Как приручить дракона

Люмин встретила рассвет на балконе, сидя в плетёном кресле и накрывшись от утренней прохлады стащенным с кровати одеялом. Сквозь верхушки мачт кораблей в порту она задумчиво смотрела на море, окрашенное в нежные рассветные оттенки и вспоминала свой сон, который разбудил её ещё затемно. Во сне она снова была крылатой и парила высоко над облаками. Сон был несвязным, он скорее казался больше ощущением, чем сновидением. Люмин больше всего запомнилось чувство лёгкости, полузабытого восторга от быстрого полёта и осознания груза прожитых веков за спиной. А ещё призрачное прикосновение к далеко запрятанным внутри себя участкам собственной души, ласковое, хорошо знакомое. Ей снился брат. И пусть она не видела его рядом с собой во сне, ей было достаточно ощущения его близости и поддержки. А потом картина во сне сменилась. Присутствие Итера пропало, Люмин почувствовала, как её сковал жуткий холод, шесть изящных крыльев, держащих её в воздухе, разом исчезли, и она полетела вниз. Сквозь тучи и тьму, через молнии и туман, она падала, душераздирающе крича и панически размахивая руками, тщетно пытаясь хоть как-то замедлить падение. Ужас, отчаяние, страх и обреченное одиночество тянули её всё ближе к земле. И вдруг тёплое золото окутало Люмин. Её словно окунуло в мягкое сверкающее облако. Страхи растворились, на неё снизошло спокойствие и умиротворение. Где-то в сполохах золотых искр ей мерещились огромные немигающие глаза, ветвистые рога, мощные когтистые лапы. Чьи-то руки крепко держали её, не давая снова сорваться вниз, в дикий отчаянный полёт. И ей было так хорошо! Такую же мягкую безмятежность она испытывала прежде только рядом с Итером. Люмин захотелось снова выпустить крылья и взмыть в небо, ощутить радость полёта, но теперь уже вместе с этим неведомым существом. А потом она проснулась. В комнате было темно и тихо. Слышалось только мирное посапывание Паймон, безмятежно спящей на диванчике у окна. Люмин вышла на балкон, закутавшись в одеяло и подняла голову в небо, ещё полное звёзд. Блестящая точка метеорита быстрым росчерком мелькнула в темноте и погасла. Люмин вздохнула и села в кресло, поджав под себя ноги. Почему ей приснился Моракс в таком странном сне, размышляла она. Ведь Люмин никогда не думала о нём исключительно кроме как о могущественном Гео Архонте... Вплоть до недавних дней. А как она смотрит на него теперь? Как на привлекательного мужчину? Её начало тянуть к Мораксу, поняла Люмин. И не только как к человеку, а ещё как к близкому ей по уровню существу. Это было очень похоже на начало влюбленности. Люмин с застывшим внутри неё холодом не ожидала от себя возникновения подобных чувств, и поэтому дала им увлечь себя, затянуть глубже. А теперь разорвать эту сладкую паутину будет труднее. Да и хотелось ли Люмин прекратить это всё? Скорее нет, пришла она к выводу, прислушавшись к себе. Да и Моракс тоже увлекся, подумала она, вспоминая его поведение прошлым вечером, он стал вести себя свободнее. Люмин решила, что пока поплывёт по течению. Раз её всё устраивает, то стоит положиться на волю случая и просто ждать, что получится. Позиция труса, мог сказать кто-нибудь. Но разве не в Ли Юэ придумали поговорку про реку, которая сама вынесет к тебе труп твоего врага? Вот Люмин и планирует сесть у реки и тщательно наблюдать за течением. Она сама не заметила, как задремала в кресле, где и была бесцеремонно разбужена Паймон через пару часов. — Люмин! Просыпайся же! Паймон умирает с голоду, а тебя невозможно добудиться! Люмин помотала тяжёлой после сна головой. Почти все воспоминания о ночном сне испарились, оставив после себя только на удивление приподнятое настроение и лёгкое беспокойство, похожее на желание вспомнить что-то давно забытое. — Ах, Паймон, — промурлыкала Люмин, потягиваясь. После