Имя твоё несёт беду

Котенок сделал неустойчивую попытку пройтись и тут же свалился на бок, девочка его подхватила под пузо и осторожно уложила в ковш из ладоней. — Лучше посади его в клетку на несколько дней, нужно, чтобы кость хорошо срослась. — Да, я поняла, спасибо вам, арь Рёкок. — Девочка замялась, опуская глаза вниз, и он прекрасно понял ее смущение. — Знаешь, мне очень не хватает тех ворсков, что растут возле изумрудного озера, если тебе будет не сложно, принесешь мне несколько кореньев? — спросил он ее мягко. Карие глаза вмиг просияли, она утвердительно кивнула: — Без проблем, арь! Сегодня же и добуду их! — Сегодня уже пожалуй поздновато будет, а вот завтра с утра можно. — Хорошо! Еще раз огромное вам спасибо! — ребенок встал с табуретки и низко поклонился, хотя Рё всегда и говорил, что против таких вещей, но порой жители деревни были упрямей ослов. Он дежурно улыбнулся и махнул рукой на прощание. Через полчаса явился мельник с простудой, затем кузнец, повивальная бабка и еще парочка мужей. К концу приема поясница отваливалась, но прежде чем рухнуть на стул и передохнуть с чашкой чая, он отодвинул ширму, которую специально плотно прикрыл еще с утра, чтобы любопытную весть не разнесли по округе, и заглянул к пациенту. — А ты прямо нарасхват, — хохотнул тот, развалившись поверх одеяла. Погода стояла жаркая, к своему стыду Рё забыл оставить открытым окно. Сарказм он как обычно проигнорировал, успев привыкнуть к тому, что по-другому гость, видимо, разговаривать не умел. Торопливо приоткрыл одну створку, впуская внутрь запах свежести и растущих в диком саду роз. — Как самочувствие? Чуть поколебавшись, всё же подошел поближе и, помня резкую реакцию на касания, очень осторожно дотронулся до лба. Кожа слегка горячая и липкая, но это скорее от духоты. — Через пару дней буду как новенький, — хмыкнул гость в этот раз довольно мирно снося такое близкое присутствие чужака рядом с собой. — Это же замечательно, — улыбнулся Рёкок. Вышло как-то натянуто. — Не терпится от меня избавится, арь Рёкок? — в голосе прозвучала издёвка. — Это не так уж и сложно, — отозвался тот, отступая. — Тебе не привыкать вставлять нож в спину, да? Рё твердо встретил чужой взгляд и холодно сказал: — В следующий раз я дам тебе сакку, может тогда твой язык станет чище. — Лучше уж сразу яду, — противно хихикнул пациент. — Зачем же мелочиться? *** — Вы слышали сколько за его голову назначили награду? — Я таких денег с роду не видывал! — Можно целое королевство прикупить… — Ещё и останется! — Чему удивляться, он столько бесчинств сотворил! Столько земель разорил! А как поднял древние могильники на западе? От Арка и Сайнса даже камня не осталось! Мертвецы всё сожрали, подчистую! — Да не один он это проделывал… Был у него ещё помощник. — Говорят, что не просто помощник, между ними были куда более… гм… тесные связи. — А куды ж подевался? — А Морок его знает! Сгинул! Годков пять этак уже ни слуху от него, ни духу. — Может повздорили, да любовничек его под горячую руку и того… — хихикнул грубый голос и тут же получил крепкую затрещину от жены. — Хватит лясы точить, да чужие кости перемалывать! Лучше за работу принимайся! Мужик втянул голову в плечи и буркнул заискивающе: — Дык мы не просто так перемалываем… Женщина прищурила правый глаз и грозно осведомилась: — Уж не на куш ли за голову некроманта получить ты намылился? — Ну… мы… дык… — замямлил муж. — И с чем на него пойдёте? Аль с вилами да косами? Или может ложки деревянной хватит? Да ты яйца без посторонней помощи почесать не можешь, а туда же, раззявил варежку на золото! Быстро за работу или я за себя не ручаюсь! — вторая затрещина заставила мужика вскочить со своего места и ходко устремиться к выходу из трактира. Женщина сплюнула, презрительно оглядела собутыльников мужа и пригрозила им огромным кулаком: — Хватит моего дурня с толку сбивать! Ещё раз услышу речи о некроманте, отправлю к Мороку раньше времени? Усекли?! Постоянные завсегдатаи трактира понятливо закивали и замотали головами одновременно, мол мы ни-ни, больше в это дело не лезем. Рёкок быстро закинул купленную сдобу в сумку и поспешил выйти на улицу. Он наслушался достаточно. Вся деревня бурлила и скрежетала расхожими слухами. — Его видели недалеко от Морщанских копий… — Ерунда! На востоке поднялась целая орда личей! Его рук дело, зуб даю! — Ой, не несите чепуху, его давно уже пришили королевские гвардейцы! — Та не… Любовника его! Один слух нелепей другого, но некоторые зёрна истины