В машину к незнакомцам (не) садиться

предупреждение: флешбэк в прошедшем времени, грубый секс, собственничество, синяки, укусы Стас идеально знает, чем успокоить Полю и отвлечь. Стоит ему только упомянуть это самое "мой" — Поля тут же погружается воспоминаниями в вечер, когда Стаса, Мишу, Ваню и Веню позвала на чересчур официозное, но локальное мероприятие та самая Катрин Лаваль: опять же хозяйка ресторана, в котором они сегодня… Поля мотает головой из стороны в сторону, отгоняя страшные картинки, меняя их на воспоминания о том, как внезапно они с Сашей напросились поехать тогда тоже, как оба поняли, что ничего из подходящей одежды из дому не притащили, как Ваня с шальной улыбкой заявил, что они могут в общей гардеробной порыться, и как на час, или, может, на два, все они превратились в глупых детей. Сашка с Полей перерыли полки, вешалки, перемеряли все, до чего смогли дотянуться, трогательно утопая в чужих пиджаках, брюках, рубашках. Бесконечно шутили, мол, если что-то из дорогих шмоток испортят, натурой до конца жизни будут расплачиваться. Даже Стасовы вещи стороной не обошли, хотя там заранее было понятно, что абсолютно ничего не подойдет. Пока Поля расхаживал по комнате в подвергнутых, затянутых ремнем Стасовых брюках, как в шароварах, едва сумев заткнуть за пояс длиннющую рубашку, Стас смеялся. Когда в процессе смены образа брюки эти оказались на полу, а сам Поля застыл посреди гардеробной в одной только Стасовой рубашке, выбирая что надеть следующим, стало не до смеха. Стас посмотрел на него тяжелым, темным взглядом, почти по-звериному как-то, и Поля, отложив информацию об этом взгляде на потом, игнорируя внезапно вспыхнувшее возбуждение, поспешил Стасову вещь снять. По итогу Поле подошли Ванины шмотки тех времен, когда сам Ваня был чуть более тонко-звонким. Аналогичная история с Сашкой: для него подобралась часть Мишиной одежды, которую тот носил, не успев еще толком раскачаться. Вечер вышел офигенным — еще бы, первый какой-никакой совместный выход в свет — Поля мог бы даже сказать особенно запоминающимся, если бы воспоминания о том, что произошло позже, не вытеснили собой прочие впечатления. Раздеваясь вечером в пустой гардеробной, Поля как-то бездумно зацепился взглядом за белую, длинную Стасову рубашку на плечиках. Руки потянулись к ней сами собой, Поля накинул ткань практически на голое тело, чувствуя себя так, словно весь завернут в Стасовы объятия. Уткнулся носом в воротник и разочарованно вздохнул, осознав: нет, Стасом не пахнет, только порошком. Недолго покрутившись у зеркала, Поля стянул с себя трусы, оставаясь исключительно в рубашке, прошлепал босыми ногами от гардеробной в ванную на втором этаже: единственную, не связанную ни с одной из спален, но находящуюся рядом со Стасовым кабинетом. Именно там Стас обычно готовился ко сну, когда засиживался допоздна и не желал тревожить остальных шумом воды. Поля не прогадал с пунктом своего назначения и в тот вечер, застав Стаса за чисткой зубов. Стас пораженно застыл, глядя на Полю в зеркальном отражении, стоило только переступить порог. Сплюнул, отложил щетку, развернулся в полоборота, прожигая Полю таким же жутким, по-звериному опасным взглядом, как во время примерки, и Поля несмело шагнул ближе, оттянул полы рубашки вниз по бедрам. — Я сегодня померил, — пустился он в объяснения, глядя на Стаса снизу вверх. — Ну ты видел, шутки ради, а она такая удобная, я могу взять? Стас напротив тяжело втянул воздух носом, и так же тяжело выдохнул, прикрывая глаза, будто умоляя самого себя не терять контроль. Поле очень хотелось, чтобы Стас этот самый контроль потерял весь, без остатка. Все к тому и шло. Подрагивающими ладонями Стас повел по голым Полиным ногам от середины бедра выше, и по глазам его Поля безошибочно подловил тот момент, когда до Стаса дошло: на Поле сейчас буквально только Стасова рубашка, ничего больше. — Просто ну о-о-очень удобно, — наигранно невинно, явно провоцируя протянул Поля, и Стас на провокацию повелся. Сильные руки тут же до боли сжались на бедрах, подхватили Полю, отрывая от кафельной плитки, и усадили на теплую, обогреваемую, каменную столешницу. — Если нужно заплатить за ущерб, — поддерживая дневные шутки, продолжил испытывать