Смотри на меня

      Эван размашистым шагом преодолевает путь от двери до окна на противоположной стене, сжимает волосы у самых корней в кулак, резко бьет ладонью по стеклу так, что его дрожь даже через десяток метров вибрирующим звуком отдается в моих ушах.       — Дьявол!       Склоняюсь ближе к Кею, хотя знаю — услышат все:       — Сразу видно — из кабинета Уэйна вышел.       Короткая ухмылка в ответ и снова обеспокоенно сжатые губы. Кей провожает взглядом фигуру Эвана от одного угла комнаты до другого. Морщинка меж его бровей становится глубже, когда оборачивается на задумчиво потирающую виски Мел.       Я не лезу. Только изредка привлекаю внимание Стоуна нетерпеливыми жестами, кричащими об одном и том же: «Да какого хрена происходит?!» Тот, в свою очередь, успокаивая, легко касается моего запястья: «Позже».       Так и сидим.       Немое кино подходит к концу, а я облегченно выдыхаю, мысленно провожая титры испытующим взглядом.       — Присмотришь за ней?       Не сразу понимаю, к кому обращается Эван. Его лоб упирается в предплечье, прижимающееся к многострадальному окну, обычно собранные в хвост локоны небрежно раскиданы по плечам. В голосе сквозит сдерживаемая злость, но поза говорит о каком-то отчаянном смирении.       — Без проблем, — уверенно отзывается Кей.       — Только аккуратно.       — Конечно.       Я перестала строить догадки после десятка непонятных фраз, хотя, крэп, мы тут по работе собрались или в шарады играть? Но теперь… Охренеть.       Взгляд мечется между напряженной спиной мужчины и поникшей фигурой женщины. Дважды охренеть.       — И ты, Рид. Все равно узнаешь. — Эван едва оборачивается, лишь косит взгляд, будто у него все черным по белому на заднице написано.       Попытка проглотить рвущиеся из горла вопросы терпит крах. Заходить издалека — не моя фишка. Да и зачем, когда дело становится сложнее и опаснее с каждым днем? Тут не до деликатности.       — Во втором интернате ваш ребенок? Прям ваш?       — Прям наш. — Тяжело выдыхая, Эван садится на подоконник. — Дочь. Ее зовут Селин.       — Охренеть.       А че я так удивляюсь? У взрослой супружеской пары нестабильных появился ребенок-псионик. Ничего необычного. Просто с этими двумя образ родителей никак не вяжется.       — Пси совсем недавно проявились. И года не прошло.       Лихорадочно пытаюсь осмыслить происходящее, твердой рукой вписать в картину новое лицо. Дело — дрянь.       — Значит, она в группе риска.       Кей отрицательно качает головой:       — Я так не думаю.       Удивленно поднимаю брови на его комментарий:       — Знаешь ее?       — Не лично. У Эвана иногда возникают вопросы, касаемо проявления эмпатии Селин, и…       Он резко замолкает.       В напряженной тишине в голове вспыхивают образы, обрывки воспоминаний, когда эти двое уединялись и долго о чем-то разговаривали. Я-то думала, в укромных углах кабинетов КС проходят простые пацанские беседы, ну или красочное описание окружения и людей специально для Кея. Он же признался, что последнее было, поэтому задних мыслей о других, куда более личных, темах у меня не возникало.       — И?.. — намекаю на продолжение спустя несколько секунд всеобщего молчания.       Переплетенные пальцы Кея сжимаются и, расцепившись, снова ложатся на стол.       Прослеживаю траекторию его взгляда. Эван размашисто кивает с таким опустошенным видом, что мне вдруг становится до чертиков его жаль. Страх за ребенка, расталкивая прочие волнения, оказывается в начале длинной очереди проблем. Не то, чтобы я была глубоко вовлечена в его жизнь, но по смятым и забытым у ног шмоткам клоунского прикида не сложно догадаться — переживает. Очень.       Под девизом «одобрено» Кей продолжает рассказ:       — Обычно у детей одного возраста плюс-минус одинаково развиты способности, а в интернатах учат только контролю. Но бывают и исключения, причем в обе стороны.       — Кей считает, что эмпатия Селин сильнее, чем у других.       Эван подходит незаметно. Его рука мягко ложится на плечи жены, успокаивающе поглаживая. Как правило они не позволяют себе вольности на работе, и оба максимально сосредоточены, но сейчас простительно. Нет, необходимо. Остекленевший взгляд Мэл убеждает в этом окончательно.       — Насколько сильнее? — спрашиваю, возвращая внимание к черным очкам.       — Я бы сказал, что у нее уже пограничная четвертая.       — Чего? Все выпускаются с пятой.       — Да, Лу. Интернаты индивидуально нянчиться с самородками не будут. Особенно второй. Всем ставят одинаковую ступень, а дальше сами разбирайтесь. По требованию могут разве что слить информацию Инквизиции, если кадров не хватает, а работа сложная, для способных. Но это больше хилеров касается.       Блять. Я, конечно, знала, что на псиоников обществу однозначно похрен, но думала, что система призвана грамотно распределять свои «ресурсы». Че тогда нам в уши заливают, как важно найти достойное применение своих пси? Польза обществу, долг и прочая ерунда — плата за похеренный генофонд.       Однако, если о нашем деле говорить…       — Стоп. Круто же, что девочка вундеркинд. — Почувствовав, что ноги гудят от долгого сидения, встаю, разминаясь. — Преступники наоборот слабых ищут. Она не в их вкусе. Да и потом пробиться сможет, зарабатывать нормально.       Кей откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. Молчит.       Эван крепче прижимает совсем отстранившуюся от реальности Мел, сводит брови, словно злится, но быстро берет себя в руки. Теперь кажется, будто он смотрит в никуда. Или куда-то слишком далеко.       — Это не значит, что наша дочь в безопасности. Как именно произойдет выбор жертвы? Не будут же они конкурс устраивать. Заберут, кто под руку попадется, и все тут.       Широко распахнутые глаза Мел вдруг фокусируются на ладонях, она поднимает голову:       — Уэйн не согласился?       — Нет, милая. Мы с тобой едем в первый интернат. Там детей меньше, сотрудников соответственно. Тем вероятнее, что именно оттуда попытаются похитить. И здесь я с Уэйном согласен. Да и Рид во втором интернате сподручнее будет, местность знает, как-никак.       Ловлю на себе пристальное внимание двух пар глаз. Киваю, как в замедленной съемке, чувствуя необъяснимую вину.       У капеллана на все свое мнение. И тут логично, гладко, но вслух я этого говорить точно не буду — Эвана отчасти понимаю. Да и они с Мел не дураки, знают: эмоциям нет места там, где на кону стоят жизни.       — Что еще сказал?       — Что мы предвзяты, будем возле Селин ошиваться, можем упустить важные зацепки.       И снова эта давящая, сжимающая барабанные перепонки до боли, тишина.       Хочется что-то сказать, а ответ не складывается, поэтому просто рассматриваю Кея, разделяющего чувства страха и беспомощности с Эваном и Мел. Столько раз видела, как он подбирает правильные слова, что сейчас его молчание посылает дрожь по позвоночнику. Черт…       Разговор продолжается тяжелым дыханием, повисшими в воздухе невысказанными словами поддержки и заполняющим все пространство вокруг общим желанием остановить шизанутых мудаков, которые края не видят.       Через некоторое время Уэйн зовет на инструктаж. Объясняет, что действовать будем осторожно, под прикрытием, чтобы преступников не спугнуть. Очередная проверка социальной инспекцией временно откладывается, мы представимся ее сотрудниками. Так будет возможность без проблем передвигаться по всей территории интерната, «залезать под каждый куст», как выразился Уэйн, якобы нарушения высматриваем, и задавать любые вопросы персоналу.       Помню таких. Приходили два раза в год в выглаженных костюмах, с вылизанными прическами и брезгливыми выражениями на лицах. Стуча каблуками шастали туда-сюда, без особого интереса спрашивали, хорошо ли к нам относятся, чему учат. А иногда, как стервятники, штрафовали руководство за каждый фантик под плинтусом. Премию им за это выдают что ли?       С губ срывается тихое ругательство и остается незамеченным среди наставлений капеллана. Не для Кея. Наклоняется ближе, щекоча шепотом мое ухо.       — Что случилось?       — Подумала, что придется в костюм рядиться. С такой юбкой неудобной, ну, узкой.       Краем глаза замечаю промелькнувшую улыбку. Кей открывает рот, чтобы что-то сказать, но Уэйн его перебивает:       — Да, мадмуазель Рид, форма социальной инспекции для вас уже приготовлена. И есть еще… пара нюансов. — Под нашими испытующими взглядами Уэйн неловко шлепает планшет на стол, сразу морщится. — Вы со Стоуном останьтесь, остальные свободны. Не теряйте время, которое можно потратить на подготовку.       Эван и Мел не слишком расторопно прощаются, уходят, оставляя нас троих наедине. Как в старые добрые.       Чувствую, что улыбка расцветает на губах при воспоминании, как я притворилась, будто вот-вот блевану на новые кресла Уэйна, а Кей случайно, но на самом деле очень даже намеренно, пнул порог автоматической двери его кабинета. Как давно это было?       Понимаю, что уже пару минут пялюсь на пальцы Кея, расслабленно лежащие — не на подлокотниках, естественно — на коленях. Прослеживаю взглядом костяшки, выступающие сухожилия и синеющие полоски вен, уходящие под рукав свитера. Руки у него что надо.       Между нами многое изменилось с тех пор, но в тоже время осталось на месте. Проложенные дороги разрушены, найденные маршруты забыты. Стоим каждый на своем берегу, ручками машем, а ноги поглубже в землю зарываем. Сами.       Это все в голове.       Там тараканы машут табличками с небрежной надписью: «Определись уже. Заколебала».       Сдерживаю истерический смешок, представив эту картину.       Чокнутая.       Поднимаю взгляд на напарника, который с бесстрастным выражением вслушивается в речь капеллана.       Интересно, он так обо мне не думает? Должен же.       Краем уха слушаю, как Уэйн распинается о нашей неосторожности при встрече с татуированным преступником и что теперь придется максимально скрыть внешность. В кармане коротко вибрирует телефон — точно Доган угрожает неосуществимой расправой, если мы еще раз встречу перенесем. А я мечтаю отобрать у Кея очки, спрятаться за их темнотой и незаметно отрубиться на пару минут, чтобы перестать думать. Обо всем.       — И, Рид, сделайте что-то с волосами.       На улице жуткий ливень. За стеной дождя не могу разглядеть даже соседнее здание. Черт, за руль не сядешь.       — Ты на байке?       — Ага. Придется пошататься тут.       — Голодная?       — Всегда.       Кей открывает приложение такси и отменяет вызов. Легко касаюсь пальцами его запястья, намекая, что совсем не против компании, но задерживать не хочу:       — Не жди меня. Поезжай домой, если надо.       — Не надо.       — А как же подготовка?       — Терпит. — Тянет меня глубже под козырек, наши ботинки звонко шлепают по лужам. — Пойдем в буфете посидим. Дождь должен скоро закончиться.       Кей заказывает нам по тарелке крем-супа, удивленно поднимает брови, когда я сообщаю, что знать не знала о существовании буфета в КС.       — Ну так, никто не водил никогда, а сама я разве что по кабинетам Уэйна, Романа и Гюлера скакала.       — Много потеряла. Здесь хорошо кормят.       