Dein Weg ist Mein Weg

      Махо проснулась от нового кошмара с криком, и, вспотев и запыхавшись, вскочила на ноги. Сколько она себя помнила, ей приходилось так или иначе сталкиваться с тьмой, но редко она испытывала такой ужас. Боль в груди резко напомнила об только что пережитом кошмаре, и когда она села на краю кровати, схватившись за голову и пытаясь понять, что привело к этому, она не нашла ни ответа, ни успокоения. Она подошла к тумбочке и включила телефон, пролистывая контакты. Её большой палец дрожал, нависая над кнопкой вызова, прежде чем она снова выключила телефон и бросила его на кровать рядом с собой. Что толку звонить ему? Вряд ли он возьмёт трубку… — подумала она про себя и закрыла лицо руками, тяжело вздохнув. Несмотря на вялость своего тела, она упрямо поднялась с кровати и направилась в душ, чтобы привести себя в порядок. Каждый шаг, совершаемый ею, усиливал чувство боли в груди.       Она приняла душ так быстро, как только могла, стараясь не вспоминать о битве и дожде, а когда вытерлась, сменила простыни на свежие. Она подогрела себе немного молока, чтобы успокоить нервы, и снова легла в постель. Время было позднее, и вскоре она уснула, но не безмятежно.       Кошмар разыгрался как обычно, к счастью, без особых дополнений и изменений. Она смотрела, как Panzer III падает в реку, и боролась, пытаясь освободиться. Она упала и оказалась в тесном танке, заполненном водой, а её старые товарищи по команде звали на помощь. Помощь, которую она не могла оказать. Все они замолчали, утонув, а она снова проснулась под дождем, наблюдая, как маленький танк падает заново. Кошмар повторялся снова и снова, пока не закончился. Во время одного из многочисленных повторений, когда Махо боролась со своими оковами, её держала не мать, как это было обычно. Позади нее стояли два ее пылающих двойника, которые держали веревки, связывающие ее. Верёвки вспыхнули чёрным и фиолетовым пламенем, которое медленно подбиралось к ней, в то время как её пленители стояли молча и неподвижно. Она отчаянно пыталась освободиться, но безуспешно. Пламя приближалось, облизывая ее плоть. Вскоре оно охватило ее, объяв ее тело пламенем. Она закричала от жгучей боли и снова очнулась.       Солнце взошло высоко на небе, и когда Махо посмотрела на время, стало ясно, что она очень сильно проспала. Она подумывала о том, чтобы поспешить, чтобы успеть хотя бы на дневные занятия, но в итоге решила не делать этого. Она и так уже невольно пропустила большую часть дня, какой смысл торопиться, чтобы успеть на остальные? Тем не менее, она встала с кровати и переоделась в свежую одежду. Поскольку она не собиралась идти в школу, она надела джинсы и футболку, а сверху накинула черную кожаную куртку. Она вышла из квартиры, заперла дверь, засунула руки в карманы и просто пошла. Она не знала, куда направляется, просто знала, что ей нужно уйти на некоторое время. Она шла вверх и вниз по улицам маленького городка Дзуйкаку, не обращая особого внимания на окружающую обстановку, а просто поворачивала наугад, когда попадала на очередной перекресток. Не то чтобы её окружающий мир имел большое значение. Куда бы она ни пошла, цвет и свет, казалось, исчезали из мира, а тьма накладывала свой отпечаток на её обстановку.       Через некоторое время сам мир, казалось, откликнулся на прихоти тьмы, и начался дождь. Не желая промокнуть насквозь, но и не желая возвращаться домой, Махо направилась на нижние палубы, чтобы продолжить свою прогулку. Продолжая делать случайный поворот за случайным поворотом, она вскоре обнаружила странно расположенную дверь. Не желая возвращаться назад, она открыла её и пошла дальше по коридору, куда открылся путь. Пока она шла по этому проходу, на неё бросали тяжелые и мрачные взгляды многочисленные девушки, стоявшие по бокам коридора. Все они явно были из числа преступниц или других нарушительниц порядка, но никто не доставлял ей неприятностей, кроме множества глаз, устремленных на неё. Грязные коридоры и неухоженное состояние девочек напомнили Махо старые кварталы на корабле «Граф Цеппелин». В «гетто», как его называли, были одни из худших общежитий на всем корабле. Они находились дальше всего от кампуса, в них почти не было уборщиц и обслуживающего персонала, и в них селили нарушителей порядка, студентов с особенно плохой успеваемостью или тех, чьи родители просто не могли позволить себе более ухоженные общежития. ------ — Эй, я тебя знаю! — раздался голос сзади неё, но Махо просто продолжала идти. Она не была настроена на светскую беседу. —Эй! — Еще один оклик, но Махо не обратила на него внимания, пока кто-то не схватил ее за плечо. — Эй! Ты что, оглохла? С тобой говорит капитан! — сказала ей невысокая девушка с каштановыми вьющимися волосами в матросской форме, как будто она только что проигнорировала местного якудзу. — Мне все равно. — ответила Махо и продолжила идти. Девушка снова схватила её за плечо и развернула к себе. — Я не ясно выразилась? Капитан обращается к тебе. — повторила она. Махо с молчаливой яростью, похожей на ту, что она обрушила на президента накануне, положила руку на горло девушки, вдавив её в стену. — Может, я не ясно выразилась? Мне наплевать. — прорычала она сквозь стиснутые зубы, пока девушка боролась за воздух. — Хватит, Ром!