В машину к незнакомцам (не) садиться

Поля многому учится у Стаса с Мишей, и ненамеренно учит их сам: эмпатии, там, чувствительности какой-то… — Терпению, — шутит Стас однажды, когда Поля в попытке приготовить завтрак портит одну из любимых Мишиных сковородок. Урок терпения, который чуть позже выпадает самому Поле, кажется в сотни раз сложнее: Миша со Стасом уезжают на серьезный заказ. Вдвоем. На целую, мать ее, неделю. Звонить им, естественно, нельзя, сообщения тоже не вариант, никак не связаться. Сиди только жди, переживай, нервно жуй ногти и Сашины мозги заодно. — Да все с ними нормально будет, — почти стонет Саша, развалившийся на полу в "их с Полей" комнате, после очередного целого часа нытья. Да, Поля выносил ему мозги час, да, заебал, а кому сейчас легко? Любишь дружить, люби и сопли на кулак совместно наматывать. — Смотри вот лучше, че нашел, — отвлекает Сашка, тычет телефоном в чувствительные — и вовсе не потому, что Поля плакал, нихера подобного — глаза. На экране то ли модель, то ли актер в ярко красном недо-костюме, недо-комбинезоне, кудрявый, волосы черные. Ну, типа что-то вроде них с Сашкой, только слишком угловатый. — И че? — Поля, не особо впечатленный пожимает плечами. Ну красивое, но… должно чем-то помочь? — И ниче, — передразнивает Саша, заваливаясь обратно на мягкий ворс ковра. — Тебе бы пошло, вот че. Прикинь, они приезжают, а ты их встречаешь весь такой, где-нибудь в рестике приличном… Саша откровенно смеется, расписывая, и понятное дело, что наверняка издевается. Сам знает: парни у них пиздец как далеки от публичных заведений, свиданий и прочей этой мишуры. Вопрос безопасности. Такая затея была бы абсолютно безрассудным, идиотским бредом… Вместе с Сашей они покупают ткань на следующий день. Сашка выведывает у Вени с Ваней подходящие, "их" места для относительно безопасного вроде-как-свидания ночью после. О способах его разведки Поля не спрашивает: насосал, так насосал, совместил приятное с полезным. Утром, собрав информацию, звонят Полине, подруге однокурсника, и, видимо, супер клевой швее — "она даже для косплея штуки всякие делает, Поль, ей твои эти четыре-пять кусков ткани сшить, как два пальца". Короче, комбез — которым Поля доволен от и до — готов еще через день. Через два Миша со Стасом в четыре руки, аккуратно развязывают узлы всей этой красоты — не ярко алой, кстати, изумрудно-зеленой — в полутемной спальне. Миша перед Полей на коленях, Стас плотно жмется к спине, натягивая ткань вокруг Полиной шеи, заставляя захлебнуться стоном. Они оба медлят, мучают. Поля заслужил. Дразнил их с самой встречи в небольшом, но очень даже приличном, проверенном ресторане. Лапал Стаса под столом, притворно-невинно слушая Мишины рассказы о прошедшей неделе. Доигрался до того, что Стас, медленно пройдясь кончиками пальцев по голой Полиной спине вниз, нырнул ладонью в брюки и чуть не трахнул его этими самыми пальцами прям в зале. Поля дернулся, удивленно втягивая воздух, сжал Стасов член через брюки сильнее, и на этот раз от Миши происходящее перед его носом не ускользнуло. Настолько, что Поля, убежавший после умыться, был внезапно, резко прижат к краю большой, каменной столешницы над раковиной и уведомлен: — Не перестанешь провоцировать — окажешься ровно в этой позе, но уже без своего… очаровательного наряда. Поля не то, чтобы против, он очень даже за. Только вот план был другой: под нежной, шелковой тканью Полин член натягивает такие же нежно-шелковые, кружевные — клише, ну и что? клише не обязательно кринж — черные трусы. И распаковать его Стас с Мишей должны вместе. План по итогу соблюден от и до. Когда позже в спальне Стас выпускает из пальцев концы-завязки, и гладкая ткань стремительно стекает на пол к Полиным ногам, Миша, увидев все, что было спрятано под ней, не сдерживает какого-то животного почти рычания. Белье они со Стасом буквально рвут на Поле в той же манере. Ну, то есть, без каких-либо манер вообще. Миша даже зубами. И трахают его до звездочек перед глазами, дважды, тоже со страстью какой-то нечеловеческой — наадреналиненные, соскучившиеся чудовища, не иначе — жаль, не оба одновременно. Но Полю и так все больше, чем устраивает. Не устраивает только тот факт, что после надо тащиться в душ, а еще смывать косметику. Не, ну а чего, к такому наряду краситься тупо логично! Только теперь тушь с подводкой растеклись от пота и слез: охуенно было настолько, что эмоций содержать не смог. В общем, из-за борьбы со своей