Скептически принюхиваюсь к содержимому тарелки:       — Синтетика?       — Нет, просто не пресно.       Суп действительно оказывается очень даже съедобным, поэтому, пока Кей смакует свою порцию, заказываю еще и травяной чай с кукурузной лепешкой.       Между делом заводим разговор о предстоящей поездке в интернат. Кей высказывает свои предположения насчет способов похищения, что можно ожидать от преступников. Их оказывается много. Слишком много, чтобы продумать каждый путь отступления.       — Охрана там так себе. — Прожёвываю последний кусочек, едва не прикусывая себе пальцы. — А та, что есть, скорее не дает выйти, чем войти.       — Дела… — тянет Кей, вытирая рот салфеткой. — Хотя в первом не лучше было. Только бежать некуда. За городом же.       Вспоминается недавний разговор с Эваном и Мел, их пустые глаза и выплескивающиеся через дрожь в пальцах эмоции.       Мой взгляд упирается в окно за спиной Кея. За задворках сознания крутится какая-то мысль, но поймать ее не могу. Исчезает, как мираж, стоит приблизиться.       — Думаешь, Уэйн прав? На первый метят?       — Не знаю, Лу. Там больше шансов остаться незамеченными, но мы все равно должны быть начеку. Я бы и третий со счетов не сбрасывал, несмотря на частную охрану и закрытую территорию. — Внезапно он перестает хмурится, улыбается одним уголком рта и уверенно произносит, будто проблема решаема щелчком пальцев. — Разберемся, напарник.       И я ему верю.       Дождь стучит по стеклам тише и реже, а вместе с ним успокаиваются мои мысли. Или это кажется?       Кей отвлекает разговором о мотоцикле, спрашивает, как я училась водить, сам рассказывает, что скучает по ощущению руля под пальцами и по многим другим вещам, которые исчезли из его жизни с потерей зрения. Не смотря на выбор тем, драмой и не пахнет. Оба улыбаемся воспоминаниям, а на меня волной накатывает облегчение. Рядом с ним так часто происходит.       В реальность возвращает несколько требовательных сообщений от Йонаса.       — Крэп. Сколько мы тут просидели?       — Около часа. Спешишь?       — Ага. С ребятами договорились встретиться в каком-то новом клубе.       От того, что Кей мгновенно теряет веселый настрой, внутренности обжигает горько-сладкое чувство. Черт, что я делаю? И ближе не подпускаю, и отшить не могу.       Идем к выходу рука об руку, но не касаясь. Медленно и совсем не скрывая, что оба пытаемся оттянуть момент. Кей провожает до байка, с легкой улыбкой отказывается от предложения подвезти, тянется убрать упавший лист из моих волос и сразу прячет руки в карманах плаща.       — Тебя ждут, да и самой отдохнуть надо. Последние дни мы чуть ли не спали в Корпусе.       — Ок. Увидимся.       Натягиваю шлем, игнорируя настойчивое желание позвать Кея с собой. Вместо этого смахиваю с сидения влажный след дождя и запускаю двигатель.       — Не гоняй, ладно? Дорога скользкая.       Сжимаю руль, и что-то щелкает. Нет, не в байке. Во мне. Лучше бы в байке. Его хотя бы починить можно.       Твою мать, Стоун, почему ты такой? Почему каждое твое слово, отзывается во мне? Почему уезжать не хочу? Чувство, будто влипла окончательно, попала в западню, и там так хорошо, тепло и приятно… Как никогда раньше.       Молча киваю, всматриваясь в отражение темных очков. Ветер ерошит волосы, толкает в спину, вынуждает сократить расстояние, но я не двигаюсь. Кей тоже замирает.       Чувствуешь? Читаешь меня сейчас? Так помоги. Я сама не понимаю своих эмоций.       Но он не станет. Не будет давить или давать подсказки, только ждать. Поэтому сейчас отступает первым. Делает шаг назад, еще один и уходит, а я качаю головой.       Эмпатик.

***

      Читаю вывеску над входом в клуб. «Тени».       Музыка с порога отдается вибрацией в ребрах. Толпа двигается так заразительно, что хочется влиться в нее и отпустить себя, но сначала выпить.       Своих замечаю издалека в полном составе — даже Тина, — только Йонас чуть дальше у бара. Пробираюсь сначала к нему, вдруг вспоминая, как давно мы не виделись, да и не общались толком, но меня опережает высокая брюнетка. Йонас дерзко улыбается ей, передает кроваво-красный коктейль и что-то говорит, почти касаясь губами уха со множеством блестящих сережек-гвоздиков.       С губ срывается нервный смешок.       Охренеть.       Не помню, когда в последний раз видела его с девушкой. Еще до начала наших отношений, наверное. После — ни разу. Ну, не будет же он до конца дней своих об кулак тереться.       Прислушиваюсь к собственным ощущениям и с облегчением понимаю, что вообще не цепляет. Черт, вот это отлегло.       Внезапно Йонас оборачивается, ловит мой взгляд. И снова внутри тишина. Не пусто, но очень спокойно.       В ответ на его серьезный взгляд мои губы растягиваются в хищной ухмылке. Стреляю глазами в спину девушки, снова на друга и приподнимаю брови. Плечи Йонаса расслабленно опускаются. Он закатывает глаза и тоже улыбается.       Мы знаем друг друга дохрелион лет, молчание иногда информативнее любых слов. Стереть произошедшее невозможно. Спрятать глубоко внутри и делать вид, что ничего не было по-идиотски как-то, хотя я долгое время этим и занималась.       Вспоминаю ночь, когда мы впервые переспали, свидания, совместные вечера, как друзьям рассказали. Было и было. Разобрались же.       Кивком желаю удачи и разворачиваюсь к столику с нашей компанией, завершая этим немой диалог. Последний на эту тему.       Приходится идти в обход накачанного наркотой утырка, который по танцполу, как бешеное животное скачет и головой трясет. Мимо увлеченно целующейся пары с руками в штанах друг у друга. Поэтому к своим подбираюсь со спины, незаметно.       — Она все-таки вернулась. — Доган громко хлопает ладонями, переглядывается с Томой. — Йонасу сегодня перепадет.       Ирма отводит волосы за спину и наклоняется над своим коктейлем:       — Отстаньте от него. Давно пора отпустить… Лу?       Черт, да их всех аж передергивает, когда я шлепаюсь на сидушку рядом. Даже Малая сок во рту удержать не может.       — Ты откуда вылезла? Я вход уже час мониторю, а ты с другой стороны.       — Все мы вылезли из одного места, Тина. А ты с таким яростным выражением явно не меня высматривала. Как и остальные.       Ребята подбираются, но на моем лице все та же лихая улыбка, а они не знают как реагировать: расслабиться или подвох искать.       — Вот еще! — шипит Тина. — Делать мне нехрен, смотреть как Йонас девушек клеит.       — Не выражайся.       — Не командуй.       — Хватит вам уже. — Ирма, сидящая между нами выставляет руки в разные стороны. — Здорово, что вы снова разговариваете, но лучше уж молчите, чем так.       Непонимающе переглядываемся с Малой. Звучало, и правда, не слишком дружелюбно, но обе мы не со зла. Случись подобный разговор с Доганом, Томой или Йонасом, никто и бровью бы не двинул. С Тиной общались иначе. Но это было «до». Она изменилась, может ответить на равных, да и матами сорить не стесняется. Откатить назад не получится, остается принять.       — Нормально у нас все.       Малая опускает напряженные плечи, улыбается мне в ответ одним уголком губ. Напиток ускользает из рук Догана, и я опрокидываю его до дна под возмущенное «эй». А чтобы уж до конца прояснить ситуацию…       — С Йонасом мы тоже поболтали и все уладили. Не маленькие. Так что, если хочется обсосать его новое увлечение, при мне с темы можно не съезжать.       Всеобщее облегчение почти осязаемо. Охренительно я одним предложением снесла барьер. Давно бы так. Хотя говорила ведь не раз, что все нормально, но, видимо, сейчас оно само читается в глазах.       В беседу врываются прежние шутки и подколы на личные темы, воспоминания о временах интерната и не столь отдаленных. Сначала ребята по-прежнему косятся на меня и Тину, но вскоре расслабляются и не щадят наши чувства ни капли, выговаривая все, что накопилось за несколько месяцев.       Вечер дает желанное освобождение. Алкоголь незаметно сжигает время, помогает потеряться, вдохнуть полной грудью. После третьего коктейля Йонас вытаскивает меня покурить на улицу. Сигаретный дым оказывается предлогом, чтобы пульс прощупать и заживление ожога заценить.       — Отстань. Я в охренительном порядке, — отвечаю сразу на два вопроса. Тот, что был произнесен в слух, и другой, куда более важный.       Йонас что-то язвит в ответ, а я легко толкаю его в плечо, даже не расслышав за музыкой очередную колкую фразу.       Прежде чем уехать с брюнеткой продолжать вечер в более уединенном месте, он снова выманивает меня за двери клуба.       — Крэп, Йонас, я бросаю вообще-то.       — Я тебе сигареты в рот не засовывал, сама стреляешь.       Все равно вытягиваю из его пачки одну, обещая себе, что она станет последней, и прислоняюсь спиной к бетонной стене. По коже бегут мурашки, я сильнее кутаюсь в наспех накинутую куртку и вглядываюсь в чистое звездное небо. Хоть бы завтра погода нормальная была.       — Не много ли ты выпила для той, кому до дома еще рулить?       — Я коктейли слабые брала. Через час уже чистая буду.       — Чистая?       Смотрим друг на друга пару долгих секунд и одновременно давимся смехом, выкашливая дым из легких.       — Отстойный каламбур, Лу.       — Но нам же смешно.       Смешно и легко, как никогда. Как раньше. В груди щемит, от забытого чувства. Черт, растрогаться не хватает.       По закону подлости в такие моменты должно что-то по голове шандарахнуть. Чтобы жизнь натуральным медом не казалась.       — Как дело продвигается? — Йонас морщится на мой недоуменный взгляд. — Ну, на работе твоей долбанной.       Чего? Вот это неожиданно было. Обострять не хочется, поэтому отвечаю без сарказма.       — А… Да хило.       — И все?       — Больше сказать не могу, сам понимаешь. — И все же подозрительно кошусь на друга, не для поддержания беседы же он вдруг спросил. — А что?       Йонас бросает окурок, сразу тушит его ботинком и скрещивает руки на груди. Он выглядит так серьезно, что мои сваренные всмятку мозги вдруг активно возвращаются к нормальному состоянию.       — Я размышлял, с чего вдруг ты такая резвая была после нескольких часов в отключке. Не сходится.       — Ты же сказал, что препарат щадящий и доза маленькая.       — Ага. Только с такой дозы отрубиться ты должна была не сразу, а через несколько минут после введения, и проспать меньше. Гораздо меньше. — Он переступает с ноги на ногу, хмурится, глядя куда-то в сторону. — Плюс данные сердечных ритмов и анализы, как у профессионального спортсмена перед соревнованиями. Будто тебе вместе с барбитуратом еще двадцать инъекций допинга вкололи. Очень качественного.       Вот и прилетело.       Что за… Да нет, хрень какая-то.       Сверлю взглядом ботинки, вспоминая, что действительно на утро чувствовала себя лучше, чем обычно. Значения этому не придала. Кто ж знал?       Прокручиваю в голове воспоминания час за часом. Инъектор — вещь не маленькая, двадцать штук по карманам не распихаешь. Татуированный и тот один засветил. Плюс Кей говорил, что нашел меня быстро, времени стоять и вкалывать один за одним ампулы у похитителя не было.       — Хочешь сказать: одного препарата со всеми этими эффектами не существует?       — Да, Лу, хочу. И просто намешать вместе десятки составов нельзя. Хрень выйдет.       — Тогда какие варианты?       Хилер пожимает плечами, натягивая на голову капюшон:       — Без понятия.       Может все это — ошибка? Адреналин в крови или пробирки с другим пациентом перепутали? Смысла нет. А тот, что еще можно было проследить, с каждой новой зацепкой расслаивается на несовместимые фрагменты.       Качаю головой, пытаясь, как в калейдоскопе, собрать картинку на чистой удаче. Размечталась.       — Йонас, почему сразу не сказал?       — Я че за твоими показателями слежу? — Вскидывает плечи, машет подъезжающему такси, но снова поворачивается ко мне. — Ты тренируешься, Лу, синтетикой не питаешься и, в среднем, здоровее многих будешь. Подумал, что нормально это. А потом у коллег поинтересовался, книжки полистал — вот и дошло.       Затылок бьется о стену. Мысли снова мельтешат, снова не вписываются в реальность с ее долбанутой логикой. Снова доводят до судорожно сжатых пальцев и ощущения ускользающих из-под носа человеческих жизней.       За закрытыми веками изувеченные трупы, переломанные конечности и окровавленные глаза. Блять. Только перестала видеть их по ночам, как снова стоят перед глазами. А дети будут выглядеть так же? Черт, воображение, иди нахрен. Я и реальностью по горло сыта.       Молчание затягивается. Осознав, что задерживаю друга, делаю короткий шаг ему навстречу.       — Йонас, я знаю, тебе не нравится моя работа, но спасибо, что помогаешь. Ты не представляешь, как для меня это важно.       Кивает, поджимая губы.       — Ага.       — Только дальше не лезь, прошу. Это опасно.       Резкий смешок и крепкие объятья. Чисто дружеские, естественно.       — С тобой такой аргумент не прокатит, да?       Прижимаюсь щекой к его плечу, так и не решив дать ответ, который точно его не устроит.       Возвращаюсь к столику, где сидят только Ирма и Тина. Судя по их реакции, видок у меня тот еще.       — Что-то случилось? — спрашивает Ирма, выиискивая взглядом брата. — Вы опять поссорились?       — Неа. — Поделиться волнениями равно втянуть в расследование, поэтому отмахиваюсь первым, что приходит в голову. — Устала, спать уже тянет. После работы запала надолго не хватает.       Выдыхаю медленно и шумно, выгоняя вместе с воздухом ядовитую ложь. Сильно сомневаюсь, что вообще смогу уснуть до наступления утра.       Черт, хватит! Разбираться в одиночку — глупая идея. Переварю за ночь услышанное, а завтра обсужу с…       — Как у Кея дела?       Малая тянет сок через трубочку, сжимая губы и распахивая глаза. В этот момент она выглядит настолько по-детски наивно, что мне вдруг становится страшно. Представляю на ее месте маленькую девочку из интерната с выражением полнейшего ужаса на лице, открытым в беззвучном крике ртом и струящейся из глаз плотным потоком кровью. Мне требуется несколько мгновений, чтобы снова сфокусировать взгляд.       — У Кея… все хорошо.       — Что за Кей? — Ирма мягко улыбается, прыгая взглядом с одной на другую.       Я и рта раскрыть не успеваю.       — Новый напарник Лу. Такой красавчик — высокий, накачанный и очень обходительный.       Щурю глаза на Тину, цепляясь за возможность отвлечься. Со времен страданий по Йонасу стандарты изменились, да, Малая? Куда подевались «думаю о нем постоянно» и «секси». Вдруг появился критерий — обходительность. Зашибись.       Малая не замечает моего пристального внимания. Увлеченно описывает знакомство со Стоуном, приправляя рассказ подробностями своих впечатлений, от которых мне становится некомфортно в собственном теле.       — …в темных очках все время. Оказалось, он не видит ничего. Представляешь? Перенапряг из-за пси. Вроде бы.       Не отрицаю и не подтверждаю. Полуправда — не ложь. Но и не правда…       Ирма следит за моей реакцией. Черт, понимает. Так очевидно? Она вдруг меняется в лице, окидывает меня странным взглядом:       — У каждого есть недостатки: изъяны или демоны за спиной. Вопрос в том, кто готов всю жизнь жить с ними бок о бок.       Не узнаю ее голос. Холодный, расчетливый. Глаза, глядящие сквозь.       Малая вскидывает брови. Ее черты лица обостряются, кажутся более взрослыми что ли.       — А что такого? Отсутствие зрения не влияет на влечение и чувства.       Ирма улыбается, снова становится похожей на себя. Милой, доброй. Такой, какой я ее помню.       — Конечно, нет. Зато влияет на жизнь. Придется от чего-то отказаться. От многого, что естественно для других пар. Сначала все это кажется мелочью, а потом… дороги назад уже нет. Любовь затягивает.       Понимаю, что сижу, не шевелясь, уже долгое время. Мышцы напряжены, брови сведены к переносице, челюсть ощутимо сжимается. И почти не дышу, наблюдая за печальным блеском в глазах Ирмы.       Ох… Уж не о детях ли она? Стерильность псиоников — ни для кого ни секрет. Она знала, что с Томой семью больше чем из двух человек не построить. Всю жизнь придется сталкиваться с ограничениями, которые ее саму даже не касаются, но с головой поглощают любимого человека.       У нас с Кеем так же?       У нас с Кеем ничего нет.       — А я рассказывала, как Кею раны обрабатывала? — переводит тему Тина.       Ухожу на танцпол к Догану и Томе, когда она уже откровенно поет дифирамбы моему… напарнику. Активные движения вновь позволяют расслабиться, отключиться, закрыв глаза, представить себя в другом месте.       