Как приручить тебя?..

      — Слушай, ты кудрявый какой-то, — разместившись на спине лунника, Север раскинул конечности так, чтобы руки свисали к плечам, а ноги — по бокам Хонсу. Было немного забавно, но больше пушисто и приятно, пусть и щекотно. — В нос лезет, щекотно, — юнец повернул голову подбородком в чужую шею и тыкнулся носом в волосы старшего, чуть его наморщив.       — В маму такой, — лунник едва тряхнул головой, аккуратно идя по двору человека. Ноги иногда отказывались подчиняться, потому Хонсу останавливался, дабы не свалиться на землю раньше времени. Осень потихоньку подходила к концу, скоро должна была наступить зима или, как называли у него дома, Белый день, который в этом году явно будет тяжёлым.       — Красивая у тебя, похоже, мама, — протянул младший, немного подумал и слегка хлопнул существо по плечу, садясь прямо. — Так, давай я лучше слезу, а то тебе походу и без меня тяжело, — парень поправил на плечах шубку и запахнул ее, застёгивая на пару пуговиц. Холодно ему было, посему одет он был тепло.       — Давай, — опустившись так, чтобы несильно напрягаться, Хонсу чуть дёрнул ухом на хлопок по плечу. — Не знаю, возможно, красивая, — пожав плечами, лунник поднял голову вверх, смотря на границу леса. Холод не пугал, даже не чувствовался оголённым торсом, но мурашки всё равно пробегали по рукам и спине.       Юнец быстро слез с чужой спины и подтянул штаны до уровня талии, после чего слегка погладил лунника по спине.       — Ты что же, не помнишь её?       — Наверное. У наз-з иногда память з-зтирают, дабы не вз-зпоминать что-то, — разлёгшись неподалёку от человека, Хонсу мотнул концом хвоста туда сюда. Честно, не помнил он ни матери, ни отца, если только приёмного, коим являлся Нэйлим, недавно сошедший с лунной тропы. — З-зо мной, наверное, з-зделали тоже з-замое.       — Ля… Это наверно и хорошо в какой-то степени, и плохо… Как думаешь, был повод, чтобы тебе память стереть?       — Мф… Может быть, — хвост обвился вокруг талии Севера, а затем приподнял над землёй. Лунник чуть прикрыл глаза, тяжело вздыхая и не слышно что-то проурчал себе под нос, но больше прочирикал. Ему бы немного поспать, но не особо получалось. Что-то гложило изнутри, не давая возможности спокойно уснуть в любой позе, как обычно и выходило.       — Ты чего творишь? — подняв руки под прямым углом, Сева почувствовал, как в животе что-то обомлело. Стрёмно было от одной мысли, что его уронят, пусть даже если невысоко было.       — Мне скучно, — честно отозвался Хонсу, чуть мотая Севу из стороны в сторону, но несильно. По итогу, человек снова оказался на земле, а сам лунник положил голову на вытянутые руки, ещё больше вздыхая и жмуря глаза.       — Может в дом пойдём? Я замёрз уже, — ветерок забирался под полы одежды и заставлял кожу покрываться мурашками, а волосы на теле слегка топорщиться. Кофта не спасала особо, так что молодой человек немного съёжился и присел на корты, чтобы глянуть луннику в глаза.       — Поц-цли, — аккуратно поднявшись, Хонсу медленно направился к крыльцу дома, видно хромая на обе ноги. Было тяжело идти, особенно когда одна нога готова была волочится по мёрзлой земле, а вторая едва ли держала огромное тело вместе с двумя руками.       — Чай будешь, заяц?       — Я не с-саяш-ш, — лунник чуть нахмурился, ощутимо приправ на левую ногу. Его повело в сторону, потому лунник упал, недовольно урча себе под нос. — И да, буду, — тихо фыркнув, он попытался подняться обратно. Пока не получалось, что злило Хонсу.       — Я сейчас пойду тогда чайник поставлю, — вздохнул Вер, глядя на старшего несколько с жалостью и легкой обидой за него.       