сна в неудобной позе затекло всё тело. — У тебя когда-нибудь бывало ощущение порхающих бабочек в животе? — Если они при этом урчат от голода, то как раз сейчас его Паймон и испытывает! — упёрла руки в боки её сердитая спутница. Люмин рассмеялась. — Дай мне пять минут, и мы сходим куда-нибудь позавтракать. Через какое-то время они вдвоём сидели за крохотным столиком уличной закусочной, которую обнаружили недалеко от гостиницы. Паймон с выражением полного счастья на лице налегала на кашу со свининой и паровые булочки. Люмин задумчиво пила чай и листала книжку, захваченную с собой. — Вчерашний ужин прошёл великолепно, — призналась она. — Я окончательно убедилась, что Чжун Ли неравнодушен ко мне. Паймон, поспешно прожевывая, согласно закивала головой. Люмин продолжила: — Теперь осталось только дождаться признания и тогда... А в самом деле, что тогда? Моракс скажет ей, что любит её и... что? Сможет ли Люмин ответить взаимностью? Или просто потешит своё самолюбие и будет гордиться фактом, что Гео Архонт сохнет по ней? Решится ли она играть в такие игры с самим Мораксом? — Ты что-то совсем задумалась, Люмин! — прервала её размышления Паймон, на тарелке которой не осталось ни крошки. Люмин была даже рада, что её выдернули из этих сложных мыслей, в которых она окончательно запуталась. — Я... я решаю, каким советом из книги воспользоваться теперь. Совет про романтический ужин оказался очень удачным, — ответила она и немного полистала книгу, лежащую на её коленях. — Давай, читай поскорее! Паймон ужасно интересно! Люмин кивнула и прочитала вслух следующий отрывок: — «Мужчины не очень любят романтические представления, потому что все они заканчиваются одинаково – главный герой признается героине в любви, затем делает ей предложение, они женятся, и все счастливы. Если ваш возлюбленный согласился на просмотр такого рода пьесы, он либо не боится серьёзных отношений, либо хочет чего-то добиться от вас. В первом случае вам удастся намеками подсказать, чего вы ждете от него, например, сжав его руку в самый трогательный момент. Во втором же случае он, скорее всего, после просмотра попытается что-то от вас получить, вероятнее всего, это будет секс. Признание в любви вы от него не услышите». — Ого! — глаза Паймон округлились. — Ого-го! То есть тут говорится, что после похода в театр господин Чжун Ли или признается в любви, или... — Паймон прикрыла рот ладошкой. — Или предложит переспать с ним? — закончила Люмин спокойно. — Ты себе вообще представляешь такой вариант?! — вскричала Паймон. — Лично я думаю, что в постели он скорее заговорит кого-нибудь до смерти, чем... — Ох, Паймон. Я вообще никогда не думала о нём в таком ключе, — призналась Люмин. — Но сейчас мне немного обидно за Мо... — она спохватилась, поспешно оглядываясь вокруг и поправилась, — за Чжун Ли. Он видный мужчина, привлекательный, и у меня нет повода думать, что у него могут быть какие-то проблемы в постели. — Да у него-то могут и не быть, — хихикнула Паймон. — Но вот у той, которая согласится лечь с ним... — О чём мы вообще говорим, Паймон! — вдруг вспыхнула Люмин и взмахнула рукой, обрывая её. Представлять Моракса в постели было странно, неловко, но... вместе с тем и волнительно. Ах, негодник Син Цю, что за книжку ты подсунул! Не будь её, Люмин никогда бы не пришли в голову мысли, насколько умелым могло бы быть в сексе существо с шеститысячелетним опытом... — Я уверена, что до этого не дойдет. Чжун Ли либо признается, либо нам придется искать другое, более действенное средство. А пока, Паймон, пойдём-ка прогуляемся к чайному дому «Хэюй». *** В чайном доме Люмин и Паймон приняли как дорогих гостей. Сама госпожа Юнь спустилась к ним и с удовольствием побеседовала на террасе за чашкой чая. В разговоре Люмин выяснила, что сегодня у театральной