В машину к незнакомцам (не) садиться

Острое, тонкое лезвие ножа у горла, под самой челюстью — осознает Поля — это до оцепенения страшно. Холодный метал, впивающийся в кожу настолько, что вниз по шее теплой дорожкой ощутимо устремляется капля крови, вызывает почти животный ужас: бей или беги. Поле бить нечем, он сидит абсолютно застывший, не дыша, за столом, в вип зале ресторана, куда не так давно звал Стаса и Мишу. Ресторана, который принадлежит их знакомым. Проверенное место, где уважают, и, может, даже любят, считают братьями. Место, куда они решили отправиться вшестером. Где никто никогда не посмел бы им угрожать. До сегодняшнего вечера. Поля за доли секунды — панически, но все же — оценивает ситуацию: у его горла нож, рядом с ним и напротив него — люди, которых он зовет семьей, и в чьих глазах отражается его собственный ужас. Только смешанный с гневом. Сильным гневом. С яростью даже скорее — молодец, нашел время придумывать синонимы, бывшая русичка похвалила бы. Лезвие впивается плотнее. Поля чувствует, как человек за его стулом, пригнувшийся к нему с самого начала — явно спрятавшись за самим Полей, как за живым щитом — жмется теперь еще теснее, и рычит с самое ухо: — Не дергайся. Прирежу нахуй. Тошнота подступает к горлу. Поля понятия не имеет, к чему требование: он, кажется, и не дышит в эти бесконечно растянувшиеся пять — десять? — секунд. Ему кажется, он умрет раньше, чем истечет кровью, раньше, чем лезвие вскроет кожу, просто от сковывающего ужаса. И никто не сможет помочь. Да, четверо Полиных защитников против мудилы-одиночки — должно обнадеживать; но что они сделают, когда достаточно неверного движения — и Поли просто не станет. Он ловит темный и тяжелый Стасов взгляд, а после рефлекторно зажмуривается-моргает от оглушающего хлопка, всего на мгновение. За это мгновение в лицо брызгают градом капли чего-то горячего, в нос ударяет резкий металлический запах, дышать становится легче. За спиной раздается отчетливый, заставляющий вздрогнуть грохот. Поля не сразу даже замечает, что лезвие, которого он так боялся, исчезло. Он смотрит в дикие глаза Стаса, сжимающего пистолет в руке, и как-то заторможенно, с притупившейся паникой осознает: Стас только что спас ему жизнь. А что, если бы он промахнулся? То есть, это же Стас, он никогда не стал бы стрелять, если бы не был уверен, но… "Боже", понимает Поля, "он только что убил человека ради меня." На лице остывают брызги чужой крови, к горлу снова подступает тошнота, только на этот раз удержать ужин в себе у Поли не получается. Он резко наклоняется в бок, прочь от стола. Глаза слезятся, пока его выворачивает — по ощущениям — наизнанку, мир вокруг шатается как на борту отцовской яхты, плаванием на которой Полю пытались отвлечь после смерти мамы. Отвратительно. Поля чувствует холодные пальцы, заставляющие поднять голову. Миша вытирает его лицо, губы салфетками, ощупывает осторожно, пытаясь поймать взгляд. Поля позволяет. Сосредотачивается на Мишиных полных волнения глазах, и не может не заметить: Миша тоже весь забрызган красным. Логично, он сидел по правую руку. Стас опускается на корточки рядом с ними, ловит Полино лицо в ладони, приподнимает, осматривая шею. Они с Мишей оба что-то говорят, кажется, матерятся сквозь зубы, Поля толком не слышит. Зато отлично слышит, как кто-то — Сашка, это Сашка — громко плачет. Веня с Ваней лепечут что-то про "дыши, вот так, медленнее". Поля знает, что говорят не с ним, но невольно замедляет дыхание, прислушиваясь к их указаниям тоже. Чьи-то сильные руки заставляют его самого подняться со стула. Сашка, все еще плачущий, но теперь совсем тихо, подхватывает его, позволяя опереться на собственное плечо, тянет куда-то за собой, четыре голоса подсказывают направление. Перед глазами — Мишина спина, когда Полю увлекают из зала в полутемные, служебные, кажется, коридоры. Краем сознания Поля подмечает: Миша все это время держит пистолет наготове. То есть… теперь, когда они оказываются на улице, не держит. Открывает вместо этого дверь машины, за рулем которой уже ждет Ваня — краем глаза Поля видел, как тот едва ли не затолкал Сашу на переднее пассажирское, отлепив от Вени силком. Миша застывает рядом с Веней тоже, задержанный его рукой на плече, обещает что-то, мол, "я за ними прослежу", и только после устраивает Полю в салон. Тут же садит к себе на колени — неудобно, но жаловаться не на что — прижимает Полину голову к своей груди, целует в макушку, укачивает как маленького. И Поля только тут понимает: Стаса рядом нет. И нет уже давно. Начиная с коридоров. Он хочет спросить, но язык немеет, голова чугунная, в ушах вата. Все сливается, все как в тумане, звуки — сплошной фоновый шум, будто сквозь толщу воды. Поля только знает, что ему страшно и холодно. Мир вокруг замедляется, время растекается настолько, что невозможно с точностью сказать, как долго они едут. Минуту? Пятнадцать? Час? Из ступора Полю выдергивает абсолютно внезапно, когда Миша — он нашептывал что-то успокаивающее всю дорогу, другое дело, что Поля не слышал — обращается к Ване с относительно тихим, но отчаянным: — Вань, включи печку, а то дрожит так, что зубы клацают. Почему-то именно эта реплика Полю словно бы будит, встряхивает грубо, выводя из оцепенения. Миша нежно кутает его в собственный пиджак, пытаясь согреть, успокаивая, только это теперь не помогает. Полино сознание разгоняется стремительно, как Ванина любимая гоночная тачка, на которой они с Сашкой регулярно гоняют на стритрейсинг — от нуля до ста двадцати за считанные секунды. Все включается одновременно: слух, зрение, осязание, осознание происходящего, память. Поля будто снова слышит оглушающий выстрел, и не может сдержать слез. Поначалу тихих, беззвучных, обидных. Но рыдания нарастают, наступают беспощадно, становятся громче, сотрясая грудь. Поля цепляется за ткань Мишиного пиджака до боли, и буквально ревет от обиды и страха. Ведь был же уверен: если что-то подобное случится, он будет стойким, не испугается, сумеет противостоять, а на деле только в ступор впал, испытал неописуемый ужас, панику. Миша гладит его по голове невесомо, целует волосы, висок, лоб, опять качает в руках, через шумные Полины всхлипы убеждая, что все будет хорошо, что Поля в полной безопасности, что никто и никогда пальцем его больше не тронет. Поле хочется верить, но для полного ощущения безопасности ему нужен еще и… — Стас? — сипло выдавливает Поля, утыкаясь в Мишину шею. И тут же пугается: вдруг Миша неправильно его поймет, вдруг решит, что Поля в своем бреду их спутал, вдруг не ответит на интересующий вопрос: "Где он, Миш? Я не понимаю, где он." — Тш-ш-ш, скоро приедет, — шепчет Миша, поглаживая его по волосам. Поля не знает, чем заслужил их таких, способных прочитать его безошибочно, угадать с двух нот, но готов быть паинькой в этой жизни, чтобы повстречать их в следующей тоже, если это вообще так работает. — Стас просто решит пару вопросов, — продолжает Миша тем временем, — и тоже к нам, хорошо? "Нехорошо", думает Поля. "Вы оба мне сейчас нужны, здесь, рядом. За него я тоже боюсь." Но он только кивает, ощущая вибрацию Мишиного телефона, на котором, в общем-то, сидит. Когда Миша поднимает трубку, в динамике раздается тихий, спокойный голос Стаса. Он будто бы тоже почувствовал Полино беспокойство, будто позвонил ровно в тот момент, когда ничего больше не способно было удержать Полю от новой, захлестывающей волны тревоги. Поля не дышит, прислушиваясь. — Все выяснили. — разбирает он приглушенную речь. — Хвоста за вами быть не должно. Придурок этот действовал в одиночку. Насчет слива информации придется к Майбороде наведаться, пару зубов вынуть. А так...Трубецкие недопроверили новый персонал, Катя извинялась, обещала компенсацию, но мне так похуй, если честно. Миша усмехается недобро, кажется, разделяя Стасовы чувства. А вот Поля насчет собственных эмоций по этому вопросу не уверен, смотря, что Стас имеет ввиду: что компенсацию не примет, или что извинения говно, и придется преподать урок? Так ведь не пойдет. Катрин Лаваль-Трубецкая, владелица ресторана и — кто бы мог предугадать? — старшая сестра того самого Вольдемара Лаваля, вступившись за которого, они с Сашкой впервые позвонили своим теперешним парням — очень нравится Поле. И если она действительно не виновата, неприятностей для нее хотелось бы в самую последнюю очередь. Но о гуманности методов они со Стасом поговорят позже, а пока… — Главное, что уебок этот не оказался проворнее пули, — вздыхает Стас. И то правда. Миша согласно хмыкает, как-то удивленно-задумчиво поглядывая на Полю . — В общем, домой ехать можно. Камеры Веня проверил, никого. Так что хорош колесить, — раздается в динамике. Миша кивает, передает Ване