enough's enough

            В этот раз обошлось без кошмаров. Кислов, к большому удивлению для себя, обнаружил, что, если продержаться и уснуть где-то в начале четвертого часа утра, то ты просто выключаешься. Словно кто-то сверху нажимает кнопку на пульте, и человек проваливается в глубокий сон без ярких сновидений. Внутреннее чутье не подвело его: мамы, действительно, уже не было дома, стоило парнишке вернуться. На кухонном столе осталась короткая записка в стиле: «Деньги на продукты лежат там-то, там-то, еда в холодильнике», и больше ничего. Ни звонка, ни привета, ни ответа, — молчаливое исчезновение. Что ж, по крайней мере, парню несложно догадаться, откуда у него самого такие повадки. До раннего утра карие глаза утыкались в телефон или глупые передачи по телевизору. Он в который раз перечитывал короткую переписку с девушкой, лишившуюся продолжения. Та, должно быть, просто прочла его сообщение, поджала губы в легком недовольстве и завалилась в кровать, желая не терзать себя за содеянное. Написала ведь, Ваня уверен, с чистыми намерениями, разузнать, как он вообще поживает. А столкнулась с тем, с чем сталкиваться не хотела — с правдой.       Могло ли это быть ответным уколом? Ну, за то, что он все не отставал от нее с вопросом, зачем девушка стала посещать вечеринки. Вполне. Была в ней такая особенность, если ударили по больному — ударить в ответ, без зазрения совести. Может, не сразу, чуть повременит, прежде чем ебнет так, чтоб неповадно было. Киса назвал бы это «переводом стрелок», она бы — «торжеством справедливости».       Наверное, нужно прояснить еще один важный момент: бывшая девушка не употребляла в таких количествах и так часто, как случалось Ване. Помнится, лишь пробовала того или иного, но осталась не лучшего мнения. «Нет ничего хуже ощущений, когда ты полностью теряешь контроль над собой», — вторила она ему, — «Ты даже ходить нормально не можешь, ноги как будто ватные. Мысли становятся громче с каждым часом, вытесняют окружающее. Есть хочется зверски, словно годами не кормили. Да и несешь какой-то несвязный бред, который словами назвать сложно». Тогда он спорил. Начинал многочасовые дебаты, пытался донести до девчонки свою точку зрения, но хоть бы хны. Будто с мамой поговорил.       Легкое опьянение отчетливей проявляется, как правило, после пробуждения. Некоторые способны чувствовать адский приступ тошноты или пульсирующую боль в висках, но Кислову в этом плане повезло, как никому. Парень редко страдал от похмелья, только если под руку попадался «нечистый» алкоголь или, к примеру, он выпил значительно больше нормы. Обычно, с утра его встречало слабое ощущение вялости и не более. Вот и сейчас, встав посреди комнаты, потянулся, вдыхая полной грудью. Помятый, но чуть меньше. Взгляд окидывает открывшийся за окном пейзаж: все те же бетонные многоэтажки, коими заставлен спальный район. Людей почти не видно, только самые отважные выбрались на улицу в день воскресенья. Зловещая тишина окутала квартиру целиком, но, на мгновение, даровала спокойствие. Хоть сегодняшний завтрак никто не испортит. Расхлябано вышагивая на кухню, Ваня думал о том, чем себя занять в выходной день. Кроме встречи с Зуевым, конечно. С друзьями они пиво попили еще вчера, что совершенно не вязалось с привычным графиком. Субботний вечер парни оставляли нетронутым, изредка могли прогуляться по городу, но не более, ведь все веселье устраивали именно на следующий день. А тут, резко сменив приоритеты, они оставляют Кислова с носом. И с контейнером, где отваренный рис превратился в склизкий ком.       Микроволновка начинает шуметь рядом, когда в тонких пальцах прокручивается дешевая табачная трубочка. Едко-желтая зажигалка щелкает несколько раз, прежде чем тонкая струя дыма поднимается к потолку. Да, курит на кухне. Теперь осмелился, ведь знает, что никто не настигнет его с недовольствами. Табак мягко обволакивает стенки горла, грудь чуть вздымается вверх. Задумчивый взгляд уперся куда-то в стену, а мозг как будто только начинал работать. На часах, если верить смартфону, почти два. И хера ли ему делать весь оставшийся день? Поди разбери. Пять коротких писков, больше похожих на ультразвук, — и тарелка с пищей оказывается на столе. Усмехается, стоит подумать: «Интересно, это называть завтраком? Или все-таки обедом?»             