Толпа сливается в непонятную серую массу. Улавливаю из нее цепкий взгляд незнакомого типа, отжигающего в метре. Пялится на меня спустя трек, два, шесть. Окидываю его внимательным взглядом, совершенно не стесняясь — сойдет. От вывода становится мерзко, но я игнорирую это чувство, позволяю парню подойти ближе, обнять за талию.       Судорожно пытаюсь вспомнить, когда в последний раз занималась сексом. Слишком давно, чтобы в числах считать. Да и какая, хрен, разница, если сейчас хочется.       Пытаюсь доказать себе, что не принадлежу никому, что свободна и вольна делать, что захочу. Как и он.       Чтобы сцепить ладони на шее незнакомца, приходится перешагнуть какой-то невидимый барьер. Еще один, чтобы прижаться ближе, еще один… Черт. Еще один!       Не могу. Не хочу. Не с ним.       Дёргано и испуганно таращась, выпутываюсь из объятий. Не распыляясь на объяснения, пробираюсь через толпу к столику и залпом опустошаю стакан воды. Спешно прощаюсь с ребятами и уматываю, пока вопросами не забросали.       Эфемерное чувство контроля на проносящейся под колесами дороге едва ли приносит облегчение. Трасса все еще скользкая, отсвечивает красными и синими диодами уличных вывесок и голограмм. После заноса на повороте чуть сбавляю скорость.       Не гоняй, ладно?       Ладно.       Жилой блок встречает гудящей тишиной. Свет не включаю, боюсь согнать накатившую усталость. Наспех принимаю душ в свете телефона, ловя губами горячие капли.       Теперь буду находить быстрее.       Найди.       Остатки алкоголя в крови скучают по его поцелуям. Их было так мало, а жизнь с нашей работой так непредсказуема. Я уже была на грани.       Я волновался за тебя. Очень.       Знаю.       Делю одну постель с одиночеством. Привычно. Только хочется другого. Хочется снова увидеть, как он отменяет вызов такси и улыбается так, будто рад дрянной погоде, что заперла нас вместе.       Спешишь?       Спешу.       Провалиться в сон, чтобы снова увидеть, услышать, коснуться.       Разберемся.       Кажется, я уже…       Надо ли оно тебе? Со мной.       Надо. Ты мне нужен, Кей Стоун.

***

      Ворота со скрипом отъезжают. Охранник лениво проверяет документы у водителя и дает отмашку ехать дальше. Через редкие кроны деревьев проглядывает обшарпанный фасад с решетчатыми окнами и кривой табличкой с названием.       Фыркаю себе под нос. Ни хрена не изменилось.       Кей косится на меня:       — Ностальгия?       — Типа того.       У дверей встречает мадам Анри — директор. Эта женщина еще мне тумаки раздавала. До сих пор на той же должности, вцепилась, как пиявка, в выделяемый бюджет и хату свою в Центре обставляет потихоньку. Не секрет, потому что старших парней то и дело ныкает. Диван переставить или еще чего намутить.       Проверяю целостность высокого пучка из мелких кудряшек и надеюсь, что прическа и броский макияж сделают свое дело. Сделают меня неузнаваемой.       — Мадмуазель Райт, месье Брик, добро пожаловать.       Улыбается во все тридцать два отбеленных зуба и заходится речью о чести и счастье принимать нас. Бла-бла. Мимо.       Первый день для отвода глаз. Никаких подозрительных телодвижений, никаких провокационных вопросов и любопытных взглядов. Цитируя Уэйна, «вести себя, как чистоплюи на свалке». Ну, ладно, он не так сказал, но смысл один.       Предположительно время позволяет не торопиться: проверить систему безопасности интерната, найти слабые места, залатать так, чтобы не вызвать подозрений. Пока преступники не в курсе, что их бывшего подельника нашли, накачали и допросили, преимущество на нашей стороне.       Вчерашний день погряз в тумане. Пять кружек кофе, тонна информации и тренировка походки в этой чертовой юбке. Чтобы в такой ходить нормально, колено должно быть одно. Даже Кею позвонить времени не было. Ну, передать, что Йонас выяснил. Только за этим.       Остальное я скажу лично.       Пока мадам Анри, мелко перебирая ногами, ведет нас по ознакомительному маршруту и без умолку болтает о достижениях интерната, я незаметно предупреждаю Кея о препятствиях. То порог высокий, то проход узкий, то еще какая-нибудь хрень. Палиться нам нельзя.       Эмпатия не нужна, чтобы почувствовать его раздражение. И это еще перед проверкой половину косяков устранили. Обычно — хуже.       Цепляю взглядом его непривычно тонкие, но тоже непроницаемые, профессорские очки, зализанные гелем волосы и проглатываю смешок. Растормошу эту башню на его голове, как только возможность будет.       Строгий костюм темно-синего оттенка смотрится на нем шикарно, что нельзя сказать обо мне. Юбку я уже обматерила всеми знакомыми и выдуманными на ходу словами, белую блузку с натирающим шею воротом заочно решила сжечь, когда все закончится, а теплое короткое пальто… Оно нормальное, только строгое очень.       Вскоре нас выводят на прилежащую территорию. Уэйн велел здесь разойтись.       — Мадам, — начинает Кей. — Благодарим за подробную экскурсию. Дальше мы сами.       — Но…       — Протокол.       Напарник разводит руками, намекая, что здесь он бессилен. Стою рядом с совершенно неправдоподобной улыбкой и считаю секунды до того, как пышная фигура женщины, обернувшись в десятый раз, скроется из вида.       Твою ж… наконец-то.       Кей поправляет тонкий провод, торчащий из рукава пиджака. Скрытый под его одеждой прибор молчит — чисто, жучков поблизости нет.       — Ты как? — спрашивает Кей.       — Открываю в себе склонности к эксгибиционизму.       — Что?       — Раздеться хочу. Форма у них дебильнее некуда.       Однобоко усмехается, обводя меня неторопливым взглядом с ног до головы. Костюм облегает так плотно, что в его случае легко представить обнаженный силуэт.       — Думаешь, голой будет комфортнее?       — Не знаю. Но точно веселее.       Позвоночник ноет от долгой ходьбы на каблуках, щеки сводит от улыбок, а еще даже не полдень. Сгибаюсь пополам, делая вид, что туфлю поправляю, но на самом деле разминаю затекшие мышцы.       — Лу… — Кей трет переносицу, пряча улыбку. — Идем.       К закату мы обходим и проверяем все датчики проникновения по периметру участка. В слепых зонах ставим несколько своих, которые Уэйн дал на всякий случай, но их оказывается слишком мало, чтобы заткнуть все дыры системы. Крэп, за ними вообще кто-нибудь следит?       Попутно приходится оценивать интернатовское имущество, делать опись и проверять спортивные и игровые площадки на соответствие требованиям безопасности.       Наш с Кеем диалог ограничивается моим рассказом о замеченных Йонасом странностях, но они эмпатика не впечатляют.       — Не улавливаю смысл.       — Я тоже.       — Скорее всего, ошибка, Лу.       Киваю ему несколько раз, соглашаясь, однако… Йонас бы по херне беспокоить не стал.       Не смотря на свои слова, Кей на пару часов уходит в себя. Обмозговать решил или просто перекладины турников на прочность проверять заколебался — непонятно.       Иногда в окнах здания мелькают светлые и темные макушки, иногда дети стайками пробегают тут и там, но всегда мимо. Готова поставить месячную плату, их, как и раньше, запугивают перспективой драить унитазы, если хоть слово плохое при проверке вылетит. Поэтому и держатся подальше — разговаривать иначе не умеют.       Работа закончена, а я стою и пялюсь на компанию мальчишек и девчонок, обрывистыми движениями передающих одну сигарету по кругу за углом. Страх страхом, а покурить хочется.       Память подкидывает похожие моменты из собственного прошлого. В груди разливается смесь из светлой тоски и бессильной ярости. Дети даже не догадываются, в какой опасности пребывают.       — Что-то заметила?       Кей, ощутив мое настроение, становится рядом, выключает рабочий планшет и щурится, пытаясь проследить мой взгляд.       — Не. Шпана курит. — Ищу знакомые черты в вышедших проветриться подростках. — Среди них может быть Селин.       — Вряд ли.       — Потому что она супер-эмпатик? Читает всех?       — И это тоже.       Подростки заполоняют спортивную площадку неподалеку, но Кей замолкает не из-за этого. Я не докапываюсь, хочу, чтобы сам поделился, когда решит, поэтому перевожу тему.       — Эван и Мел так переживают, что я почти поверила, будто у псиоников могут быть нормальные любящие родители.       — Почти?       — Ну, знаешь, в обычных семьях родители про своего ребенка могут болтать без умолку. Помню отец… — Внезапный ком в горле мешает говорить. — Я мелкая была, сбежала от матери встречать его с работы, а он с коллегами выходил как раз. Они меня не видели ни разу, но знали, как выгляжу и что коленки побила за неделю до этого. Какое байкерское шоу по телеку любила смотреть. Понимаешь?       — Да. — Голос звучит отстраненно, будто он мыслями где-то далеко. — Эван и Мел не стесняются дочери. Они многое пережили с тех пор, как ее пси проявились.       — Не сомневаюсь.       Не сомневаюсь, что псионик в семье к потере статуса.       Кей улавливает мое настроение.       — Нет, Лу, серьезно. Они познакомились, когда стали напарниками, а потом в партнерском контроле пересеклись, но каждому подобрали другого совместимого нестабильного. Сначала сблизились на фоне общей темы для обсуждения, а потом влюбились. — Его прическа не поддается ветру, отчего мне еще больше хочется зарыться в нее пальцами. — А теперь представь, как восприняли помешанные на чистоте генома люди из КС, когда двое их коллег с высокой лояльностью плюнули на рекомендации, поженились и родили ребенка-псионика.       Тут и думать не надо.       — Дерьмово.       Воздух невидимой гранью отделяет наш тихий разговор от звонких детских голосов вдали. Кажется, будто мир раскололся надвое, и на другую половину уже не перепрыгнуть. Остается жить на осколке со всеми теми тайнами и проблемами, что оказались заперты с нами.       — Эван и Мел в один момент потеряли большинство друзей, уважение, а самое главное — возможность видеть, как растет их дочь. Плюсом ее сильная эмпатия. Селин чувствует больше, чем может вынести, а родители не знают, как помочь. — Кей поворачивается ко мне всем телом, кивает на ожидающую нас машину, а по пути тихо продолжает. — Мел проще — она тихая внутри и снаружи, с ней спокойно. Эван пытается подступиться, но от его волнения девочке только хуже.       Каблуки утопают в песчаной тропинке, а, когда выходим на мощеный тротуар, хрустят при каждом шаге.       — Об этом вы разговариваете?       — Да. Эван спрашивает, как лучше говорить и что делать. Мои родители даже попыток не предпринимали понять.       Понимаю. У меня другая ситуация, но все же. Иногда пытаюсь представить, как отец бы отреагировал на мои пси, а мозг отказывается осквернять память о нем. Будь он жив, все было бы иначе?       — Тяжело видеть другое отношение.       — И да и нет. С одной стороны, здорово, что есть родители, принимающие своего ребенка любым, с другой…       — Думаешь, почему твои не были такими.       Замолкаем уже у машины. Кей открывает мне пассажирскую дверь, но я не спешу садиться. Грудь ноет, расцарапанная ускользающими воспоминаниями и оставленными в стенах интерната мечтами. А еще сегодня хочется быть честной. С собой в первую очередь.       Устроившись на сидении, касаюсь руки Кея. Ухмыляюсь, наблюдая, как он спустя несколько напряженных секунд счастливо улыбается и переплетает наши пальцы.