судьбу Поля, — я готов. Сперва заплачу, потом испорчу. Ну или одновременно, в процессе. Стас, кажется, зарычал. Готовый сожрать Полю целиком, не опустился даже — упал на колени, и резко разведя Полины бедра, зубами впился в нежную кожу. Поля вскрикнул. Громко, неожиданно. Захлебнулся воздухом, и, вцепившись в волосы Стаса, попытался направить его рот, его губы туда, где хотелось их почувствовать больше всего. Только Стас не поддался. Впиваясь в Полины бедра пальцами, заставляя раскрыться еще шире, продолжил покрывать нежную кожу поцелуями-укусами, достаточно болезненными, но от того только горячее. Одной рукой принялся шарить под рубашкой, другой схватил Полю за лодыжку, заставив опустить ногу на собственное плечо. Посмотрел абсолютно чернющими глазами вверх из-под бровей так, что у Поли окончательно дыхание сбилось, а тело запылало от смущения, предвкушения и какого-то странного страха одновременно. Поля только и мог, что ловить потяжелевший воздух открытым ртом и удивленно смотреть на Стаса: такого эффекта от своей выходки он не ждал ни разу. Думал, Стас посмеется, ну, или нагнет прям в ванной и трахнет как есть, но вот этого собственничества сумасшедшего, этой кусаче-животной опасности… бедер, покрытых ноющими следами зубов — и близко не предполагал. Поля даже не мог толком понять, откуда все это взялось: на шестерых ведь уже нормально раскладывают, и Стас никогда не ревновал его, ни к кому, а тут вдруг проснулось что-то настолько агрессивное, почти злое — но пизлец какое горячее — что Поля уверен: в эту секунду Стас не поделил бы его даже с Мишей. Более того, Поля и сам не знает: смог бы он такое жуткое, но льстящее внимание Стаса хоть кому-то отдать? Скорее нет, чем да. Особенно, когда Стас, все же добравшись до Полиного члена, взял сразу глубоко, так, как обычно никогда не делал — подобное рвение только за Мишей заметить можно. Поля сжал руки в его волосах крепко — наверняка причинив Стасу боль — застонал громко, отчаянно, спиной откидываясь на стекло. Рубашка неудобно сползла с одного плеча, смялась где-то в районе живота, там, где Стасова большая ладонь поглаживала Полину чувствительную кожу над подвздошной костью. И Поле показалось, он кончит прямо сразу, от ощущения собственной уязвимости, от Стасовых безумных глаз, глядящих на него снизу вверх, от движений его губ и языка вокруг члена. Но нет, кончить Стас ему не позволил. Несмотря на Полины всхлипы и протест, он одним плавным движением поднялся на ноги, и вгрызся в Полины губы мокрым поцелуем, от которого голова совсем пошла кругом. Поля, открываясь для Стаса снова, позволяя вылизывать собственный рот, вполне улавливал на чужом языке собственный вкус, но это не казалось ему неприятным, скорее наоборот. Ладони Стаса крепко сжались на Полиных бедрах, дергая на себя, мягкая ткань его пижамных штанов — тогда показавшаяся невозможно грубой — на каждом движении терлась об искусанные, покрасневшие бедра, о чувствительный, прижавшийся к животу член. Поля зашипел, заскулил жалобно, почти плача в Стасовы губы, но тот только притерся плотнее, вцепился пальцами жестче, явно оставляя еще больше отметин. Поля сгорал от одной мысли об этом. И радовался, что сидит на долбаной столешнице, иначе ноги точно подвели бы его, беспомощно подогнувшись. Стас, впрочем, не позволил ему радоваться по этому поводу слишком долго. Оторвался от Полиных саднящих губ так же резко, как и прижался несколько минут? — часов? вечность? — назад, а стоило Поле задушенно выдохнул Стасово имя, практически уронил его обратно на пол, резко нагнул перед собой, вжался сзади, явно возбужденный, и едва ли не зарычал. Полю прошило дрожью, словно электрическим разрядом. Размазало, повело совсем. Он уперся ладонями в чуть запотевшее зеркало, и словно в трансе, словно за кем-то другим наблюдал в отражении за Стасовыми крупными руками, рывком задравшими на нем рубашку, грубо огладившими бока и живот. За Стасовым жадным ртом, за обнажившимися зубами, прежде чем Стас больно укусил Полю за шею, вырвав из горла крик. Эти люди в зеркале были совсем на них не похожи. Настолько, что хотелось зажмуриться, стало почти стыдно, такой… пошлой, откровенной и горячей показалась Поле картинка: абсолютно