Гена Хуев:                   Смогу достать только вечером, братан                   Где-то после семи       Подобный расклад не радовал. До семи Киса, скорее, успеет триста раз повеситься , чем дождаться Зуева. Губы поджимаются в раздумье.             Вы:                   А до семи че будешь делать?             Гена Хуев:                   Да ничего                   Сгоняю мб до проповедника, а мб дома останусь                   Пока не ебу короче       Занятно. Быть может, идея так себе, но Киса уверен: напиши он сейчас Мелу, то тот расскажет о предстоящем свидании. А Хэнка звать к себе… Можно, только если морду набить. Так, пар выпустить. Кареглазый парень медлит немного, прежде чем пальцы начинают стучать по экрану.             Вы:                   У меня мать на курсы уехала, один дома сижу                   Хочешь пригоняй, пообщаемся       Выглядит, конечно, забавно. Будто Кислов — что-то на подобии той неугомонной Кристины из 9-ой школы. Зазывает парня к себе в квартиру, рассчитывая на интересное продолжение вечера. Но это всяко лучше, чем одному подыхать со скуки.             Гена Хуев:                   Понял принял, Кисуля                   Давай где-то через полчаса зайду

***

      — А по итогу оказалось, что ей шестнадцать только. Ты прикинь!             Зуев поедал уже пятый блинчик из восьми. Отказать не было варианта, ведь друг, только преступив порог квартиры, первым делом сообщил, что не завтракал. Не обедал и особо не ужинал вчера. Короче говоря, голодный, как волк, и вся надежда только на Кислова. Лариса, к счастью, наготовила чуть ли не на неделю, поэтому с него не убудет. Того гляди, перепадет чего.       Гена рассказывал о какой-то девчонке, теперь числящейся в рядах его новых клиентов. Симпатичная, в меру скромная и с красивыми голубыми глазами, пришла вчера к нему за товаром, а, по итогу, осталась на несколько часов. Все было без лишнего, если верить парню, они просто беседовали. Вроде, Геннадий даже называл ее имя, но Ваня пропустил его мимо ушей. Училась в 20-ой школе, о возможности весело провести время узнала от одноклассников. «Такая красивая. Показалось, что еще и умная», — ну, описывать девушек у друга получалось отменно, ничего не скажешь. За вчерашним вечером он как-то упустил подробности о привлекательной особе, болтая только о том, сколько денег заработал. А сейчас разговорился, сидит, довольный, уплетает солоноватое тесто круглой формы.       Вкратце они обсудили и отношения Кисы с мамой. Он поведал историю об испорченном завтраке, потом о своих подозрениях. Двадцатилетний парень советовал только принять ситуацию, смириться с ней и, может, пойти на мировую с Хэнком. Но последний пункт тоже остался без внимания. Едко-желтая зажигалка чиркнула вновь, а дым от табака царапнул глотку. Гена подкурил позже, когда прожевал блин. — И не стыдно тебе, Гендос? — с усмешкой интересуется Киса, пустым взглядом обводя кухню. — Такой красивой девочке, как говоришь, такую дрянь толкаешь. Ай-ай-ай, — напускное порицание в голосе считывалось моментально. Парень напротив глухо посмеялся. — А ты че, типа, в моралисты заделался? — с проблеском в глазах. Облизнул губы, улыбаясь.       В памяти всплывает переписка. «С нашим хорошим знакомым»… Да хер его знает, почему от этого местоимения некомфортно. Аж до скрежета зубов. Его, по сути, мало волновало, как сейчас живет бывшая девушка. Употребляет или усердно занимается спортом, спит со всеми подряд или больше ни с кем не сошлась, хорошо высыпается или страдает от бессонницы, — все это неважно. Если рассуждать головой. Если рассуждать эмоциями, то складывается совершенно другая картина. — Да нет, — промямлил Киса, зажимая губами табачную трубочку. — Просто забавно, — жмет плечами, надеясь, что диалог свернется сам собой.       Еще четверть часа Зуев рассказывал о том, как добирался домой, как встретил малоимущего и купил тому бутылку водки. Видимо, чтоб карму почистить. Уж потом беседа вывернется к Мелу и Анжеле, когда от Егора придет сообщение в общий чат. Там он писал, что пропадет на несколько дней, поэтому, если парни вдруг захотят собраться, могут его не звать.       