В машину к незнакомцам (не) садиться

Пока их везут домой, Поля успевает рассказать обо всем: о школьных трудовыебуднях, о придурках, что сегодня их побить хотели, о происшествии с Лавалем. Фильтр срывает напрочь. В прошлый раз он в этой машине умереть готовился, теперь зачем-то душу изливает, не может унять словесной диареи — кринжатура страшная, а ведь еще Сашку дразнил. Но никто, вроде, не против. Миша с Веней поддерживают беседу, шутят по-черному, жестоко, ровно как Поля любит, короче. Все смеются, всем здорово, интересно вместе. Молчит только Сашка. Уже у Полиного дома становится ясно, почему. — А тебя куда? — интересуется Миша, обернувшись. — Я только Полин адрес знаю. Он снова подмигивает, а ноги Полины снова слабеют. Мысль о том, что страшный и одновременно с тем страшно горячий мужик знает его адрес, мелькает на задворках сознания и исчезает мгновенно — этот свой косяк Поля еще в прошлый раз осознал. Сейчас больше волнует другое: хоть бы в плитку лицом не нырнуть, Стасовы сильные руки теперь не удержат. А иногда так хочется, чтоб ухватили посильнее, чтоб не вырваться, чтоб запястья сжали и… Поля выпадает за дверь с грациозностью шлепнувшегося мимо тарелки куска желе — сама, блядь, грация, хорошо Миша не видит. Игнорируя тот факт, что ему отчего-то вообще теперь важно Мишино мнение, Поля поправляет шлейку рюкзака и останавливает рванувшего за ним следом Сашку. — Ты куда? — спрашивает. — Саш, тебе ж отсюда полгорода домой пиздячить! Искренне, между прочим, возмущается, с заботой! Только вот Саша смотрит на него, как на предателя, как на самую крысячую крысу в мире. И даже не как на милую, с глазами бусинками и розовым носиком, которую Саше в детстве дарили. Нет, он на Полю смотрит как на паразита. В глазах отчетливо читается: "если сам выйду из этой машины живьем, убью тебя нахрен". — А может, я к тебе зайду? — пробует Саша несмело. Он уже готов шагнуть на улицу, когда с водительского разносится строгое: — Сидеть! Поля от этой команды готов шлепнуться прямо жопой на плитку и язык свесить, и чтобы за ушами почесали. — Я обещал доставить домой, я доставлю домой, — твердо поясняет Миша. Саша смотрит на Полю с неприкрытой паникой в глазах, но ситуацию снова, кажется, спасает Веня. Оборачивается, глядя на Сашу через сидение, и, улыбаясь, убеждает: — Да не переживай ты так, доставим в целости и сохранности. Поля успевает только заметить, как загораются Сашины глаза, как завороженно приоткрываются губы, прежде, чем захлопнуть за собой дверь. Че ему будет? Передоз эндорфинов? Потом спасибо скажет. Спасибо Саша не говорит, он ожидаемо говорит: "Ля ты крыса", добравшись до дома. "Не отрицаю", отстукивает Поля. "Понравилось с Веней кататься?" спрашивает еще через минуту. Саша ничего не отвечает, а спустя час присылает вполне однозначный стикер с нарисованным хуем, оснащенным табличкой "тебе сюда". И приписывает: "Понравилось." Поля ждет еще каких-то комментариев и не выпускает телефон из рук, пока не раздается писк очередного уведомления. Готовый подкалывать Сашку дальше, открывает телегу, а там… Миша 17:54 "Что вы с Сашей в субботу делаете? Надеюсь, не ловите попутку мокрые на трассе? Если нет, предлагаем культурно вместе посидеть, отдохнуть." Сообщение это с криками Поля пересылает Саше тут же, а в ответ получает кусок переписки следующего содержания: Ваня 18:07 Тебе Поля про субботу передал? Саша 18:07 Да Ваня 18:08 Ну, и что вы решили? Саша 18:08 ЧЕ МЫ РЕШИЛИ НАСЧЕТ СУББОТЫ? Выебут же, господи, и закопают!! Ваня 18:08 Саша, ты опять ошибся чатом Ваня 18:08 Но полуголое фото, которое предназначалось Вене, получить было приятнее Ваня 18:10 И никто с вами ничего такого делать не будет Ваня 18:10 Если сами не захотите Саша 18:14 А если захотим? Ваня 18:14 Зависит от того, что именно Поля смотрит на эту переписку несколько долгих минут, прежде чем решить, что ничегошеньки не хочет знать о Сашиных полуголых фотках, и отправляет скептическое: "Я отниму у тебя телефон, пока ты не научишься попадать по кнопкам. Теперь точно выебут. И закопают. Если попросишь." Не то, чтобы они оказываются безапелляционно правы, но достаточно близки к истине, потому что все по-настоящему