Издав недовольное рычание, Хонсу рывком поднялся на все конечности, медленно труся за человеком. На крыльце он чуть снова не упал, но на этот раз удержался на ногах. Не хотелось как-то напрягать Севера, потому лунник аккуратно прошёл внутрь дома, располагаясь где-то в гостиной так, чтобы не занимать много места.       Блондин с чайником ненадолго вышел во двор и вернулся минут через семь, после чего поставил утварь на печь, а сам скинул шубу и сапоги и пошел к шкафу, чтобы надеть теплые носки и достать плед. Достав два свертка, хозяин дома оставил один на столе, а с другим подошёл к Хонсу, растряс и укрыл лунника.       Свернувшийся клубком младой лун дёрнул ухом, но потом расслабился. Лицо было спрятано в поджатых к груди руках, а хвост обвился вокруг ступней. Светлые локаны не особо лезли в глаза, хоть и щекотали уши неимоверно; подтянув ноги поближе к себе, Хонсу довольно заурчал в край пледа.       — Милаха, — с этими словами Север натянул на ноги носки и достал большие чашки и чай из шкафчика.       — З-зкажец-ць тоже, — высунув голову из-под пледа, проурчал Хонсу. На щеках виднелись тёмные пятна, — признак смущения, — а глаза чуть сощурились. Не привык младой лун к такому вниманию к себе, потому и отрицал все похвалы в свою сторону.       — Я вот тебя укрыл, ты такой буська, — усмехнулся игрушечник и глянул на собеседника краем глаза, затем улыбнулся и снова отвлекся на чайник.       Спрятавшись обратно, лунник зашевелился и поудобнее устроился на полу. Тепло было и хорошо, потому глаза в некоторой степени слипались, посылая желание уснуть прямо сейчас. Зевнув, при этом получился звук уханья совы, Хонсу прикрыл глаза и тихо проурчал что-то себе под нос.       От этого звука юноша тихо прыснул, закатил глаза и стал заливать кипяток в глиняную посуду, щурясь на пар, что сразу стал застилась глаза. Поставив утварь обратно, синеокий чихнул и шмыгнул носом, что-то гортанно и неопределенно проворчав       Дёрнув хвостом под пледом, лунник поглубже зарылся в края тёплой вещицы, пропахшей человеком. Снаружи осталась только золотистая макушка и уши, тёмно-синие на концах, которые внимательно прислушивались к происходящему.       — Тебе со сладким чем-то или не надо? Сахар есть, варенье вишнёвое       — З-захар, побольц-це. Ложек дез-зять, — довольно проурчал старший, расплываясь под пледом. Сладкое лунник любил, потому не мог отказаться от такого предложения.       — Ого, — округлил глаза младший и хлопнул ресницами, обернувшись на существо. — Не слипнется? — жадничать он и не думал, но десять ложек…       — Ты на меня поз-змотри. Я больц-це, чем ты, з-зответз-зтвенно, не з-злипнетз-зя…       Не уловив логики Хонсу, Север недоуменно развёл руками и взял среднюю ложку       — По-моему, столько сахара тупо не растворится       — Нормально, мне это как рас-с и нужно.       — Тогда я вообще не понял прикола, — размешав сахар в обеих чашках, блондин взял обе чашки и понёс к обеденному столу. — Сладкоежка, — это было сказано как-то по-доброму, а сам хозяин дома, поставив посуду, уселся на диванчик и облокотился на подлокотник, глядя на собеседника       Хонсу вылез из-под пледа и потянулся за своей чашкой. Подцепив её когтями, лунник поудобнее сел, но всё равно сгорбился, чтобы ничего лишнего не задеть. Хвостом он старался не двигать, хотя от количества сахара в чашке готов был бить кончиком по полу. Глаза довольно сверкнули, а сам младой лун медленно стал потягивать жутко сладкий напиток, тихо урча. Плед сполз на пол, но вещицу он решил не поправлять, наслаждаясь чаем с сахаром.       — Как бы тебя удар от такого не хватил, — протянул Север, натягивая на себя свой плед и немного грея руки о чашку. — Нормально?       — Да-а, — урчаще протянул Хонсу, прикрыв глаза и, подобно коту, лакая чай из чашки. Привык так, да и было просто удобно. Щершавый чёрный язык отлично захватывал жидкость, отправляя её в глотку — пусть и было горячо, этого лунник не чувствовал.       — Чудо в перьях       Оторвавшись от занятия, младой лун чуть нахмурился, прижимая уши к голове. Не очень он любил, когда его так называли, потому обижался. Обхватив чашку поудобнее, Хонсу вновь опустил взгляд в неё, с урчанием лакая чай.       — Ну ты чего? обиделся что ли? — вздохнув, человек слез с диванчика, подошел к старшему и чмокнул его в лоб. — Не обижайся, заяц, я ж любя, — губы расплылись в легкой доброй улыбке, а игрушечник чуть наклонил голову набок       — Вос-сможно, — пожав плечами, лунник совсем уж спрятался в чашке, длиннющим языком доставая до дна. Нерастворившийся сахар приятно лип к кончику, отчего Хонсу совсем уж расплылся в робкой, едва видной улыбке.       — Не обижайся, — усевшись на колени, Север положил на них ладони и что-то гортанно проурчал, глядя на старшего. — Просто ты реально чудо какое-то       Хонсу вылизал дно кружки так, что поверхность заскрипела. Подняв взгляд на человека, лунник чуть нахмурился и прижал уши к голове, поставив чашку подальше от себя. Снова тёмные пятна покрыли щёки, когтистые пальцы сомкнулись на краях пледа; вещица вновь оказалась на плечах Хонсу. Обвив хвостом ступни, он опустил взгляд вниз, рассматривая пословицы, будто это было намного интереснее.       — Это ты так краснеешь или что? — протянув к старшему руку, юнец подушечками пальцев коснулся щеки лунника и подсел ближе. — Прикольно выглядит, — почему он и сам покраснел, игрушечник не понял, но покраснел довольно густо.       — Мгм, — младой лун дёрнул ухом, отклонившись чуть назад от пальцев Севера. — Ничего интерез-зного не вижу. — Хонсу фыркнул и прикрыл глаза, бья концом хвоста по полу.       — Ну, тебе может и не интересно, но раз — это выглядит мило, два — я не могу понять, почему ты краснеешь, — тихо хихикнув, блондин за пару секунд умостился головой на боку существа. Он был тёплым и достаточно мягким, чтобы юнца повело, и он потихоньку расплылся. И вообще похер, что они валяются на полу.       Хонсу промолчал, но человека со своего бока не стал спихивать. Только хвостом пару раз постучал по полу, а затем положил голову на вытянутые руки. Чирикнув что-то на своём родном языке, лунник поудобнее лёг, отворачивая голову в сторону стены. Было несколько неудобно лежать так, но к твёрдой поверхности достаточно быстро привыкаешь. Вот и он привык, размеренно дыша и прикрыв глаза.       Про свой чай юнец как-то забыл, да и не сильно его это волновало, все равно он был горячим. На улице же тем временем уже выл ветер и начал по крыше веранды дождь стучать. Стук был мерным, спокойным, так что от тепла дома и этого звука глаза у человека начали слипаться, и игрушечник задремал       Проснулся Хонсу чуть позже от того, что несколько тяжело закололо в боку, хотя дискомфорта так такого не было. Подняв голову от рук, существо вяло зевнуло и прищурило глаза, пытаясь восстановить картинку мира. Левую ногу покалывало, ещё была какая-то странная сухость во рту; боли в любом случае младой лун не ощущал, посему даже и не подумал, что внутри кололо именно печень, а ногу можно было тут же ампутировать, ибо та совсем потемнела и стала источать не очень приятный горько-сладкий аромат.       