Рё всё же выловил для себя и радости это ему не прибавило. *** Пациент и впрямь быстро шёл на поправку, раны, что недавно испещряли его тело глубокими бороздами, словно от когтей огромного зверя, уже почти все затянулись к закату третьего дня. Хотелось бы списать такой эффект на мази, но скорее дело было в самом человеке и его странных рунах. Они точно помогали его регенерации. Вопреки всем надеждам, человек и не думал уходить, плотно обосновавшись на кровати Рёкока. Ему, в принципе, не жалко, он уже приловчился и на лавке спать, но оставлять у себя пациента дольше положенного желанием не горел. Отчасти, потому что долго его прятать не получиться, деревенские прознают о новом жителе в избушке бывшего лесничего и слухи быстро разлетятся на всю округу. Второй же причиной служил взгляд темных раскосых глаз. Он следил за ним днём, прячась за ширмой, пока шёл приём, следил и ночью, когда огни свечей гасли и они укладывались спать каждый в своём углу. Пот липкой паутиной охватывал тело, ощущая острый, как наконечник стрелы, взгляд, без проблем вспарывающий пологи ночи. — Ложись на кровать, места обоим хватит, — как-то сказал пациент, блестя странным взором в полумраке избы. — Благодарю, мне и на лавке удобно. — Я тебя не трону, — минуты три спустя хмыкнул гость. Рё сцепил зубы и, ничего не ответив, плотнее задёрнул ширму. Он улегся на лавку, натянул одеяло по самую макушку и постарался поскорее провалиться в сон. «Я тебя не трону». В эти слова упорно не получалось верить. Человек не производил впечатление безобидного создания от слова совсем. Жесты, мимика, слова — все выдавало, что под своей крышей он приютил не белого зайчонка, а зубастого и очень опасного хищника. Такому только раз зубами щелкнуть, чтобы оставить от Рёкока лишь мокрое место. А он за свою жизнь, пускай и местами нелепую, всё ещё цеплялся кончиками пальцев. Нахождение в шаге от бездны позволяет осознать насколько хочется продлить способность дышать. Дышать и просто жить. *** Зыбкое марево сна распорола ядовито-синяя вспышка, которая тут же отозвалась убийственной болью с левой стороны груди. Тело потеряло устойчивость и спиной рухнуло с утеса. Рё задохнулся, замолотил руками и проснулся оттого, что свалился с лавки, больно стукнувшись локтями об пол. Луна любопытным глазом заглядывала внутрь, придавая предметам иллюзорные очертания. Сердце колотилось, отдавая в ушах, а весь лоб был покрыт испариной. Рё прислушался, кажется, его ночные кошмары не потревожили пациента. Он рукавом ночной рубахи вытер лоб и поднялся. На дрожащих ногах подошел к ведру с водой, зачерпнул ее ковшом и жадно припал губами. Вместе с тем, как истончалась жажда, уходил и страх, отпуская свои липкие жала. Он зачерпнул еще немного и плеснул на лицо, чтобы окончательно прийти в себя. Затем поставил ковш на место, обернулся и вздрогнул: ровно в шаге от него стоял пациент, неподвижно, безмолвно. Рёкок сделал маленький шаг назад и уперся поясницей в кромку стола. Дальше отступать некуда. Арь сцепил зубы. Жуткая синева глаз и вязь рун на теле вновь заставили щупальца страха приподнять голову. — Ты сказал, что не тронешь. Фигура сделала всего один шаг и оказалась к нему вплотную. А затем наклонилась, провела губами по скуле и прошептала: — Я соврал. Он взял его за руку и повел за собой. Вырываться смысла не было, вряд ли кто-либо придет на помощь, да и откуда ей взяться в такой глуши? Луна по-прежнему заглядывала в окно и не скрыться, не сбежать. Его бесцеремонно толкнули на кровать спиной и тут же увалились сверху, Рё отвернулся, чтобы не видеть пугающих глаз, но пальцы тут же жестко впились в подбородок и повернули лицо обратно. — Мне нравится твой взгляд… — прошипел человек, оскалившись, — именно такой он у тебя и должен быть… Отчаявшийся и покорный. Зубы больно прикусили часть щеки, и оставляя красные следы, пошли дальше блуждать по телу. Поцелуи, словно укусы, касания, словно ожоги. Наказание, да именно так и ощущалось все происходящее. Только за что? За то, что притащил в дом? Сделал всё, чтобы сохранить жизнь? Ночная рубашка уже давно не являлась преградой. Вопреки жару, что должен расползаться по телу, холод обласкал пальцы ног, а оттуда двинулся вверх до бедер, мышц живота, груди… Обволок сердце и легкие, вызвал онемение в горле, заковал в броню. Рёкок не выдержал и зажмурил глаза. Монстр уже тут, и против него нет спасительного оберега, остается только принять неизбежное. Ведь если наказывают, значит есть за что. Правда?