начинается ровно в эту самую субботу. Когда Саша — еще за паническими сборами у Поли дома — успевает выпить для храбрости, и совсем немного, самую малость, чуточку перегибает палку. Короче, отрубается он, едва успев приехать к парням и немного выпить с ними тоже. Веня цокает языком, бубнит что-то на тему "пиздец, в машину к незнакомцам не лезть научили, теперь надо учить не набухиваться до отключки в чужом доме?", а после поднимает спящего Сашку на руки и уносит укладывать спать. Поля дергается, чтобы возразить — переживает за друга, ведь одно дело выебут, и совсем другое в отключке. — Поль, все нормально, — улыбается Веня, почти баюкая Сашу в руках. — Что ж мы изверги что-ли какие? В отдельную, "вашу" спальню его уложу. Честное пионерское. — Он пионером когда-нибудь был? — спохватывается Поля уже после, когда Веня исчезает со спящим Сашей в дверях дома. — Не настолько ж вы древние. Стас с Мишей смеются хором. — Не был, но не бойся, солдат ребенка не обидит, — утешает Миша, обнимая Полю за плечи. Во дворе холодно, но тело Полино мигом бросает в жар, и вовсе не от костра. — А солдатом был? — все таки спрашивает Поля, прочищая горло, отрывая взгляд от Мишиных губ с зажатой в них сигаретой. — Был, вот тут все честно, — усмехается с другого бока Стас, и до Поли только сейчас доходит, насколько плотно друг к другу они сидят на этой долбаной скамейке. Бедра горят от соприкосновения с чужими — справа Мишино, слева Стасово. Стас закидывает руку на спинку лавочки — теперь они будто обнимают Полю вдвоем — принимает из руки Миши сигарету, затягивается сам, и Полю отчего-то ведет. Идея возникла в его голове с час назад, когда Миша — явно красуюсь, выпендриваясь даже — отложил гитару после очередной песни в сторону, и, потянувшись к костру, поджег сигарету об опасно-высокие языки пламени, не выпуская изо рта. Стас тогда усмехнулся и отобрал эту саму Мишину сигарету, "по-цыгански" обхватив губами подожженную сторону. В общем, представление устроили офигенное, Поля даже пришлось поерзать, оттягивая джинсы и опуская ниже ткань толстовки. Теперь он тянется к Стасу сам, обхватывает тонкий фильтр пальцами, ощущая кожей Стасов выдох, касаясь губ, и, отобрав сигарету, затягивается. Стасовы огромные, жуткие глаза, освещенные только пламенем костра, почти чернеют. Поля смотрит в них, тонет, чувствуя себя кроликом, замершим перед удавом, и в тот же миг ощущает настойчивую ладонь, скользнувшую вверх по бедру от колена. Не со Стасовой стороны. Резко обернувшись, Поля встречая Мишин голодный взгляд, и выдыхает испуганно, когда чужие пальцы тянут прочь из его губ сигарету, словно замыкая круг, хотя тут скорее треугольник. Губы Полины прикипают к фильтру, он против воли льнет за Мишиной рукой, подается, словно не желая разрывать касания. И задыхается от перегруза чувств и эмоций. — Мне… я… я сейчас. Я быстро, — выдыхает Поля, вскакивая с лавочки, и не оборачиваясь несется в дом. Ему нужна всего минутка, всего ничего, чтобы успокоиться, чтобы принять осознанное решение, унять колотящееся в груди сердце, потушить пожар в штанах, да что угодно. Поля проскальзывает в ванную, умывается холодной водой, а выходя, в коридоре натыкается на Ваню. — Все в порядке? — спрашивает тот. “Видимо, да, раз ты здесь, а не с Веней развращаешь моего уснувшего лучшего друга,” хочется пошутить Поле. Но Ваня слишком серьезен, карие глаза его горят теплом, располагают к себе — это у них с Веней, да и с Сашкой, общее. — Не знаю, — отвечает Поля. — Я… — и, отчего-то признается: — Что делать, если хочешь чего-то так сильно, что даже страшно? — Если мы сейчас об одном и том же… Желание всегда сильнее страха. Делай только то, чего в самом деле хочешь, — отвечает Ваня спокойно. — И не позволяй никому делать с тобой ничего против воли. Поля кивает благодарно, смущается, и слышит Ванино небрежно оброненное "да Стас с Мишей и не станут", когда тот исчезает на лестнице. "То, что хочешь", думает Поля, и уверенным шагом направляется обратно к скамейке во дворе, но застывает на месте, так и не достигнув цели. Там, где еще совсем недавно Стас и Миша согревали его с обеих сторон, Миша теперь глубоко целует Стаса, оседлав его