***

      В своей одежде, которую я взяла с собой, зная, что нам еще доклад для Уэйна готовить, куда комфортнее. В квартире Кея тепло, уютно и вкусно пахнет едой на заказ. В его руках так, что словами не описать, только чувствовать.       Чувствовать все и сразу: трепет, страсть, легкое волнение. Зарываться пальцами во влажные волосы, радуясь податливым мягким прядям, скользящим по костяшкам пальцев. Выдыхать непривычное «нужен» с остатками воздуха в легких и слышать взаимное «нужна». Целовать то мягко и невесомо, то жарко и глубоко, отдаваясь во власть освободившимся чувствам. Черт, как я вообще им сопротивлялась столько времени?       Кей читает. Отстраняется, не в силах сдержать самодовольную ликующую улыбку, трется носом о мою скулу, оставляет губами горячий след на щеке. Его очки то и дело цепляют кожу, но мне все равно. Увлеченно целоваться они не мешают.       Единственная разумная мысль, что смогла выжить в моих расплавленных мозгах — как же, черт, хорошо.       — Лу.       — Ммм?       — Ты хорошо подумала?       — А у тебя точно третья ступень?       Ухмыляется, внезапно отстраняясь еще больше, но руки с моей талии не убирает.       — Я считывал, как меняются твои эмоции день ото дня. И сегодня знал заранее. — Кей касается кончиками пальцев моих все еще кудрявых волос. — Но я спрашиваю не о чувствах, а о понимании.       Я всегда думала, что эмпатики знают других без слов, поэтому признания вслух им не нужны. Может и так, зато как же ценно услышать, что человек не просто чувствует, а еще и осознает.       — Кей… — Слова даются нелегко, шершаво сваливаются с языка. — Это не псих, не однодневный сдвиг по фазе. Я думаю о тебе постоянно. Хочу, чтобы ты был рядом, когда плохо и когда хорошо. Хочу быть с тобой и знаю, на что иду.       Подушечки пальцев скользят по виску, щеке, губам. В этот раз идут дальше, ниже. Касаются шеи, ключиц, тяжело вздымающейся от глубокого дыхания груди. Возбуждение течет по венам, нетерпеливо выжигает кости.       Контакт прерывается. Распахиваю полуприкрытые от наслаждения веки, взволнованно рассматривая Кея, который держит двумя пальцами дужку очков.       — Тогда надо идти до конца.       Без прелюдий темный пластик стучит о поверхность стола, а я старательно контролирую свою реакцию. Только вот реагировать не на что.       — Крэп, Кей, я вообще-то к другому готовилась.       — Только не говори, что разочарована.       От нежной улыбки в уголках его неистово-темных карих глаз собираются морщинки. Направленный, но расфокусированный взгляд прыгает по моему лицу, видимо, точно не понимая, куда смотреть. Зрачок сложно разглядеть в приглушенном свете, но я и не особо пытаюсь. Разглядываю каждую мелкую деталь, что еще не видела, а потом любуюсь полной картиной. Кей еще симпатичнее, чем казался.       Вдруг в тон ему хочется потрогать, и я потакаю этому желанию. Провожу пальцами по переносице эмпатика, касаюсь ресниц и прикрытых век. Получается не так чувственно, но теперь я понимаю его любопытство.       — Ты видишь меня иначе без очков?       — Немного. Ярче. Как солнышко.       — Пф-ф. Как и всех остальных.       Кей перехватывает мою руку, поглаживает, опуская, и смотрит так пристально и внимательно, будто тоже полностью видит в первый раз.       — Нет, Лу. Тебя я вижу иначе. Я смотрю на тебя иначе. По-особенному. — Притягивает ближе, касаясь своим лбом моего. — Все кругом серое, безликое. А ты отличаешься — светишься, согреваешь. И ты рядом. Мой личный лучик.       Дыхание перехватывает. Не знаю, что сказать, как ответить. Поэтому показываю.       Тянусь ближе, целую, впиваюсь в его губы так сильно, будто от этого поцелуя зависит моя жизнь. Кей отвечает не менее пылко. Жадно прижимает к себе, хмурится чему-то, но оторваться не может.       Как же я хочу его. Всего его. Только моего.       Последняя мысль цепляет, но я не даю ей испугать себя. Смирись, Лу Рид, ты крепко влипла.       Сама веду нас в спальню, помогаю Кею раздеться и с ума схожу, пока он трепетно стягивает с меня черный топ, исследует ладонями оголившийся живот, спину, грудь. Прощупывает ногами полог кровати и осторожно укладывает на спину, нависая сверху и не переставая покрывать поцелуями. Теплые пальцы мучительно медленно огибают ореолы, задерживаются на родинках вокруг пупка, оттягивают резинку штанов.       Стон тонет в поцелуе, в ласковых касаниях языка. Сознание уплывает от первых уверенных движений пальцами.       Чертовски хорошо. Охренительно. Хочу, чтобы было еще охренительней.       Стягиваю одежду полностью, Кей, ухмыляясь моей поспешности, тоже избавляется от последней преграды, несколько неловко устраивается между ног и, помогая себе рукой, неторопливо входит. Первые рваные движения распаляют еще сильнее, хотя кажется, что больше некуда.       Сжимаю простыни до побелевших костяшек, а, когда мы находим ритм, кусаю губы, чтобы не закричать, но молчать долго не получается.       — Кей, ах…       Ощущение перекатывающихся мышц под руками, обжигающего дыхания на губах, на шее раскаленной лавой льется по венам. Глубокие толчки доводят до исступления, до судорожного желания, до яркой разрядки, электрическим током прокатывающейся по всему телу.       — А-а…       Кей склоняется ниже, шепчет нежности, влажно целует за ухом. Не прекращает двигаться, пока я в оргазме извиваюсь под его телом, пока впиваюсь ногтями в плечи и запрокидываю голову.       — Ты невероятная…       Обессилено улыбаюсь, приподнимаю бедра, помогая закончить ему. А после не могу насытиться воздухом и ощущением нахлынувшей неги еще долгое время.       Забытый в другой комнате телефон без остановки вибрирует, пока мы с Кеем болтаем, смеемся и забываемся в объятьях друг друга.