труппы Юнь Хань выходной, и артисты разъехались. Но через два дня она собирается ставить известную и очень популярную в Ли Юэ пьесу. И если уважаемые путешественницы не против, Юнь Цзинь была бы счастлива видеть их в качестве зрителей на этом представлении. — Билеты, разумеется, в подарок от меня, — улыбнулась руководительница труппы. — О, Юнь Цзинь! — воскликнула Люмин с благодарностью. — Это так щедро с твоей стороны! — Ну-ну, какие церемонии могут быть между наставницей и её ученицей, — похлопала её по руке Юнь Цзинь. — А нельзя ли нам тогда попросить и третий бесплатный билет? — умильно состроила глазки Паймон. — Паймон! — вскричала Люмин, стремительно краснея. — Это неприлично! — А что, ты собираешься сама платить за билет для него? — задрав подбородок, спросила Паймон. Юнь Цзинь только расхохоталась, изящно прикрываясь расписным веером. — Малышка Паймон всегда такая непосредственная! — с улыбкой прокомментировала она. — Как руководительница труппы я с удовольствием предоставлю вам и третий билет. Особенно, если моя дорогая ученица лично заинтересована в приглашении третьего лица... Могу я узнать, кто тот счастливчик? Люмин вздохнула. Что ж, это было неизбежно. — Да просто большой ценитель оперы и мой... хороший друг. — Друзьям прославленной Люмин в чайном доме «Хэюй» всегда рады, — церемонно поклонилась Юнь Цзинь, но Люмин всё же заметила как блеснули хитринкой её глаза и подавила очередной вздох. «Моракс за это заплатит», — пообещала она себе. — «Ещё не знаю, как, но я ему отомщу!» *** Два дня прошли быстро и достаточно бесцельно. Люмин вычитала в книге очередной совет и порадовалась, что так удачно получилось следовать ему. Совет звучал так: «Оставайтесь для него загадкой, не пугайте его назойливостью. Не стоит показываться ему на глаза по двадцать раз в сутки и напрашиваться на свидание. Мужчина должен сам соскучиться и проявить инициативу». Это время Люмин посвятила тренировкам (на которых она всё же время от времени высматривала взглядом Моракса... и разочаровывалась, не находя его), долгим разговорам с Паймон и размышлениям. Она старалась не выходить из гостиницы без особой надобности, следуя совету из книги. В середине второго дня в двери их комнаты постучал посыльный и доставил роскошный букет глазурных лилий с запиской от Чжун Ли. В записке каллиграфическим почерком (даже почерк у него был идеальным!) цветисто говорилось о том, что их покорный слуга Чжун Ли просит прощения за беспокойство и скромно надеется увидеть их за чашкой чая этим вечером. Паймон с криком «Ура!» вскинула вверх кулачок, а на губах Люмин расцвела победоносная улыбка. Соскучился, значит. Впрочем, она и сама собиралась встретиться с Мораксом, чтобы передать приглашение в оперу. Он просто успел опередить её на считанные часы. Вечернее чаепитие прошло чинно и благопристойно. Чжун Ли, похоже, исчерпал весь боевой заряд смелости на букет и весь вечер держался от Люмин на приличном расстоянии, не делая больше попыток подать ей руку или поцеловать. Она даже разочаровалась. Впрочем, взгляд Моракса, горящий и восхищённый, который он не сводил с Люмин весь вечер, кажется, забыв о своем чае, несколько примирил её с этой излишней скромностью. Как и ожидалось, Чжун Ли с удовольствием принял приглашение в оперу и, договорившись встретиться на следующий день в чайном доме, они пожелали друг другу спокойной ночи и расстались. *** В день представления в чайном доме «Хэюй» было настоящее столпотворение. Мест на террасе хватало не всем желающим, многие пришли лишь затем, чтобы хотя бы издали послушать пьесу. Люмин поначалу было немного стыдно за их три бесплатных билета, но это чувство быстро забылось, когда она увидела Моракса. Сегодня он был одет в традиционные местные одежды, и — благословенные небеса! — как же ему шли эти длинные