боевой раскраской Поля и задерживается в ванной подольше, неосознанно запуская эффект бабочки, который круто изменит не только его жизнь. Снова оказавшись в спальне, он видит перед собой совершенно неожиданную картину. Миша со Стасом однажды, между делом, упоминали, что иногда, после особенно трудного заказа-задания, любят завалиться спать огромным клубком все вместе, с Веней и Ваней. Типа, традиция, которая появилась даже раньше традиции устраивать оргии на четверых. Поля в теории знал, конечно, что такое происходит. Но видит впервые. Завернутый в одно только полотенце вокруг бедер, он неловко останавливается перед широкой кроватью, с любопытством и смущением рассматривая. Мишу, свернувшегося вокруг Вени большой ложечкой, плотно прижавшись при этом спиной к спине Стаса. Ваню, улегшегося поперек кровати, устроившись головой поверх Стасовой ноги. Все они в этот момент кажутся такими… хрупкими и уязвимыми, что почти башкой приходится потрясти, напоминая себе: эти четверо — профессиональные киллеры. Поля, залипший на их кошачий клубок, не сразу даже замечает, что Стас вовсе не спит. Улыбается ему полусонно и тепло, тянет руки, подзывая, мол, давай, прыгай в кучу из своих и чужих мужиков, не бойся, не покусают. Поля очень смутно и относительно знает, насколько кусачие Сашины мужики — и думать об этом не должен! — но Стасу не верит, он тот еще волчок, который посреди ночи не только в бок может вцепиться. Ну и как бы… странно ж вообще-то. Засыпать в кровати со всеми. Особенно из-за держащегося на честном слове полотенца, готового в любой момент соскользнуть. Стас будто читает его мысль, приподнимает одеяло, без слов убеждая: да кто тебя тут увидит, ныряй смело. Поля пожимает плечами и действительно ныряет. Действительно смело. Ждет, когда станет невыносимо неловко, но отчего-то не становится. Под одеялом тепло и уютно, тихое дыхание остальных на удивление успокаивает. Стас, обнявший его со спины, нежно целует плечо, держит так мягко, что любые тревоги отступают. И в таком расслабленном состоянии уже вовсе не кажется странным, что в огромной кровати их сейчас так много. Поля даже усмехается, поймав себя на мысли: "Сашку бы еще сюда". Только местонахождением Сашиным решает не интересоваться, чего зря тормошить котов? Завтра позвонит. Или напишет. И что скажет? "Я с твоими мужиками голышом в одной постели спал"? Поля полусонно фыркает, прижимаясь ближе к Стасу. Ну спал и спал, ничего ж такого. Тем более Стас его буквально ото всех отгородил собой, как стеной непробиваемой. Дышит ему в шею размеренно, обнимает за пояс, мерно поглаживая, спускается раскрытыми ладонями вниз, к самому краю полотенца… Стоп, что? Поля вздрагивает всем телом, дыхание его сбивается. — Тише, — жарко выдыхает Стас в самое ухо, и тут же лезет под полотенце пальцами. Поля и правда старается быть тихим, но неподвижным быть не получается. Он вытягивается весь, жмется ближе к Стасу и не может унять дрожь. Даже не понимает до конца, отчего дрожит: от ярко вспыхнувшего фитилем бомбы возбуждения, или от примешавшейся к нему тревоги: что, если они разбудят остальных? Ваня ведь, вон, буквально у Стаса в ногах. И хотелось бы считать, что мысли такие пугают, но врать себе нет причин: страх этот заводит Полю гораздо, гораздо сильнее. Стас тем временем совсем уж ныряет рукой под полотенце, не обхватывает Полин член толком, так, дразнит, распаляя. Поля дергается, изо всех сил стараясь удержать высокий, жалобный стон, но попытки его терпят неудачу. С губ, пугая до сладкой дрожи, срывается секундный, задушенный, совсем тихий писк. Свободная Стасова рука тут же подныривает под шею, широкая ладонь мягко, но настойчиво накрывает губы. — Ш-ш-ш, не разбуди, — горячо шепчет он низким голосом, и сам притирается бедрами сзади так, что Поля безошибочно ощущает: Стасу происходящее нравится очень. Поле тоже. Особенно, когда пальцы Стасовы обхватывают его член по-серьезному, без игр, не чтобы подразнить. Стас обводит большим пальцем чувствительную головку, одновременно с этим облизывая Полину ушную раковину, и Поля натурально вгрызается в его руку с шипением, надеясь, что не прокусит до крови. А если прокусит, так ему и надо, нечего сводить Полю с ума. Голову ведь правда сносит напрочь. Поля исступленно толкается в ласкающую его ладонь, только где-то на периферии вспоминая: двигаться надо осторожно, ткань одеяла слишком громко шуршит, да и Ваня непозволительно близко. Внезапными вспышками под веками