горше и она заревела в голос, бросившись на кровать, безжалостно сминая платье. Никому не нужная, пусть, но никто не вправе отнять ее право на самоуважение, проклятое замужество! Няня принесла ужин, к которому герцогиня не притронулась. Нэн была единственной служанкой, которую Мирабела, выходя замуж, взяла с собой. В Надоре была вышколенная прислуга, но новой хозяйке она еще не подчинилась. Няня посидела рядом, бормоча про горькую долю замужних женщин и про мужей, которые ни себя, ни жен не уважают, за чужими юбками средь бела дня увиваются, затем ушла. Муж вернулся ближе к полночи, говорить с женой он не собирался. Мирабела встала ему навстречу: – Как вы объяснили мое отсутствие их величествам? – Не ваше дело, сударыня. Вы вели себя как шлюха и впредь вы не выедете из Надора ни на хорну. – Это мое дело, потому что оно касается меня! Я ваша жена, а вы первым унизили меня: вы выставили меня на посмешище, оттолкнув и бросив одну, а сами увивались за этой навозницей, которая наставила вам рога при первой же возможности! – Не смей ее так называть! – Мирабела покачнулась от пощечины, но устояла. – Я, именно я, смею! – Мирабела повысила голос. – Я не дала вам никакого повода, а вы изменяете жене публично! Ваша так называемая любовь забыла вас, если вообще любила когда-нибудь! Вы ей противны, и я вовсе не удивлена, кто может любить такого как вы! – Заткнись, дура! – от эмоций герцог растерял все свои манеры. – Не смей лапать мои чувства грязными руками, и закрой свой поганый рот, иначе я вырву тебе язык! – и Эгмонт скинул на пол поднос с ужином. – О, вполне достойные выражения для того, кто ведет свой род от свиньи! – Шлюха! Что, понравилось быть кэналлийской подстилкой?! – тут настала очередь Мирабелы: с воплем она вцепилась в лицо мужа ногтями – выцарапать глаза негодяю! – Убью! – Окделл перехватил руки жены, оттолкнул и ударил под ложечку как мужчину. Мирабела захрипела и упала на кровать. Эгмонт бросился на нее и стал душить обеими руками, свет стал затухать перед глазами, несчастная женщина пыталась развести руки убийцы, но силы были слишком неравны. Что-то вонзилось в кожу затылка. Булавки, о Создатель, прическа не распущена и это спасение. Мирабела вытащила из волос длинную булавку и с силой вонзила в левую руку мужа. Эгмонт заорал и отпустил ее шею. Мирабела постаралась отползти от мучителя, но тот опомнился и дернул ее к себе. «На помощь!» – но кто услышит этот хрип, кроме нее самой? Кажется, в дверь постучали, но Эгмонт поднялся, подошел к двери и задвинул засов. Крючок на дверь для прислуги он накинул еще ранее, когда собирался лечь. Женщина перебралась на другую сторону кровати, муж схватил ее за волосы и стащил на пол. – Я заставлю тебя пресмыкаться передо мной! Будешь лизать пол, по которому я хожу, а может, прислать твои вырванные волосенки Алве в подарок? – Эгмонт вздернул Мирабелу в воздух. – В Надоре есть просто замечательные подвалы, в одном из них я замурую тебя живьем, а потом убью наглого марикьяре и женюсь на Айрис Хейл. Я выполнил волю умирающей бабушки, и выбрал девицу подходящего происхождения, но негодящего поведения. Что же, теперь я свободен от слова, данного перед алтарем! – Негодяй! Убей меня, но подчиняться грязной свинье я не стану! Эгмонт швырнул жену на пол и пнул ее в живот, после, не разбирая, стал наносить удары куда попало. В дверь колотили, но крики несчастной заглушали стук. Впрочем, выламывать дверь никто не собирался. Эгмонт выдохся и стоял, покачиваясь, над телом жены. Затем нагнулся посмотреть, жива ли она. Мирабела дышала, и более того, была в сознании. Эгмонт встретил ненавидящий взгляд и содрогнулся. Он схватил жену за волосы и поволок к камину, не ясно зачем, толкнуть ли лицом в угли или взять кочергу, чтобы продолжить избиение. Мирабела отчетливо поняла, это конец, Рассвет уже на расстоянии нескольких ударов сердца. Эгмонт выпустил волосы жены и взвесил на руке кочергу. Сидя, Мирабела задом пятилась к стене, под рукой оказалось что-то твердое, она, не глядя, схватила это, поднялась на неверных ногах, и когда муж повернулся к ней, нанесла удар. В глазах мельтешило, она ничего не соображала, но замахивалась вновь и вновь. Очнулась, когда Эгмонт, вереща: «Помогите! Помогите!», пополз к дверям на четвереньках. Мирабела в два прыжка обогнала его и зашипела на него. Эгмонт остановился и круглыми от ужаса глазами уставился на нее. – Ни звука, герцог! Сохраняйте, по крайней мере, лицо перед своими людьми! – дверь сотрясалась уже нешуточно, и кто-то спрашивал, все ли в порядке. Мирабела пригрозила мужу медной грелкой, к счастью, пустой, а не то воняло бы паленым. Эгмонт понятливо молчал, и жена рывком открыла дверь, загородив собой по-прежнему стоящего в песьей позе мужа. В коридоре толпились гвардейцы, слуги и любопытные, просочившиеся в покои на шум. При виде всклокоченной, но живой хозяйки по лицам пробежало явное облегчение. Они явно готовились послать за священником, а затем ждать прихода