бедра. Впивается в губы, кусает, должно быть до боли, притирается бедрами, направляемый большими Стасовыми ладонями, пальцами в крупных кольцах, плотно обхватившими Мишину задницу поверх джинс. Красиво, блядь, как же красиво. И немного, совсем чуточку удивительно. Когда они с Сашей обсуждали ребят, в голову приходило, конечно, что они способны… типа делить кого-то в постели. Ну, как во всех этих гэнгбэнг порнофильмах, когда толпа бро-братанов-братишек всей компанией трахает какую-нибудь девчонку — или мальчишку — помельче. Тупое клише, короче, а ожидания сформировало. Смотришь на них, и не думается, что могут вот так. Между собой, вместе. Поля откровенно пялится, тяжело дыша, и останавливает собственную руку, против воли потянувшуюся к ширинке. Он мог бы решить, что даже трезвеет от такой картины, но на деле только пьянеет сильнее. "То, что хочешь", напоминает он себе, и, подойдя ближе, просит, глупо, как на площадке в детскому саду, зато искренне: — Можно мне… с вами? Миша отрывается от Стасовых губ, оборачивается, все еще удерживая руку на чужом затылке, смотрит даже не хитро, но так, что дыхание спирает. — Иди к нам, — выдыхает Стас алеющими от поцелуев губами. Поля идет. Когда оказывается рядом, его несколько раз доставуче переспрашивают, мол, "точно хочешь? уверен?", а он лишь кивает, решительно и упрямо, снова вспоминая при этом Ванино напутствие. Потом, правда, не только оно, но и все мысли разом из головы исчезают, когда Миша вдруг одним слитным, плавным движением перекатывается со Стаса назад на скамейку, и тянет Полю к себе на бедра, побуждая усесться так, как сам только что сидел на Стасовых. Поля от резкого рывка накреняется неловко, чуть не наворачивается спиной назад, но сильная Стасова рука ловит, подхватывает под поясницу, и держит после, к Мише подталкивая. Поля поддается. Выдыхает рвано в Мишины губы, оказавшись теперь совсем близко, и ловит чуть распахнутым ртом низкий Мишин шепот: — Сам не буду. Ты хотел, Поль, делай, что хотел. "Только то, что хочешь." Поля подается вперед в секунду, целует Мишу, прижимаясь к нему отчаянно, неумело, скомкано как-то — он до этого только девчонок на вписках целовал, и то без языка — зато энтузиазма проявляет… Весь что есть. Перебор выходит, короче. Где-то посреди Полиных горе-потуг, Миша улыбается в поцелуй, и вдруг запускает пальцы в волосы на Полином затылке, сжимает пряди, словно бы в кулаке, но не грубо. Оттягивает настойчиво, замедляет, направляет. Учит, в общем, показывает, как надо. Поля готов учиться. Откликается на прикосновение Мишиных губ, языка, открывается, пропуская один единственный короткий стон. И тут же чувствует губы на шее. Стас. Он жмется влажными поцелуями к покрытой мурашками Полиной коже, спускается вниз аккуратно, ведет касанием едва ли не до ключиц и обратно. А добравшись до подбородка и выше, словно бы перехватывает Полины губы, отнимает его у Миши, нежно, но уверенно. Мишина рука, что держала за волосы, оказывается теперь у Поли на щеке, разворачивает его к Стасу, снова задавая направление. Большой палец оттягивает Полину нижнюю губу, заставляя раскрыться шире, и Поля несдержанно стонет-всхлипывает на очередном широком движении Стасова языка, чувствуя на себе Мишин горящий взгляд — еще немного и дыру прожжет. Пальцы, поглаживающие Полину щеку исчезают вдруг, только для того, чтобы вернуться прикосновением теперь уже обеих Мишиных широких ладоней, сжавших Полины бедра. Поля задыхается. Стонет в поцелуй снова, губами ощущая ответную улыбку Стаса. И совсем теряет голову, когда Миша, почти кусая его шею, притирается бедрами плотно, прижимая Полю к себе. Поля не стонет даже, он почти вскрикивает, и тут же пугается — не знал, что так может. Но у него никогда раньше ничего подобного… Миша подается бедрами снова, толкается Поле навстречу, рычит в шею, Стасова рука мягко гладит поясницу, чуть пробираясь под ткань задравшейся толстовки. Жарко. Поля перестает себя контролировать. Почти исступленно трется о Мишу сам, хнычет стыдно и жалобно, целует их обоих, теряется весь, мечется от губ к губам, уже не разбирая, где чьи, только бы они не останавливались. Выныривает в реальность на