Сбросив маски, они обсудили эту парочку вдоль и поперек, живого места не оставив. Кислов говорил, мол, считает эти отношения бесперспективными, пустыми. Неизвестно, сколько они вообще продержатся. Делился мнением, что Мел может забыть о дуэльном кодексе и, в один из вечеров, выложит Бабич всю правду-матку. Геннадий тоже душой не кривил: «Насрать, что он сам придумал этот кодекс. Может спокойно не сдержать слова, ему же крышу сносит от одного ее взгляда». Все-таки, трудно было возрадоваться за Меленина, как ни крути. Оказалось, что и Хенкин не в восторге от сложившихся обстоятельств, правда, делился этим только с Зуевым. Ну, как минимум, больше не с кем. Вчера вечером они, вдвоем оставшись, даже сделали ставки: Боря ставил на то, что Анжела бросит Егора через месяц, а Гена, все-таки, сделал ставку на неделю. Открывая балконную дверь, дабы проветрить, Киса на секунду замирает. А потом глупо улыбается, стоит давнишней фразе проскочить в мыслях: «Да вы, мужики, хуже баб. Сядете, кости перемоете, как бабки базарные». Ну, что ж, теперь спорить бессмысленно.       Сегодня все как-то проще, что ли. Необоснованная тревога затаилась в уголке сознания, принимая решение, что навестит хорошего друга позже. Дыхание ровное, правильное, без приступов кашля или комка слизи в горле. Пальцы рук не бьет крупная дрожь, напротив, они расслаблены донельзя. Кислов едва не выронил сигарету, когда подносил ее к импровизированной пепельнице — тарелке с недоеденными блинчиками. Карие глаза скучающе обводят комнату, пытаясь осознать, что делать. Смеяться? Плакать? Он понятия не имел. Вроде и хорошо, что появилось время для себя любимого, когда можно творить все, чего душа пожелает, и не столкнуться с осуждающим взглядом матери. Однако в то же время, оставаться одному было как-то… страшно? Ему бы разобраться в своей голове, выбросить ненужный мусор, рассортировать по полочкам важные воспоминания. Но не может, противится. Останется в пустой квартире, и что тогда? Столкнется с тем, с чем сталкиваться не желает. Зуев с особой внимательностью рассматривает лицо друга, изогнув бровь в немом вопросе. Наверное, думает, что с ним такое происходит. Но язык не поворачивается сказать, поведать истории о заебавших кошмарах, о какой-то беспричинной тревоге, преследующей каждый день. Сил хватает спросить лишь: — Могу с тобой за товаром сходить?       Гена хмыкает. Его уста изогнулись в горькой усмешке. Парень прекрасно понимал, что такой живой интерес Кисы к веществам проснулся не просто так. Что-то происходит, но он, как обычно, скрывает. Ну, не ему сыпать соль на рану, доебывать не будет. Только кивнет в жесте согласия, предложив выдвигаться хоть сейчас. «Как раз еще девчонка должна будет подойти. Сначала с ней пообщаемся, потом тебя осчастливим».             Погода отличается своей непостоянностью. Еще с утра небо было затянуто светло-серой пеленой, а сейчас, когда время близится к вечеру, на небе неожиданно поблескивает яркий шар. Солнечные лучи играючи ложатся на землю, едва ощутимо прогревают ее. Кислов решил не застегивать куртку, ведь, в сравнении со вчерашним днем, сегодня гораздо теплее. Конец марта, вообще, всегда бывает непредсказуем. Сегодня у тебя перед глазами яркое солнце и теплый ветерок, а завтра с ума сходишь от холода. Прохожие тоже не особо понимали, как следует одеваться, поэтому колорит вышел специфичным: кто-то в дубленках выхаживал, кто-то в легкой ветровке решил пробежаться до магазина, а некоторые вовсе в толстовках шли. Подростки, лет четырнадцати на вид, плелись впереди них, одетые в темных тонах и с беззаботной улыбкой на лице. Обсуждали какую-то новость, потом плавно перешли к теме каникул, после чего Зуев резко включился. Почти буквально, парень дернул головой, взглядом окидывая друга, идущего неподалеку. Начал спрашивать, как Киса закончил четверть, какие планы построил на каникулы, собирается ли писать то глупое сочинение по литературе. Нет, ну, Ване, конечно, не хватало отцовского внимания, но получить его от Гены — последнее, чего бы он пожелал. По сути, все вопросы являлись попыткой передразнить несчастных школьников, над которыми и так жизнь подшутила. Поэтому, усмехнувшись, темноволосый парень отрешенно помотал головой. Как бы намекал, что участвовать в этом не будет.       