вдруг загораются воспоминания: Ваня, насаживающий Мишу губами на свой член, ухватив за волосы; Ваня, почти агрессивно целующий Стаса; раскладывающий Мишу на диване, заставляя умолять, подаваясь на встречу растягивающим пальцам. Поля задыхается. Открывает рот в немом крике, когда Стас присасывается к чувствительном месту за ухом — точно останется засос — и кажется, будто Поля может сорвать голос вот так, даже его не используя. Ему невыносимо горячо, жарко, стыдно. Зачем он только о Ване подумал? Так ведь нельзя думать о парне лучшего друга? А о парне своих парней? Нельзя же? Да, Поля, конечно, уже успел однажды подрочить при всех этих людях, пока они на его глазах трахались, но тогда рядом был Сашка, тогда они договорились. На происходящее сейчас уговора не было. Это ведь плохо? Тогда почему от мыслей о Ване и его кусачих поцелуях сейчас так хорошо? Вновь почти сорвавшись на стыдный скулеж, Поля чувствует чужие зубы, смыкающиеся вокруг мочки уха. Стас, ускоряя движения ладони, напоминает: — Тише, не шуми. "Сам не шуми", хочется шикнуть Поле, "у меня здесь, может, кризис экзистенциальный намечается, и, может, настигнет раньше, чем оргазм." Не раньше. Потому что Стас не просто так напоминал, он предупреждал. Поля понимает это слишком поздно, когда ладонь, накрывающая до этого его губы, помогающая сдерживаться, перемещается вдруг на шею, утягивает словно бы в поцелуй, но не совсем. Стас склоняется к нему, зависает, едва не касаясь его губ собственными, но этого недостаточно. Ни для чего. Ни чтобы поцеловать его, ни чтобы заглушить стоны. Все, что Поля может себе позволить: встретиться взглядом с почти черными в темноте глазами и дышать загнанно, сбито в Стасовы губы, подавляя стоны. Ему так страшно, так ужасно-хорошо от ощущения почти опасности: кажется, он вот-вот пропустил какой-нибудь звук, и Стас не сумеет, не сможет удержать его, вообще ничем нельзя будет себя заткнуть. Остальные проснутся, и тогда… А что тогда? Поля запрещает себе представлять. Жмурится до черных точек, а когда распахивает глаза, Стас хитро, почти хищно улыбается ему. Дышит так же жарко и тяжело, как сам Поля, все еще держась в нескольких сантиметрах от Полиных губ. И это пиздец. Других слов у Поли не остается. Он только старается из последних сил не слишком быстро, не слишком сильно толкаться в руку Стаса, не шуршать долбаным одеялом, но Стас — как он это делает? — будто вновь считывает его опасения. Ускоряется, работая рукой даже немного жестко, но сейчас именно так и нужно, так даже правильнее, когда Стасов кулак быстро-быстро ходит под полотенцем и никаких больше движений. Поля теперь дышит совсем сбито, рвано, в Стасовы губы, хватает воздух, словно утопая в удовольствии. И ему так жутко, так крышесносно страшно: что, если дыхание его сейчас слишком, оглушающе, предательски громкое? Кажется, вот-вот все услышат и узнают. Стас склоняет голову еще чуть ниже, и Поля ждет спасительного, заглушающего поцелуя, но не получает его. Вместо этого Стас широко лижет его губы одним движением, от нижней к верхней, так, что Полю коротит. Он отлетает тут же, почти скуля тихо-тихо, неспособный больше держаться. И только теперь Стас действительно, наконец-то, целует его, скрадывая этот единственный, опасно громкий звук. Поля дрожит в крепких руках, пытаясь отдышаться, прийти в себя, пока Стас аккуратно снимает с него полотенце, утирает Полю, свои руки, бросает смятую ткань на пол у кровати. Заботится в общем, как обычно, методично решает проблемы одну за другой. И как ни в чем не бывало, шепчет: — Спи сладко. … Уткнувшись лицом в сгиб Полиной шеи. "Нихуя себе у тебя колыбельные", думает Поля. А еще думает: "как я теперь уснуть должен голышом, в полной кровати мужиков, ощущая ничем не прикрытой задницей твой супер-очевидный стояк?" — А ты? — чуть более вежливо озвучивает свою мысль Поля. — А я потом, — тихо отвечает Стас, все таки притираясь к нему чуть плотнее. — Может, с утра, м? Теплые влажные губы снова целуют шею, Поля кивает сам себе, поудобнее устраиваясь в объятиях Стаса, и все же, едва шевеля языком — усталость наваливается внезапно — высказывает свои опасения: — А я же совсем… — Поленька, ты под одеялом, — в очередной раз безошибочно угадывая, успокаивает Стас. — Не бойся, все хорошо. И снова целует. Теперь за ухом. Спорить дальше Поля не намерен. Все действительно хорошо. Все охуенно, если честно. Да и чего стесняться, теперь то уж, чего стыдиться? Стыдно становится наутро.