мгновение, почувствовав, как Мишина рука исчезает с бедра, и, бросив быстрый взгляд вниз, сгорает напрочь. Потому что Стас тянет Мишину ладонь к себе на пах, и Поля только слышит низкий, хриплый стон, прежде чем Стас снова ловит его губы. Дальше все словно в тумане: поцелуи в шею, ключицы, линию челюсти, стоны и шепот двоих низких голосов. Миша ускоряет движения бедрами, заставляя Полю подмахивать, держась заданного, нового ритма. Его рука на Стасовой ширинке движется ровно так же быстро. Поля замечает это краем глаза, прежде, чем его снова увлекают в поцелуй, и он вскрикивает в Стасовы губы, кончая. Как-то смущающе, позорно быстро, но сейчас все равно. Тем более что Стас с Мишей нагоняют его через несколько секунд. Поля, внезапно растерявший все силы, сворачивается у Миши на коленях, тычется лицом в шею, пытаясь отдышаться. Чувствует прикосновение Мишиных пальцев к своим волосам. Они теперь не тянут, не подсказывают, что делать. Гладят мягко, перебирают пряди, пока Мишина другая рука тепло обнимает спину. Стас тоже близко. Целует в макушку, в висок, заправляет волосы за ухо, и спрашивает тихонько: — Поленька, — так Полю только мама в детстве называла, — все хорошо? Был бы Поля поживее, оскорбился бы: с чего бы ему сейчас было плохо? Бред какой-то. Но в низком, мягком голосе Стаса столько заботы, его теплые пальцы тянут за подбородок, заставляя повернуть голову, так нежно, что Поля только улыбается в ответ на его вопрос, и, надеясь, что вид у него достаточно довольный, признается: — Офигенно вообще. "Только то, что хочешь", снова приходят в голову Ванины слова. — Еще хочу, — тянет Поля, — Но не сейчас. Стас с Мишей отзываются пораженными смешками, Поля даже может чувствовать как дрожит под ним Мишина грудь, словно мурчание огромной кошки. Но слишком долго этим ощущением насладиться не получается. Смех стихает, сильные руки — Стасовы — заставляют Полю подняться, перетаскивают на себя, побуждая коалой обвить пояс и шею, прижимают тесно, придерживая под задницу. Поля бы почувствовал себя совсем ребенком, в другой ситуации, может, и заартачился бы, но ему так… хорошо, так спокойно и безопасно в этих руках, что дуться и комедию ломать не хочется совсем. Его приносят в слабо освещенную ванную, ставят на ноги — еще минуту назад размышлявший о сопротивлении Стасовым рукам Поля теперь готов скулить, потому что его отпустили — Миша выдает собственные пижамные штаны: — Не стал в твоем рюкзаке копаться. Эти вот на шнурке, подверни только. Дверь тихо закрывается за Полиной спиной — ему дают уединения, чтобы переодеться и подготовиться ко сну. А стоит показаться за порог, Стас снова подхватывает его на руки и уносит в спальню. Поля успевает помечтать, и немного испугаться, что сейчас вот его уложат между Стасом и Мишей, а потом… Но — к сожалению или к счастью — укладывают его рядом с Сашкой, на большую двуспальную кровать в комнате, выделенной для них двоих. Уже почти отключившись, Поля чувствует два скорых прикосновения теплых губ к своим губам и улыбается темноте, принимающей его в объятья. Поля спит как убитый, ночь пролетает незаметно, а неизбежное утро встречает его бесцеремонным, предсказуемым вопросом от Сашки: — Че, выебли? — Не совсем, но… — сгорая от стыда и краснея всем собой, Поля накрывает ладонью ключицы, на которые испуганно пялится Саша, и шипит, понимая — больно, засосы оставили. На завтрак выходить стыдно, Сашке, потому что нажрался и отрубился, Поле потому что… блядь, а что эти двое о нем вчера подумали? Типа, Поля конечно не девчонка, чтобы загоняться, мол, на первом же свидании дал, но он ведь… Он не ради секса, короче, они же ему по-серьезному нравятся. Все страхи исчезают, когда в столовой, едва увидев Полю, Стас с Мишей подскакивают с мест — лохматые, домашние, теплые, никакого геля в волосах, черной одежды, оружия, и тяжелых колец. — Доброе утро? — тянет Миша неуверенно, будто с вопросом. — Доброе, — отзывается Поля с улыбкой, наблюдая за тем, как Стас отодвигает для него стул. Устраиваясь между Стасом и Мишей, Поля практически тает, стоит обоим сжать его ладони под столом в своих руках, и почему-то теперь не сомневается, что тоже нравится им по-серьезному.