По пути на базу им удалось столкнуться с Пашей. Подросток выходил из магазина, в скором темпе прятал пачку купленных сигарет в нагрудный карман куртки. Кислов, завидев это, не сдержался и прыснул от смеха. Значит, как у него сигареты клянчить, это он купить не может, а как приспичило — нашел выход из положения. Парни остановились рядом с одноклассником Вани, перекинулись парой-тройкой фраз и подъебов, после чего планировали распрощаться, но не вышло. Паша вдруг заделался в местные сплетницы, все никак не мог выпытать у Кисы, реально ли Анжела с Мелом встречаются. Ему-то какое дело? Однозначного ответа парень так и не получил, поэтому, пожав знакомым руки, медленно побрел к соседнему двору. «Пиздец», — сдавленно выдал вдруг Ваня, — «Сколько прошло? Сутки? Уже разнесли». Гена мямлил заученные реплики, мол, чего он хотел? Маленький город, все друг друга знают. Да и, зная Бабич, нисколько не удивительно, что о новом парне узнали так скоро. Того гляди, будут выкладывать фотки в стиле: «Нам сегодня полгодика!»       Не сказать, что Кислов скрывал свои отношения. Скорее, он не выставлял их напоказ. Девушка была не против, наоборот, даже поддерживала такую позицию. Глубинка, все-таки, — завтра расстанутся и все в городе начнут колоть в больное место. Помнит, как решил познакомить ее с друзьями. Гена, на то время, еще не входил в близкий круг общения, поэтому знать не знал, что у Кисы вообще когда-то были отношения. Для Зуева он оставался прожженным холостяком. Нервничал тогда, кусал губы до боли, с нескрываемым интересом наблюдая, как они здоровались. Мел и Хэнк достаточно быстро нашли с ней общий язык. Во-первых, она увлекалась литературой, что, однозначно, гарантировало большой плюс от Егора. А во-вторых, юридических замашек что у нее, что у Хенкина хоть отбавляй. Несколько раз ребята собирались вместе, прогуливались по узким улочкам, болтали об учебе. О чем еще могли болтать подростки в пятнадцать-шестнадцать лет? Конечно, порой встречи разбавлялись совместным распитием алкоголя на чьем-нибудь дне рождении. Помнится, они даже хотели отметить Новый год компанией, но не срослось тогда, — Хэнка отец не отпустил. Со временем, когда отношения начали изживать себя, девушка все реже мелькала рядом с ними. А на вопрос: «Почему так?», Киса реагировал агрессивно. Новость об их расставании никого не удивила, удивило лишь то, как спокойно об этом рассказал Ваня. Так, чисто между делом. Больше эта тема не поднималась.       Пальцы лениво перебирают струны электрогитары, черный медиатор зажат в зубах. Ему велено сидеть тихо, как мышь, будто его и нет. И сначала даже получалось, но потом… — Блять, Киса, — сквозь зубы шипит Гена, отрывая взгляд от окна. В нем он завидел фигуру девушки в черной куртке, медленно надвигающуюся к логову Проповедника и ребят. — Можешь хоть минуту тишины дать, а?       Усмехается. Зуев додумался развернуть диван так, чтоб, как только входишь в ангар, виднелась только ободранная спинка. Темная макушка могла быть заметной при тщательном осмотре. Зато пятирублевые аккорды слышно, кажется, за версту. Такая конспирация оправдывалась следующим образом: изначально со своими клиентами Гена контактировал только один на один. Лишние глаза могут вызвать подозрения, нежелание больше, так сказать, сотрудничать, что однозначно отразится на кошельке друга. А если у него худой кошель, то хуево будет всем. — Да расслабься, Гендос, она и так тебе не даст. Рожу-то свою видел хоть? — Ваня выглядывает из-за спинки дивана, кривя лицом. В ответ в сторону подростка полетело что-то тяжелое, но, благо, тот успел увернуться.       Девушка вошла ровно в тот момент, когда в ангаре раздался грохот, а Кислов скучающе развернулся к натянутым струнам. Геннадий что-то лепетал о бездомных кошках, мол, именно они — виновницы шума, не более. Понятное дело, что гостья напряглась, но пока не издала ни звука. Похоже, только кивнула, соглашаясь с легендой. Дальше слышны какие-то шорохи, короткие фразы, — все, как полагается. И вот дама уже собирается уходить, как альфа-самец мелькает на горизонте. С нескрываемым флиртом в голосе Гена начинает интересоваться, сколько ей лет, как зовут вообще. Имя теряется в шуме полиэтилена. — Ну, ты это, если что, не беспокойся. Все чистое, проверенное, — мямлит друг, чем вызывает на лице Кисы откровенную улыбку. Еле сдерживается, чтоб вовсе не прыснуть от смеха. Интересно, он всегда с девушками так общается? В таком случае, неудивительно, что ни одна так и не перезвонила. — Прям чистое и прям проверенное? — вечно этот тон подъеба. Знали бы вы, сколько раз приходилось его слышать. Слишком умные подростки любили испытывать нервы. Только в этот раз реакция парня была иной. Темные брови сдвинулись к переносице, в глазах заискрило до боли. Ему показалось? Скажите, что показалось.       