светлые одеяния, широкие рукава и украшения из позолоченных шнурков! Сама Люмин, долго не думая, тоже выбрала для похода в оперу местный женский наряд, и по странному стечению обстоятельств, он оказался в тех же сочетаниях светло-желтого и белого, как и у Моракса. Люмин казалось, что все зрители, сидевшие за столиками на террасе в ожидании начала пьесы, умолкли и уставились на неё, когда она прошла от входа к поднявшемуся со своего места Чжун Ли. И эта скотина Моракс ещё и церемонно поклонился ей, прежде чем сесть, привлекая к ним ещё больше внимания. В воцарившейся тишине отчётливо был слышен прокатившийся по террасе восхищённый вздох. Ну да, возможно, они смотрятся вместе эффектно, признала Люмин. Но они вовсе не пара, чтобы вызывать такие умиленные восторги. Они просто... Щёки Люмин горели, когда она заняла своё место за столом, почти не слушая щебетания Паймон. Чжун Ли тоже сел и слегка склонился к Люмин, вполголоса начиная рассказывать ей о предстоящей пьесе. — Вы сделали прекрасный выбор, дорогая Люмин. Сегодня здесь будут ставить оперу «Пионовая беседка», написанную нашей блестящей и талантливой госпожой Юнь. В этой постановке великолепно всё — в ней гармонично сочетаются поэтическое красноречие, музыкальная утончённость и драматизм. — Отлично! — прокомментировала Паймон. — Теперь я хотя бы буду знать название! А Люмин к своему стыду не могла оторвать взгляд от склоненного к ней лица Чжун Ли. Он пересказывал краткое содержание пьесы, а она рассматривала его утонченные черты лица, идеальной формы нос, выразительные брови, и глаза, конечно, его магические глаза цвета кор ляписа. А ещё губы... Да, проклятье, Люмин всё время возвращалась взглядом к его тонким губам и представляла, каков на вкус будет их первый поцелуй с Мораксом... О чём она вообще думает? — Для тех, кто не является знатоком традиционной оперы Ли Юэ, сюжет может показаться неясным, поэтому я возьму на себя труд и расскажу вам с Паймон в двух словах краткое содержание «Пионовой беседки», — говорил в это время Чжун Ли своим проникновенным шёпотом, от которого у Люмин по коже бежали мурашки. Если Моракс таким же голосом признается ей в любви, Люмин готова была первая броситься ему на шею. Ох, кажется она совсем потеряла голову... — Эта опера — одна из самых романтичных в репертуаре многих театров Ли Юэ. По сюжету красавица Ду Линян увидела во сне прекрасного юношу и полюбила его. Но проснувшись, она не нашла своего возлюбленного в реальности. Ду Линян нарисовала их общий портрет, а потом заболела от тоски по юноше и умерла. Картину выставили в сад, где её и обнаружил случайно забредший туда молодой человек по имени Лю Мэнмэй. Он узнал на картине себя и влюбился в девушку, нарисованную рядом. Чудесным образом девушка ожила. И влюблённые стали счастливыми супругами. — Какая невероятная история! — воскликнула Паймон. Люмин не успела ничего ответить, потому что на сцену в этот момент вышли музыканты с флейтами, барабанами и цитрой, и опера началась. Ей однажды уже довелось побывать на выступлении Юнь Цзинь. Признаться, стиль исполнения тогда показался довольно непривычным, но голос и актерское мастерство девушки очаровали её. В этой пьесе каждый актёр или актриса блистали во время выступления, дополняя и оттеняя талант Юнь Цзинь. Но Люмин никак не удавалось погрузиться целиком в историю, разворачивающуюся на сцене. Прекрасная главная героиня тосковала в своём саду, а её служанка беспокоилась о ней. Люмин же сидела, не шелохнувшись, и думала о том, как волнует её саму присутствие Моракса на соседнем стуле. Словно почувствовав её мысли, Чжун Ли снова слегка наклонился к ней, вполголоса давая пояснения к происходящему на сцене. — Обратите внимание, моя дорогая, сейчас красавица Ду Линян заснёт и увидит во сне своего будущего возлюбленного