цивильной стражи и королевских дознавателей. – Лекаря! – коротко распорядилась герцогиня. – Воды, уксуса, корпии и свинцовую примочку! – кто-то бросился бежать, но остальные пялились на нее в остолбенении, на жертву герцогиня походила мало, скорее она выглядела победительницей в сражении. – Гоните посторонних! Вы, остолопы, приберитесь в комнате. Капитан, вам что-то непонятно? Первой в комнату просочилась исстрадавшаяся нянюшка: – Страдалица ты моя, что же изверг с тобой сделал? У-у, пес! Герцогиня обернулась и указала мужу на пуф: – Сядьте уже, герцог, – муж повиновался, не сводя взгляда с грелки. Мирабела отшвырнула орудие мести в сторону, и прошипела: – Объяснять буду я, ваше дело молчать и подчиняться. Муж промолчал, в комнату вошли слуги, одни несли требуемое, другие стали прибирать в комнате. Няня смочила в воде с уксусом тряпицу и протерла лицо воспитанницы: – Как же мы на охоту-то королевскую поедем, вся шея-то багровая, и лицо завтра зацветет? – причитала она. – Пиявок бы, да где их ночью взять, в чужой сторонке? – Пошлите к аптекарю, – распорядилась Мирабела, – будите и пусть несет все снадобья. Горничные переодели госпожу в сорочку и принесли бархатный пеньюар. Разобрали прическу и вычесали волосы, вырванных волос оказалось много. Мирабела приказала сложить их в коробочку: – Сплету себе браслет, взамен этой свинины, – она подняла руку с обручальным браслетом, на котором были вычеканены вепри. Муж дернулся было, но под взглядом герцогини уселся обратно. Слуги видели, и это было приятно. Доктор осмотрел герцогиню, и нашел, что она пострадала сильно, но сломанных костей не обнаружил. Корсет и плотный бархат защитили грудную клетку от переломов, но кровоподтеки были на всем теле: на груди, на животе, на шее, на руках и ногах. Скула опухла, и глаз заплыл. Врач оставил успокаивающие настойки, одобрил пиявок и свинцовые примочки, охлаждающие компрессы. Он хотел пустить кровь, но Мирабела не позволила. У Эгмонта была рассечена бровь и расцарапано лицо. Он молча протянул проколотую руку, на прочее жаловаться не стал. Доктор протер ранку квасцами и наложил повязку. Мужа Мирабела отправила спать в гардеробную и заняла кровать одна. При ней находились горничные и няня, они ставили ей примочки и меняли компрессы. К утру опухоль немного спала, но стало ясно, что ни на какие охоты, ни на последующие балы и прогулки супруги не попадут. Двигаться было больно, но это было не страшно. Замазать синяки на лице невозможно, и никакой воротник не скроет багровых отпечатков на шее. Лицо Эгмонта было располосовано и он тихонько подвывал, сидя в уголке. Герцогиня вызвала капитана Рута. – Капитан, мы с супругом остаемся в апартаментах на весь день. Однако вы можете присоединиться к королевской охоте. Возьмите ловчих и приведенных гончих. Мы надеемся, что вы расскажете нам об этом знаменательном событии в подробностях. А теперь впустите кузена Ларака. Капитан поклонился хозяйке и вышел. Вошел Эйвон, он наверняка уже все знал. Даже стены имеют уши, и хотя отведенные Окделлам покои велики, но скандал в высоком семействе уже стал достоянием двора. – Кузен, мы с супругом не здоровы, принесите от нашего лица извинения высочайшим особам и герцогам Ноймаринен. Надеюсь, вы прекрасно проведете время. Эйвон поцеловал протянутую руку, поглядел на Эгмонта и ушел. Королевская охота удалась. Загонщики обложили стадо вепрей и Алваро Алва и Рудольф Ноймаринен уступили свое право на секачей молодым, и сыновья лично взяли на рогатины матерых секачей. Рудольф объявил, что такие трофеи заслуживают увековечения, и он передаст зверей чучельникам. Помимо того, загонщики настреляли кучу дичи, и пиры будут следовать один за другим. А чета Окделлов будет сидеть взаперти, как арестанты. Пролетела неделя, прежде чем сильно набеленная Мирабела рискнула появиться на прощальном приеме. Эгмонт плелся с видом мученика, он предпочел бы уехать, не прощаясь, но высочайшие особы этого не простили бы. Всем было любопытно, как будут вести себя супруги и является ли Эгмонт рогоносцем. Герцогиня вела себя непринужденно, муж ее страдал. Королева милостиво удостоила герцогиню беседы, и двор наблюдал, как Мирабела то возводит очи к небу, то опускает глаза долу. Невиновность герцогини была утверждена лично королевой Алисой, которая едва заметно толкнула венценосного супруга в бок и тот сурово отвернулся от Эгмонта. На выходе из залы супругов догнал адъютант, вручивший приказ полковнику Окделлу немедленно ехать в полк, а герцогине – хрустальный флакон с нюхательными солями, украшенный вензелем королевы. Кэналлийца Мирабела не увидела, но дамы, которым она посетовала на заточение и полное неведение последних новостей, выложили ей ворох сплетен, в которых фигурировал синеглазый южанин. Кому он оказывал предпочтение, с кем и сколько раз уединялся, и где он проводил ночи. Попойки, пара дуэлей и по меньшей мере дюжина осчастливленных дам, в то время как она по его вине страдала невыносимо.