указание, и Поля запоздало осознает: вот почему путь казался ему таким неопределенно длительным, запутанным, неправильным. Ваня просто нарезал круги по городу на случай слежки, на случай облавы. Теперь, заверенный Стасом в безопасности пункта назначения, Ваня, наконец-то, везет их домой. — Стась, — просит Миша, расслабляясь, — поговори с Полей. Ему так явно спокойнее. Теперь понятно, о чем были все эти подозрительные взгляды. В другой ситуации Поля поспорил бы: можно подумать, голос Стаса для него прям погремушка для тугосери, АСМР уникальной направленности. Но, блин, несмотря на всю Полину неловкость, так оно и работает. По факту. Голос Стаса в динамике действительно успокаивает, потому что дает уверенность: они в порядке, они все в порядке. Миша подносит телефон к Полиному уху, обнимает его крепче, снова целует в макушку. — Мой хороший, испугался сильно? — раздается теперь гораздо более четкий, полный заботы голос Стаса, Поля неопределенно всхлипывает в ответ. — Все нормально, сейчас уже приедем. Ну чего ты, никто ведь не убился. Он говорит что-то еще, но Поле достаточно и простого "мой", достаточно Мишиной теплой ладони, поглаживающей спину, его губ, жмущихся к виску нежно, чтобы беззвучные уже рыдания превратились в тихие слезы, а потом и вовсе отпустили. Мишина грудь теплая, лежать на ней головой удобно. Мерный стук его сердца с одной стороны, и Стасовы тихие обещания сберечь Полю от любой опасности с другой звучат почти как колыбельная, и Поля не пытается бороться с усталостью, позволяя себе отрубиться под голос Стаса в динамике. Просыпается Поля на диване в гостиной, свет приглушен, лицо больше не стягивает от налипшей, засохшей, кровавой корки. Вместо официозных пиджака и брюк на нем уютное, мягкое худи и такие же домашние треники. На шее — Поля проверяет царапину-порез почти инстинктивно, чтобы узнать, не приснилось ли — большой, мягкий на ощупь пластырь. Стас, присевший у дивана, тормошит его за плечо аккуратно: — Поленька, вставай, нужно проверить все ли нужные тебе вещи мы собрали. Мы уезжаем через десять минут. Поля трет глаза, пытается проморгаться, приходя в себя. — А? — переспрашивает, будто — не будто, так и есть — не отстреливает, что происходит. — Сейчас мы снимаемся, и несколько дней проведем вне города, заляжем на дно, — спокойно поясняет Стас. — Волноваться не о чем, просто перестраховываемся. Давай, мой хороший, проверь все ли взяли, и в гараж. Поля слушается. Медленно поднимается с дивана, обходит ощутимо опустевшие комнаты, находит в одной из спален свои беспроводные наушники, вейп, подаренного Сережей плюшевого кота, и словно в трансе спускается в гараж. Все происходящее кажется сюром, бредом. Поля привык к этому дому, привык к обстановке, но больше всего он привык чувствовать себя здесь неуязвимым. Это, должно быть, просто страшный сон? Вот сейчас он проснется между Мишей и Стасом в огромной кровати на шестерых, которую они купили совсем недавно… Но вместо кровати… на шестерых сейчас три машины. Поля застает Сашку с Ваней у одной из них. Саша спорит, жестикулирует живо, хмурит брови, Поля не сразу понимает, с чего такие страсти. — Ты с ума сошел? — едва ли не кричит Саша в безэмоциональное Ванино лицо. — А если… если с тобой что-то случится? Ваня обреченно вздыхает, мягко обхватывая ладонями Сашины плечи. — Саш, — говорит он, — так надо. Мы так уже делали. Нам иногда приходилось и вовсе поодиночке разделяться. Хорошо, что сейчас иначе. "Вот оно в чем дело", заторможенно понимает Поля, "Ваня хочет ехать один." Саша дуется, явно не одобряя такое решение, но Ваня только улыбается тепло, целует его: осторожно, но глубоко, откровенно, так что Поля застывает, прикипая взглядом. Саша поддается, и все же шепчет между поцелуями: — Если с тобой что-то случится, я… А угрожать нечем. И Ваня это отлично знает. Улыбается своей совершенно дурацкой, лучшей в мире улыбкой, гладит Сашу по щеке нежно, и, беззлобно посмеиваясь, соглашается: — Ага, я знаю. После Саша действительно — пусть и с трудом — отрывается от Вани, забирается в машину к Вене, и они первыми покидают гараж. Поля, приобнятый за плечи Стасовой крепкой рукой, взволнованно спрашивает: — Вань, ты правда справишься сам? Ваня чмокает его в щеку почти игриво: — И не с таким справлялись, Поль. Не боись. Не бояться сложно. Они со Стасом и Мишей покидают дом