разморенный, заласканный он, покрытый следами укусов, и жуткий, опасный Стас с безумными глазами, кусающий его шею, плечи, загривок, руками шарящий под блядской задравшейся рубашкой. Все это выглядело грязно, агрессивно, стыдно, но… как же горячо. В голове Полиной мантрой крутилась только одна мысль: "пожалуйста, пусть он не останавливается, пусть что-нибудь еще сделает, что угодно". Стас всегда хорошо умел угадывать его желания без слов. Вот и тогда Поля, словно в ответ на немую мольбу, ощутил прижавшийся к ягодицам, между ними, Стасов крупный член. Не заметил даже, как Стас приспустил свои пижамные штаны, как наверняка сплюнул на ладонь, смазывая себя после. Среагировал только на скользнувшую между ягодиц влажную головку, подразнившую, но не давшую того, в чем Поля нуждался. Он застонал жалобно, просяще, выгибая спину, подаваясь назад, но Стас застыл, уперев тяжелую ладонь в Полину поясницу, останавливая движение. Посмотрел на Полю через отражение в зеркале страшным, пронизывающим взглядом — Поля глаз не мог оторвать, словно загипнотизированный, словно пойманный в ловушку. — Стас? — позвал он слабым, дрожащим голосом, сам не зная, чего просил. Но Стас словно бы знал лучше него. Наклонился еще ближе к зеркалу, полностью накрыв Полю собой, и вкрадчиво, тихо потребовал, обдавая Полино ухо раскаленным дыханием: — Скажи, что ты — мой. Мурашки толпой пробежали по Полиному телу, от шеи и вниз, вдоль позвоночника. Он попытался выдавить ответ, но ничего кроме стона не получилось. Все происходящее: такая просьба, укусы, Стасова агрессия — должны были бы напугать. Это… это ведь неправильно, и просьба такая несправедлива, Поля принадлежал и принадлежит по сей день не только ему, не только Стасу, их… Их же в этих отношениях шестеро. И Миша, и… Это нечестно, но Поля плавился, до слез в глазах доведенный тем, насколько было… приятно, крышесносно, пиздец хорошо. Насколько хотелось Стасу сдаться, принадлежать целиком. Хотелось еще: больше, ближе, глубже, больнее, сильнее. — Я, — слабо, еле слышно выдохнул Поля, сражаясь с собственной неспособностью говорить, — твой. И по Стасовым глазам, отражающимся в зеркале, понял: мало, не устраивает, нужно лучше. Поля тяжело сглотнул, выровнял дыхание на мгновение, и, уставившись в потемневшие глаза снова, громче и четче повторил: — Я весь только твой. Фраза эта явно сорвала какие-то предохранители, сломала Стасовы тормоза напрочь. Потому что ровно на этих словах Стас чуть приподнялся, оторвавшись от Полиной спины, и в одно слитное движение сразу ввел в Полю головку члена, заставив задыхаться. Принимать по слюне не кого-нибудь, а Стаса с его нескромными размерами, было болезненно, но не хуже первого Полиного опыта, и ровно настолько больно, чтобы боль эта, смешавшись с удовольствием, только добавляла к охуительности ощущений. Поля как будто даже стонать не был в силах. Тупо хватал воздух широко распахнутым ртом, пока в глазах темнело от почти эйфории. Блядь, ведь все это делал с ним его Стас. Стас, который обычно строго контролирует себя: двадцать раз подготовить, тридцать раз выспросить, то нельзя, это нельзя. А в моменте казалось, будто Стасу совсем башню сорвало, будто все теперь можно. Потому что это больше не был Полин Стас, он сам вдруг оказался Стасов, принадлежащий ему, сдавшийся, на все готовый. Что само по себе — огромная разница, и крыло от нее нереально. Только Стас, словно бы тоже осознав происходящее, замер, засомневался, испугался, возможно, и Поля тогда решил, что просто не вынесет, если тот сейчас остановится. Лег на каменную столешницу совсем, подался назад, насаживаясь, и через всхлипы проскулил жалобное: — Я твой. Пожалуйста. Удержать себя в руках после этого Стас уже не смог. Схватил Полины бедра жестко, до синяков точно, и трахнул до ебаных звездочек перед глазами: быстро, глубоко, жадно, до головокружения, до криков. И кончил — что внезапно, ведь всегда же был самым выносливым, всегда последним — раньше самого Поли. Толкался до упора, через чувствительность, а потом рухнул на колени позади и вылизал Полю, тщательно, со старанием, проникая внутрь языком, но аккуратно, будто извиняясь за грубость, за каждый укус, каждый синяк, будто пытаясь залечить чуть саднящую кожу. Полю