Север лежал рядом, головой на чужом животе, и мирно сопел, периодически затихая где-то на минуту или две. Сон снился невнятный, взбалмошный, отчего юнец изредка хмурился и мычал; сквозь дрёму совсем слабо пробивалась лёгкая тошнота от запаха, но открывать глаза хозяин дома не спешил       — З-зевер, — Хонсу аккуратно потармошил парня за плечо, второй рукой закрывая нос. Опасения того, что на ноге «чёрная плесень» всё больше подтверждал неприятный запах; лунник совсем скривился, когда в боку что-то ещё сильнее закололо.       — М? Что такое.? — приоткрыв один глаз, юноша слегка вздрогнул и явственно ощутил, как поясница и задница с ним попрощались       — В боку больно, — честно признался младой лун, тут же утопая лицом в своих ладонях. — З-з ногой ш-што-то не так, — немного сопоставив, игрушечник сел ровно и сложил ноги по-турецки, затем глянув сначала на конечность. От увиденного парень проснулся окончательно и подсел ближе       — Хонсу, тут что-то… не то, — Сева явно подбирал слова помягче, но по глазам было заметно, что ему даже смотреть больно. — Тебе врач нужен, — икнув в ответ, младой лун прижал уши к голове и нервно оскалился, глядя прямо на парня. Да, ему нужно было бы назад вернуться, да только не хотелось опять получить за визит к человеку. Постучав хвостом пару раз по полу, Хонсу попытался хотя бы встать. Тело повело в сторону, как только на левую ногу пришлась часть веса, отчего при падении лунник ударился больным боком и, как ещё никогда не делал, протяжно завыл. Вот теперь можно было действительно сказать, что Хонсу ощущал настолько адскую боль, что в глазах поплыло. — Не вставай, хуже будет, — нахмурившись, юноша несколько секунд судорожно соображал, зажав пальцами переносицу. — Слушай, кто у вас там врач может быть? И в какую сторону сколько идти?       — Экс-сахт, он у нас единственный лекарь на всю деревню… Идти надо оттуда, откуда я приц-цёл, то ез-зть на з-зевер около двухз-зотен прыжков, потом на з-зеверо-с-сапад пятьз-зот прыжков. Увидиц-ц пещеру такую буро-з-зерую, огромную, в неё только один вход, — бегло разъяснил лунник, слегка судорожно дыша. Больно, очень даже больно; сжавшись в комок, младой лун даже всхлипнул.       — Хорошо, я понял. В каком доме его искать? — всхлип резанул по ушам, а человек вдохнул, резко выдохнул и чмокнул лунника в щёку. — Всё будет хорошо, я постараюсь как можно скорее вернуться. Только дай мне какую-то свою вещь, чтоб с твоим запахом, я, кажется, понял, как мне не заблудиться       — Полог вмез-зто двери з-з краз-зной полосой, — стянув с шеи ленту, Хонсу вложил её в руку игрушечника. От поцелуя младой лун совсем уж в слёзы пустился, кусая губу и ещё больше пряча лицо в ладонях.       — Я понял, ты главное не нагружай ногу и на бок не падай, а то мало ли, что там может быть, — просто кивнув в ответ, Хонсу перевернулся на здоровый бок, тем самым оказываясь спиной к парню. Болело, рвало, жгло — примерно такие ощущения были у лунника на данный момент, отчего и выть хотелось, и просто помереть. — Тебе что-то оставить? — вопрос был с расчётом на то, что парень может банально потеряться и отсутствовать довольно долго, так что оставлять старшего без чего-то нужного не хотелось       — Не надо ничего, — подтянув к себе плед, лунник накрылся им, пряча свою внушительную тушку под тканью.       — Как скажешь, — прикусив губу, Север снова чмокнул существо, но теперь в лоб, и, шустро переодевшись и натянув на себя тёмный плащ с капюшоном и сапоги, быстро вышел на улицу. Оказавшись за воротами, парень прошёл немного вглубь улицы и довольно звонко позвал. — Алиса! Алиса, иди сюда, ко мне! — кусты зашуршали, и из них показалась заспанная морда собаки-бродяги. Заметив знакомое лицо, животное тут же радостно завиляло хвостом и направилось на встречу…       …Хонсу отсутствовал долго. Непростительно долго, отчего срединный лун начал беспокоиться. Да, наказание для друга было слишком суровым и неодназначным, но идти против Тэха у лунника не хватило сил, так как был риск получить ещё больше нагоняев, чем у младого луна. И всё-таки, Экзахт не мог сидеть в деревне зная, что его ор-ху, его самый близкий друг отправился к человеку в гости. Выпутавшись из объятий Хайса и, собрав все свои немногочисленные пожитки (кои состояли из мешочков с травами, палочек благовоний, самодельных бинтов и разного рода настоек) в плетённую сумку, выскользнув из дома, лунник направился по главной «улице» в сторону ворот деревни. Что-то внутри гложило, заставляя нервничать ещё больше и придумывать причину отлучки на ночь глядя. Лунные цветы сейчас не росли, зато в лесу под слоем снега можно было найти обломки коры деревьев и использовать их как лечебный порошок. Без труда пройдя мимо воинов, Экзахт потрусил на четырёх конечностях вперёд, в вязкую темноту тоннеля.       Сквозь зубы матерясь шёпотом из-за эхо, Север старался не упасть с высоты, на которую успел подняться. Не сказать, что юнец отличался ростом или ловкостью в лучшую сторону, но рассчитано это препятствие было явно на лунников. По итогу, счесав все ладони, немного колени и живот, парень всё же взобрался наверх и тут же лёг в место потемнее, прикрываясь плащом для скрытности. Сейчас, отдышится и дальше; благо, хватило ума оставить вещи с Алисой на улице, в кустах       Экзахт с кошачьей гибкостью ловко преодолевал все неровности и выступы, не издавая и звука. Помимо него в тоннелях могли находиться другие лунники, возвращающиеся домой по другим ходам в глубоко расположенные деревни, посему приходилось двигаться так. Вдохнув воздух поглубже, лунник тут же скривился и чуть было не чихнул — в тоннеле пахло Хонсу, отчего сердце, обычно медленно бьющееся, принялось скакать в груди. Издав предупреждающее чириканье, срединный лун двинулся в сторону запаха.       В почти полной темноте парень сейчас щурился на ленточку, которую ему вручил Хонсу, и молча ругался на себя за то, что влез тому на спину, чтобы его покатали. Спрятав вещь и повернувшись, чтобы встать, блондин чуть не получил сердечный приступ — в паре метрах от него он видел два больших (для него) глаза, что пристально смотрели прямо ему в лицо       — Человек? — срединный лун оскалился, выгнувшись дугой, и зарычал так тихо, как только мог. — Что ты с-сдез-зь делаец-ц?!       — Чш-ш, тихо, не ори… — испугался Сев, вжимаясь в камень и отчаянно жестикулируя кистями и пальцами. — Это я, Север, я тебя спас от охотника… око за око, нужна твоя помощь, — только по запаху трав было понятно, что это именно тот, кто нужен       — Ты с-сачем в тоннель пробралз-зя? — сев напротив парня, лекарь сощурил два горящих жёлтых глаза. — Тут, между прочим, главная дорога лунников.       — Я тебя искал… пошли на улицу, я там всё объясню, с Хонсу беда       — Хороц-цо, — прищурившись, Экзахт лёг на холодные камни, постучав по своей спине хвостом. — С-сабирайз-зя, а то так никогда не вылес-сешь, — с меньшими усилиями взобравшись на чужую спину, игрушечник сгруппировался и сжал коленками бока лунника. И страшно было, и смешно, а по факту синеокий просто сильно нервничал. Минут пятнадцать обходных тоннелей и путники оказались на улице под покровом чёрного неба со звёздами; Экзахт немного нахмурился и прикусил губу, прижав уши к голове. Не хотелось думать, что с другом случилось совсем непоправимое, раз вместо него пришёл человек. И, о, чудо, они ни разу не наткнулись на патрули (которые обычно к ночи возвращаются из лесу и вместо них заступают новые).       — Стой, мне надо вещи и собаку забрать, — остановив старшего у самого выхода, Сев шустро выскочил оттуда и нырнул в кусты, затем выходя с почти пустым наплечным мешком и собакой; последняя, завидев непонятное ей существо, сначала зарычала, но чуть погодя принюхалась и, что-то сравнив у себя в голове, радостно завиляла хвостом и звонко тявкнула. — Алиса, фу, — взяв пушистую помощницу на руки, человек влез обратно, хотя это и было чутка потяжелее. — Помнишь, как к Махорату?       — Помню, поз-зтоянно у вац-цей деревни прохожу, — привыкнув к дополнительному весу, лунник шустро припустил по главной тропе. Надо было скорее добраться до друга, пока хуже не стало.       Хонсу, поскуливая и натурально воя в плед, лежал на полу, развернувшись в полный рост. Бок несчадно болел, нога вместе с боком, отчего младой лун готов был на всё, лишь бы эти мучения прекратились. Кто же знал, что боль рано или поздно настигает лунников в любом возрасте, отчего Хонсу взвыл пуще прежнего. Большую часть жизни он прожил, не зная что это за напасть такая, так что не имел ни малейшего понятия, почему именно сейчас начался упадок магии и защитных заклинаний, что исправно не давали и намёка на нынешние муки. Обвив хвостом здоровую ногу, существо зажало во рту большую часть пледа, воя именно туда. Даже мелькнула мысль, что было бы прекрасно избавиться от ноги, которая причиняла проблем больше, чем жгущий бок.       — Отлично, и куда ваш младший за курами полез ты должен помнить прекрасно       — Конеш-шно, — Экзахт, минув прыжком поваленное дерево, припустил ещё быстрее. Где-то через полчаса он довольно быстро залез в курятник, ложась в темноте на пол. Сумка, слава Совам, осталась на месте и из неё даже ничего не выпало; ссадив парня с себя, лекарь принюхался.       — Хонсу в доме лежит, только сейчас, я проверю кое-что, — надо было удостовериться, что никого из соседей нет поблизости, так что из курятника человек вышел первым. И сразу остановился, после чего вздохнул. — Совсем мозги набекрень, идём, — со своим волнением парень потерял счёт времени и, ввиду того, что выдвинулся вечером, вернулся с лекарем глубокой ночью, когда нормальные люди давно уже спали все. Двинув за игрушечником, лунник перебрал все возможные варианты того, как нужно подойти к лечению, пока до ушей не донёсся тихий, жалкий писк сородича. Обычно его редко применяли и то, чтобы про опасность предупредить, но тут… Лицо у существа скривилось, сам Экзахт пошёл ещё быстрее. — Заскакивай, — с этими словами хозяин открыл дверь и прикусил губу, заметив распластавшегося по полу друга. Сердце кровью обливалось. — Хонсу, ты как тут?.. — в ответ было абсолютно ничего, зато лекарь уже не мог слушать писк, доступный его слуху. Зайдя внутрь, лунник сел рядом с сородичем и снял сумку, поставив рядом с собой.       — С-сажги лампу, ничего не вижу, — закрыв за собой препятствие, Север направился к шкафу, где стояла лампа, под свет догорающего огарочка, который уже бликал и почти «умер». Пока этого не произошло, юнец поджёг от него лучину и уже так зажёг светильник; в комнате разлился приятный полумрак. — Нога з-зильно повреждена, перелом с-саработал, — сразу же проговорил лекарь, щупая особенно чёрные места и морщась от неприятного аромата. — Мясо ис-снутри начало гнить, хороц-цо, ш-што успеваем по времени, — Север как шёл на кухню, так и замер в дверях, как громом поражённый. Мозг отказывался верить просто во все выходящие из этого варианты, кроме того, что всё как-то обойдётся. — Нож нез-зи, луш-ш-ц-це нагреть его, — держа голову холодной, Экзахт успокаивающе гладил друга по взмокшим волосам и прижатым ушам. Дышал младой лун часто и отрывисто, почти не смолкаемо рыча что-то сквозь зубы. Машинально кивнув, парень как на автомате нашёл несколько возможно подходящих ножей и, таки прикурив свечу побольше от той, что поменьше, понёс это всё к лекарю. Разложив на внутренней стороне плаща приборы, Сев присел на одно колено рядом с головой Хонсу и слегка погладил его прохладной рукой от уха почти до подбородка       — Пожалуйста, хороший мой, потерпи немного, скоро будет легче…       Следующие три часа в жизни лунника показались невыносимыми, особенно от болевых ощущений: пару раз Хонсу терял сознание, но потом приходил в себя; руки с когтями цеплялись за всё, до чего могли дотянуться. Дыхание чаще всего сбивалось и было на грани потери, пока под нос не совали какие-то резко пахнущие настойки от которых блевать тянуло. Ногу прошивало такой волной жара, что в какой-то момент младой лун взвыл так громко, что лекарь непоскупился зажать рот друга ранее использованным пледом. Пришлось ломать ногу заново, потому что та, по наблюдениям Экзахта, неправильно срослась; кость в нужных местах нормально подпилили и зафиксировали, чтобы заживало по новой и получше. Гнилое мясо тоже пришлось срезать и остатки кожи сшить так, чтобы швы не разошлись. Когда дело было закончено за окном уже давно было светло и в деревне кипела жизнь.       — Вз-зё, — стерев со лба пот, срединный лун похлопал по бедру друга. — Ыт цедолом, Уснох.       Полночи, что лекарь колдовал над товарищем, Север просидел на крыльце, закутавшись в осенний плащ и в плед и просто стараясь не спать. Хотя, какой сон при таких звуках, как будто кого-то убивают, и сильном холоде? Никакой. Но несмотря на то, что пальцы от морозца уже не слушались, возвращаться в своё жилище игрушечник не желал по одной простой причине — там нельзя было спрятаться от криков и слёз Хонсу. А что слёзы тоже были человек даже не сомневался, отчего было ещё более тошно и немного пережимало горло. В душе витал страх       — Мез-зяц у тебя побудет, — выйдя из дома, лекарь присел рядом с парнем. — Я з-зделал вз-зё, ш-што вос-сможно. Нога будет при нём, но покой обяс-сателен.       — Х-хорошо… с-спасибо, — губы дрожали, но юноша всё равно повернулся и слегка улыбнулся Экзахту, поджимая колени к груди. — Кроме ноги вроде ещё что-то было       — Бок, там где пеш-шень. Болело, потому ш-што он нормально не питалз-я и его тело начало жрать з-зебя ис-снутри, — потерев переносицу, лунник поудобнее сел и прикрыл глаза. — Это обычное для наз-з явление, но вот то, ш-што он чувз-зтвовал боль… Так не должно быть.       — Кроме хорошего питания и полного покоя что-то ещё надо?       — Черес-с неделю отведи его на С-серкальное ос-серо. Вода там до конца второго Белого дня не с-самерс-сает. Пуз-зть там хотя бы чаз-з находитз-зя, — немного подумав, Экзахт нахмурился и тут же поднялся, заходя обратно в дом. После небольшой горячки Хонсу снова очнулся, тяжело дыша и ругаясь на родном языке.       — А если к тому моменту ещё не заживёт нормально, чтобы ходить? — вдогонку поинтересовался Вер, но ответа не получил и приподнялся, чтобы войти следом. Встать сразу не получилось, и юнец чуть не упал, хоть и успел схватиться непослушными пальцами за перила; все суставы были как дубовые. Постояв и дождавшись, пока дрожь в заледеневших коленях уймется, синеокий глубоко вздохнул и осторожно поковылял навстречу теплу       — Ез-зли не з-зможет ходить, мас-сать вот этим, — срединный лун выложил на пол объёмную баночку с тёмной мазью и повернулся на вошедшего парня. — Два рас-са в день, утром и веш-шером, бинты тоже придётз-зя менять примерно в это же время.       — Мгм, — поняв, что уже можно и без условной стеночки ходить, Север приблизился к Хонсу, пару раз сжал ладони в кулаки и обратно и присел рядом. Что-либо говорить он не решался около минуты, после чего прозвучал тихий и последний вопрос. — Что ты скажешь, если спросят, где Хонсу?.. его же потом не убьют за то, что он жил у человека?..       — Не должны. Ез-зть один с-сакон, пос-своляющий лунникам жить у людей от первого мез-зяца Белого дня до конца первого мез-зяца С-солотого рождения при уз-зловии, что человек дейз-зтвительно не нанез-зёт вред луннику, — сам Хонсу об этом, конечно, знал, но слушал внимательно. Взор ещё плыл, а голова гудела после беспокойного сна, ещё и пить очень хотелось на фоне общей слабости. — И причина, по которой он может у тебя оз-зтатз-зя, очень вез-зкая.       — Хорошо, я понял, — на секунду мелькнула усмешка, а игрушечник поднялся и побрёл на кухню за кувшином, чтобы за водой туда-сюда по сто раз не бегать. — Если что, можешь быть спокоен, и сам я ему не наврежу, и никому не позволю       — Отлично… Пойду домой, а то слыц-цу, патруль Хайз-за с-сатупил, — поднявшись на четыре конечности, лекарь прихватил сумку по дороге и выскользнул за дверь, напоследок бросив. — Он теперь твой ор-ху, пос-саботз-зя о нём хороц-ценько.       — Ещё раз, спасибо, теперь мы хоть квиты, — звучало это немного приглушённо, но всё же чётко, а хозяин дома вышел с глиняной посудой в одной руке, а в другой он держал корзину с наскоро собранным гостинцем-благодарностью. Ну потому что другим отплатить было нечем       — З-зпаз-зибо. Око с-са око, но плащ я теперь тебе должен, — лекарь оскалился в улыбке, приняв гостинец, а после потрусил в сторону забора. Перепрыгнув его, лунник вскоре исчез в утренних лучах осеннего солнца, оставив Хонсу на попечение человека.       — Ну что ты, неуязвимый герой, как себя чувствуешь? Говорить можешь хоть чуть-чуть?       — Плохо… — несколько заторможенно просипел лунник, жмурясь от солнечного света. Спать до сих пор хотелось, только вот у младого луна был вопрос к другу, но, видимо, придётся его задать в следующий раз.       — Тебе нужно поспать, закрывай глаза, а я шторы закрою, — макнув три пальца в воду, младший убрал волосы с чужого лица и коснулся губами лба, после чего оставил кувшин на столе и задёрнул окна, отчего моментально стало как-то темно       — Почему так больно?.. — вяло поинтересовался Хонсу у игрушечника, расслабляясь совсем на немного. Кто как не люди должны были знать о боли?       — Потому что раньше ты этого просто не чувствовал и не замечал травм. А почему ты начал это чувствовать, я не знаю, честно, — Север умостился рядом на полу и, взяв в свою, погладил ладонь лунника. — И скажи, как будешь лучше себя чувствовать, тебе надо будет хорошо поесть       — Нога з-зильно болит, — умостив голову на ногах парня, младой прикрыл глаза и что-то просопел. Было бы неплохо и в правду поесть, только не конкретно сейчас, когда в боку до сих пор кололо и жгло.       — Я понимаю, тебе пришлось её ломать заново, а что там делал ещё Экзахт, я не знаю. И, честно говоря, знать не очень хочу и тебе узнавать не советую. Экз сказал, когда ходить сможешь, надо тебя отвести на Зеркальное озеро, ещё подлечиться…