следующими. Стас устраивает Полю на заднем, кутает в плед, вручает принесенную в машину заранее подушку. Поля благодарен. Поспать в дороге ему не удается, но уютно устроиться и покемарить — очень даже. Всю дорогу он слушает обсуждения Миши и Стаса о том, как накрылось, возможно, на долгое время их доверие к привычному уже месту, как Трубецкие-Лавали-Рылеевы обещали самостоятельно провести в ресторане "клининг" — естественно, не сообщая ни о чем полиции — и как такая же "чистка" с тщательными проверками ждет теперь весь персонал. По итогу они вроде соглашаются дать Катрин шанс, и этого Поле достаточно. Он окончательно приходит в себя на полпути. Моргает часто, и спрашивает сонным, хриплым голосом: — А куда мы едем? Миша так счастлив снова услышать Полю, что даже оборачивается коротко — хотя стоило бы неотрывно следить за дорогой — улыбается после в зеркало заднего вида, и объясняет: — В сейфхаус, Поль, побудем там дня три. На заправке в каких-то ебенях — без преувеличения — Поля выходит из машины размять ноги и подымить с парнями, когда Стас предлагает: — Поль, ты бы позвонил кому-нибудь из родственников, предупредил бы, что телефон какое-то время работать не будет. Поля звонит Сереже. Вполне успешно имитирует веселый, беззаботный тон, бессовестно врет, что они с Сашкой уехали на неделю в загородную поездку с однокурсниками, и что связь там говно, но Поля — честно слово — в порядке, и обязательно позвонит, когда вернется. Сережа верит. Будь это Матвей — не повелся бы ни за что, начал бы допрос с пристрастием: кто, чего, где и как. Сережа тоже мог бы, но он выбирает верить Поле намеренно, учится его отпускать, позволять собственные ошибки, самолично набитые, обучающие шишки. Поля его за это очень уважает. Сбросив звонок, оборачивается к Стасу с Мишей, застывшим у машины с сигаретами в руках, мнется, не зная, как правильно спросить, чтобы не сказануть полнейшую хрень: — А трубу ж уничтожить теперь надо, да? У меня там информация много, но я все понимаю… Те только смотрят на него в шоке, и наперебой бросаются убеждать, мол, "нет, Поль, ты чего, все окей, не отследят нас, некому, мы ведь просто безопасности ради едем, так, на всякий случай". И чтобы уж совсем перестал трястись, втягивают в тройное объятие. — А что если… что если теперь моих братьев и сестер через меня найдут? — обеспокоенно спрашивает Поля, утыкаясь прохладным носом в Мишину ключицу. — А у них семьи, дети. — Не будет ничего, не бойся, — шепчет Стас, зарываясь лицом в Полины волосы на макушке. — Они не точка давления. Поля для себя переводит его реплику следующим образом: "Ты — точка давления. То самое больное, уязвимое, на что можно надавить, чтобы получить от нас желаемое." Сложно понять, пугает Полю такое осознание или льстит. Пожалуй, и то, и другое. Он послушно прыгает обратно на заднее сидение, когда Миша объявляет: — Поехали, и так задержались. Но оставаться один Поля больше не хочет. Тянет руку наружу из распахнутой настежь двери, без слов намекая: "идите ко мне, кто-нибудь". Этим кто-нибудь — после молчаливой дискуссии взглядами — оказывается Стас, что вполне предсказуемо: Миша водит гораздо лучше, особенно, когда все уставшие, особенно, когда нужно спешить. Ну и плюс, без слов ясно: эту свою травму Поля делит в большей степени со Стасом, чем с кем-либо еще. Стас заползает к Поле, берет его за руку осторожно, позволяет практически залезть к себе на колени — что, опять же, не ново, Поле такое всегда помогает — держит крепко. — Мне очень-очень страшно, — признается Поля опасливым шепотом. Говорить об этом отчего-то немного стыдно, но хочется. — Я только сегодня на самом деле понял, как опасна ваша… работа. Но я не хочу без вас, — убеждает он прежде, чем Стас снова загонится на тему "мы портим тебе жизнь". — Мне нужно быть рядом, просто… страшно… Стас гладит его по спине невесомо, трется носом о висок. — Боятся нормально, — кивает он. — Мы тоже иногда, слишком часто, боимся. Но ты должен знать: никто из нас не даст тебя в обиду. Тебе ничего не грозит, мы всегда тебя защитим. Поля чувствует нежные, аккуратные поцелуи за ухом, а после Стас зарывается носом в изгиб его шеи и шепчет: — Мой, никому не отдам. Полино тело инстинктивно отзывается дрожью. Но дрожит он теперь не от страха, и не от возбуждения, скорее от осознания собственной принадлежности кому-то, к чему-то.