в пионовой беседке. Не случайно именно пионы были выбраны для пьесы, так как у нас в Ли Юэ считается, что этот цветок приносит людям счастье, изобилие, благополучие и любовь... Пионами украшают дома и улицы на большие праздники, их принято дарить на свадьбы... Но вы не слушаете меня, дорогая моя? Я искренне надеюсь, что не мои необдуманные действия послужили причиной того, что вы избегали меня последние два дня. Если я вел себя непозволительно дерзко и оскорбил вас необдуманным жестом, прошу извинить меня... Люмин. Люмин, поражённая до глубины души этим неожиданным покаянным потоком, медленно повернулась к Чжун Ли. На его лице застыло ожидание и признание своей вины. Люмин захотелось побиться головой об стол. Глупая книжка! Из-за её советов Моракс понял всё совершенно превратно! Он решил, что она оскорбилась на то, что он поцеловал ей руку? Так вот почему он сторонился её вчера весь вечер! Просто боялся обидеть ещё больше. А Люмин на самом деле была бы не против, если бы он действовал более решительно... Не зная, как коротко пересказать свои размышления, чтобы не отвлекать других зрителей перешептываниями, она просто ободряюще и, как она надеялась, успокаивающе улыбнулась Чжун Ли. Виноватое выражение его лица тут же растаяло, скорбные складки у бровей разгладились, на губах появилась улыбка радостного облегчения. Люмин внутренне поразилась, какую, оказывается, силу имеют её эмоции над чувствами Гео Архонта. Она подняла свою руку и тихо опустила её на руку Чжун Ли, лежащую на его колене. Глаза его тут же округлились от удивления, но ответная реакция его была мгновенной. Он перевернул свою ладонь, чтобы пожать руку Люмин. Пальцы Моракса были горячие и жёсткие, но прикосновение получилось необыкновенно нежным и деликатным. И пусть у Люмин сердце затрепыхалось в груди, ей было мало этой сверхкорректности и такта. Она снова повернулась к сцене, и одновременно решительно переплела свои пальцы с пальцами Моракса. Краем глаза она видела, что и он тоже перевел взгляд на актёров, но в ответ на её действие сжал их переплетённые пальцы и в этот раз действительно крепко. Нет, Люмин конечно, догадывалась, что Моракс должен был быть физически силён. В конце концов, она видела, как он виртуозно владеет копьём в бою... Но у неё подкосились колени от этой явной демонстрации силы и страсти, и она бы точно упала, если бы не сидела сейчас на стуле. Жаркая волна накрыла её с головой, оставив чувство эйфории и восторга. Люмин с трудом сконцентрировалась на происходящем действии на сцене, но голоса актеров звенели в её голове, и она не различала ни слова из их пения. Она расплела пальцы, оставив свою ладонь в руке Моракса, и снова искоса взглянула на него. Он внимательно смотрел на сцену, и судя по его удовлетворенному виду, искренне наслаждался оперой. Но его большой палец медленно и снова нежно и осторожно гладил тыльную сторону её ладони. Но теперь, когда она узнала, что за ней таится, эта нежность больше не раздражала Люмин. А также она надеялась, что их сцепленные руки скрывает скатерть стола и актёрам, с их помоста, они не видны. Снова выдерживать потом многозначительные улыбки Юнь Цзинь она бы не смогла. Понемногу Люмин успокоилась и втянулась в представление. История девушки, которая даже после смерти смогла вырваться из загробного мира, чтобы воссоединиться с возлюбленным Лю Мэньмэем, увлекла её. А ещё она на удивление быстро привыкла к ощущению тепла ладони Моракса, так что почти забыла о том, что держит его за руку. В моменте, когда главный герой вдруг увидел воскресшую героиню, роль которой исполняла Юнь Цзинь, музыканты, игравшие плавно и размеренно, внезапно взяли резкие и высокие ноты. Люмин вздрогнула от неожиданности, но вдруг почувствовала успокаивающее пожатие руки Чжун Ли. И тогда Люмин вспомнила