Кислов аккуратно откладывает электрическую гитару в сторону, а медиатор улетает в неизвестном направлении. Он медленно высовывается из-за спинки дивана, искренне желая остаться незамеченным. Однако не берет в расчет то, что прическа ныне похожа на птичье гнездо. Взгляд «любопытной Варвары» сталкивается с возмущением Гены Зуева и полным ахуем девушки. Но не потому, что она испугалась. Рот открывается в букве «о», но через секунду губы растягиваются в улыбке, обнажая белые зубы. Он чувствует себя королем ситуации, будто поймал ребенка за страшной шалостью.       Бывшая девушка, судорожно пряча пакетик в карман куртки, смотрит на него и не поймет, что чувствует. Это и стыд за то, как глупо им пришлось встретиться вновь. И раздражение, словно он преследовал ее. И непомерное удивление, ведь кого-кого, а на Кису наткнуться, да еще и в такой момент, она не ожидала. Знать не знала, что с Зуевым дела общие вели. Хотя, весь город знал. Но, допустим. Гена хотел было возмутиться, наорать на друга, но, взглянув на гостью рядом, нахмурился. Глядел, как глупо переглядываются эти двое, совершенно не понимая, почему девчонка так застеснялась, а у этого дебила улыбка во все тридцать два. Ваня встает с дивана, меряя шагами помещение. Издевательски смеется, все приговаривая: «Ну нихуя себе», отчего Зуев уже закипал. Сейчас, когда друг оказался рядом, он соизволит объясниться? — Знакомься, Гендос, — ладонь приземляется на плечо с громким хлопком. — Моя бывшая девушка, — взгляд карих глаз вновь обращен к ней. Девушка кривит губами, пародируя самодовольную улыбку парня напротив, пока Геннадий глухо сглотнул. Какая, нахуй, девушка? У Кисы были отношения? Что ж, наверное, не в таких обстоятельствах он должен был узнать об этом.       Через какое-то время нелепого молчания, двадцатилетний парень решается оставить их наедине, сославшись на самый идиотский предлог: «Пойду я, покурю». Ну, вы уж извините, ляпнул, что первое в голову пришло. Ушел на улицу, доставая из кармана цветастой куртки пачку сигарет, оставляя после себя лишь шорканье кроссовок.       А они, как дети малые, продолжают смотреть друг на друга. Один улыбается, вторая заливается краской. Киса не может объяснить своей реакции. По крайней мере, с логичной точки зрения. В голову приходит лишь то, что он оказывается доволен собой. Ее сообщение с едва заметным укором насчет косяка в зубах — удар под дых, дабы выразить разочарование. Мол, я думала, ты изменился, а ты остался таким же неотесанным. Но сейчас, поймав девчонку на такой же истории, он не может не улыбаться. Хищно, по-дурацки, с издевкой во взгляде. Девушка громко цокает языком, закатывает глаза и немного отходит назад. — Не знал, что ты снова общаешься с нашим хорошим знакомым, — теперь смысл ее сказанного полностью понятен. Языком проводит по зубам, сдерживая всю желчь, настырно рвущуюся наружу. — Просто он не разучился вовремя оказываться рядом, — парирует, щурясь. Голос пропитан ядом. — И давно ты в этой теме? — искренний интерес. Он не удивится, если узнает, что и вечеринки в ее расписании появились только по этой причине. Сегодня почти на любой тусовке можно найти такого, как Кислов, чтоб веселиться пуще остальных.       Девушка холодно глядит. Взглядом заставляет заткнуться и не говорить ни слова. Ее уста не двигаются, но отчетливо слышно: «Не твое дело». Ваня поднимает руки, как бы намекая, что сдается и не планирует держать ее. А она разворачивается, с громким шорканьем покидая ангар. Ей-Богу, больше никогда, блять, сюда не войдет. Настигает на улице Зуева, пихая тому скомканные купюры, после чего уходит. В быстром темпе, практически бежит, что неудивительно. Пиздец. Этот день он отметит в календаре.