к краю подвела именно эта щемящая нежность. Он кончил, так к себе и не притронувшись, ослаб тут же весь, словно бы стек назад, в Стасовы теплые объятия. Стас обхватил его своими огромными ручищами поперек груди, зашептал на ухо горячечные извинения, признания, нежности. Поля откинул голову назад, на его плечо. — Стась, — прошептал устало, все еще задыхаясь. — Перестань извиняться, пожалуйста, мне охуенно, правда. А еще: — Я твой, Стас, твой, весь. Именно в тот момент Поля в полной мере осознал, насколько сильно любит и темную, опасную сторону Стаса тоже, насколько приятно ему, Поле — провокатору, кайфующему от игр со Стасовой внутренней зверюгой — подчиниться, передать управление совсем. И, если уж на то пошло, все время грубо, больно, и горячо Поля бы однозначно не хотел, но иногда именно такой Стас ему необходим. Только вот заботливый, осторожный, пиздливый Стас уже включился, и выключить его обратно задачей было непосильной, а если изменить ситуацию нельзя, значит нужно ею воспользоваться. Поля, отлично осознавая, что назавтра не сможет сидеть, в моменте не способный даже подняться на ноги, захныкал как-то намеренно капризно: — Отнесешь меня спать? Стасу два раза повторять не нужно было. Он закивал молча, глядя на Полю с откровенным любованием, с нежностью, и, подержав его в объятьях еще немного — целуя волосы, кожу за ухом, тоже приходя в себя — поднялся на ноги. Поднял Полю за собой, только в спальню тут же не потащил, вместо этого аккуратно усадив на край раковины. Потянул рубашку, испачканную Полиной спермой, с плеч, аккуратно расстегнув до этого пуговку за пуговкой — на третьей Поля схватил его за руки и запротестовал, мол, он вообще-то спать в этом планировал. — Грязная, Поль, — пояснил Стас, и предупреждая возможный вялый спор, добавил: — Другую дам, все хорошо. Поля тут же угомонился довольный, растекся в Стасовых руках, упираясь лбом в его плечо, выдохнул устало. Стас потрепал его по волосам, поцеловал шею в месте укуса, будто снова извиняясь, и осторожными касаниями смыл с Поли… Ну, скажем так, следы их общего преступления против нежной, безопасной любви и бла-бла-бла. О себе тоже в этом смысле позаботился. Потом, позволяя Поле повиснуть на собственных плечах, порылся в шкафчиках, нашел, кажется, хлоргексидин, мазь заживляющую — никакой крови и никаких трещинок не было, но в Стасе уже проснулся вечный перестраховщик. Он обработал все, до чего смог дотянуться, пока Поля то ли хныкал, то ли смеялся в его плечо, типа, "ты серьезно?", "вот оно прям надо сейчас?". — Надо, — безапелляционно заявил Стас и продолжил добровольно-принудительный акт заботы. Только будучи довольным результатом, подхватил Полю на руки в их стандартной манере "обдолбанная коала на ветке эвкалипта", и понес куда-то. Полин затуманенный мозг запаниковал было: в спальню несет, обманул, наебал. — А рубашка, — напомнил Поля заплетающимся языком. — Ты обещал. Стас цокнул языком, мол, "помню я", завернул со своей ношей в гардеробную, опустил на пол аккуратно, придерживая, чтобы Поля лицом в ковер не завалился, надел на него такую же белую рубашку, и аккуратно застегнул на пуговицы. Ради последних опустился на колени, поцеловал Полины искусанные бедра по краю ткани, и Поля едва не прослезился от трогательно-нежного контраста. Стас снова поднял его на руки, и уже устремился в общую спальню, когда Поля остановил его, снова подав голос: — Не здесь, — попросил, цепляясь за Стаса крепче: не хотел со всеми. Не тогда, когда кожа зудит от чувствительности, не тогда, когда она покрыта синяками, которые уже ночью отзовутся болью на любое случайное касание: ведь если спишь с пятью мужиками сразу, таких касаний избежать невозможно. Стас послушался. Унес его в другую спальню, дальнюю, в противоположном конце дома, аккуратно уложил в постель, и устроился за Полиной спиной, стоило только захныкать: — Останься со мной. Поля и сам не знает, с чего тогда решил, будто Стас может уйти. Ласковые руки его осторожно обняли Полю со спины, стараясь не задевать покусанных мест, и мягкий шепот успокаивающе зазвучал за ухом: — Мой Полечка, мой хороший. Поля разомлел совсем, растворился в тепле Стасова тела, в комфорте его оберегающих рук, и провалился в сон.