свой сон. Во сне Моракс тоже поймал её, встревоженную, паникующую и успокоил своими объятиями и обволакивающим теплом. Сердце снова беспокойно забилось в груди Люмин. Её ладонь тихонько выскользнула из руки Моракса и вцепилась в чашку с давно остывшим чаем, стоящую на их столе. И Люмин даже обрадовалась, что теперь они не держатся за руки. Потому что последняя сцена пьесы, когда главные герои объяснялись друг другу в любви, была довольно трепетной. Лишь после того, как действие завершилось, зрители встали и в восторге зааплодировали, а актёры вышли на поклон, Люмин поняла, что вопреки совету из книги выпустила руку Моракса в самый неподходящий момент. Но она легко могла представить, как сгорела бы от смущения, если бы держала его ладонь во время последнего акта с довольно чувственным танцем главных героев и махнула рукой на книжные рекомендации. Она уже и без того была довольна сегодняшним вечером. После спектакля они остались немного побеседовать с актёрами, поблагодарить их за прекрасное выступление. Люмин познакомила Юнь Цзинь с Чжун Ли, и, конечно, всё равно не избежала выразительных взглядов поверх веера с её стороны. Но она только пожала плечами и улыбнулась. Наконец, все стали покидать террасу чайного дома и расходиться. Люмин в сопровождении Паймон и Чжун Ли тоже спустились по лестнице и зашагали по ярко освещенной улице. — Смею спросить вас, дорогие путешественницы, понравилось ли вам представление? Чжун Ли спрашивал их обеих, но Люмин показалось, что вопрос обращен, прежде всего, к ней. И, спрашивая о её впечатлениях, Моракс подразумевал не только то, что происходило на сцене. — Ужасно понравилось! — воскликнула Паймон. Она всю пьесу просидела, затаив дыхание, и Люмин со стыдом подумала, что в какой-то момент даже забыла, что Паймон была рядом. Чжун Ли кивнул ей и повернулся к Люмин. — А вам, моя дорогая? Люмин снова встретилась взглядом с Мораксом и увидела, как уже привычно вспыхнули янтарным огнём его глаза. По крайней мере, во время представления он контролировал себя, не позволяя глазам так пылать в людном месте. Сейчас, когда на улице вблизи его видели только они с Паймон, Моракс мог позволить себе немного расслабиться и побыть собой. И Люмин было лестно ощутить его доверие. Он выглядел ожидающим, и она, глядя прямо в его золотые глаза, ответила: — Опера была просто великолепна! Я практически наяву ощутила, как она затронула мои чувства... мягко коснулась потаённых струн души, погладила все мои невысказанные желания... Люмин красноречиво улыбнулась ему. Брови Чжун Ли слегка дернулись вверх, а потом он негромко рассмеялся. Святые небеса! Люмин вдруг поняла, что желала бы чаще слушать его смех и любоваться его улыбкой. — Вы не представляете себе, какое счастье — слышать ваш ответ, моя дорогая Люмин, — с лёгким поклоном ответил Чжун Ли. — Признаться, я немало беспокоился, не покажется ли наша традиционная опера для вас неинтересной и не заслуживающей внимания. Но я был приятно удивлен, встретив ваш благосклонный отклик... Люмин буквально почувствовала, как румянец заливает её щёки, заполыхавшие от удовольствия. Что ж, пока всё шло прекрасно. Чжун Ли, пусть и иносказательно, признал, что рад встретить её ответную симпатию к нему. Может, и признание не за горами, кто знает? Вот только Люмин уже не была уверена, настолько ли оно ей нужно... При прощании она первая подала ему руку, и глаза Чжун Ли блеснули, когда он склонился, чтобы поцеловать её пальцы. Губы его в этот раз задержались подольше, да и пожатие несколько затянулось, словно он не хотел выпускать из руки её ладонь. Уже позже, в гостинице, лениво обсуждая с Паймон события прошедшего вечера, Люмин крепче прижимала к себе подушку, вспоминая прикосновение губ Моракса к своим пальцам и с волнением ждала их следующей встречи.