— раздался рядом с ними голос, который изначально и звал Махо, и, обернувшись, Махо увидела высокую девушку с длинными черными волосами, не уступавшими волосам Ханы, одетую в длинное черное пальто, спокойно прислонившуюся к стене рядом с ними, с небольшой трубкой в руке. — Если вы не возражаете, не могли бы вы отпустить мою приятельницу?— Махо несколько секунд смотрела на нее, прежде чем сделать шаг назад от кудрявой девушки, давая ей возможность перевести дух. —Я не в настроении для болтовни.— сказала Махо и повернулась, чтобы уйти, но черноволосая девушка начала идти рядом с ней. — Мало кто.— ответила девушка и засмеялась. — Но я уже немного знаю о вас, так что позвольте сгладить ситуацию. Меня зовут Оджин, я капитан этой шайки и подруга всех, кто противостоит верхним. Позвольте мне предложить вам выпивку в знак моей признательности. — Что ты несешь? Ты не похожа на приверженца Сенша-До. И что вы имеете в виду под «верхними»? — Я говорю о том, что ты вчера нахамила президенту. — ответила Оджин, как будто это было очевидно. — Она получила по заслугам, раз так выделывается. Забирает то, что принадлежит другим. Но я вижу, ты здесь новенькая. «Верхние» — это те жалкие придурки, которые придерживаются «правил» и живут на верхней палубе, ходят в школу, как будто все это не пустая трата времени. Но что это за «сеншадо», о котором ты говоришь? — Не бери в голову. — пренебрежительно сказала Махо. Если эта «Оджин» не знала, кто она такая, как Хана и Саори, то тем лучше. — И от предложения я откажусь. Мне не нужна никакая благодарность. Моя жизнь привела к тому, что я не заслуживаю ничего, кроме наказания. — Ну, если тебе нужны боль и наказание, то мы наверняка сможем это устроить, разделив с тобой выпивку. — Когда они подошли к повороту коридора, Оджин положила руку на спину Махо и легонько подтолкнула её по дорожке направо, в конце которой была дверь, охраняемая двумя девушками в лохмотьях. — Я так понимаю, ты не любишь, когда тебе говорят «нет»? — Я привыкла добиваться своего, если ты об этом спрашиваешь, да. — Урчание желудка Махо прервало их начинавшуюся драку, и Оджин воспользовалась случаем. — Если ты позволишь, я с удовольствием предложу тебе немного поесть. — Полагаю, я не могу тебе отказать… — Махо вздохнула и согласилась, чтобы ее провели к двери. ------       Две охранницы уступили место Оджин и Махо, когда те подошли, и открыли им дверь. За ней находился странный гибрид комнаты. Одновременно гостиная, караоке-салон, старинная таверна и детский клуб, это помещение можно было описать как «беспорядок». То немногое, что было в нем, замерло на секунду, когда они вошли, но вскоре продолжилось. В одном углу девочка, которую душила Махо, сидела и пила из бутылки, в другом — девочка с длинными серебристо-белыми волосами пела шанти в караоке. Оджин прошла через зал, не обращая на них внимания, и Махо последовала её примеру, вскоре дойдя до бара, который тянулся вдоль всей задней стены. За ней скучающая девушка в красной жилетке с короткими светлыми волосами убирала стакан и лишь кивнула Оджин, когда они заняли свои места. — Капитан. — сказала она тоном, который был таким же скучающим, как и выражение её лица. — Катласс, пусть Мураками принесёт нашему гостю что-нибудь поесть. — Есть, капитан. — ответила девушка и потянула за небольшую верёвку, которая висела в вырезанном участке стены позади нее. — Что-нибудь еще? — Налейте нам чего-нибудь покрепче. — Вы уверены, капитан? Не похоже, что она это выдержит. — Наша гостья попросила, чтобы её наказали, и поэтому ей нальют немного обычного. — Очень хорошо. Это будут её похороны… — ответила девушка и закатила глаза, после чего поставила два маленьких стакана на барную стойку и налила в них красную жидкость из бутылки. — Два «Хабанеро Клаб». — Это и есть то наказание, что ты ищешь. На борту этого корабля нет девушки, которая бы не мучилась от его жжения. — похвасталась Оджин и одним махом выпила свой стакан.       Махо посмотрела на любопытную красную жидкость и последовала примеру Оджин. Напиток был густым и не очень приятным. Конечно, было небольшое чувство жжения, но это было совсем не то, что обещала Оджин. — И это все? — спросила она свою провожатую. — Мне обещали боль и заслуженное наказание, так почему ты меня балуешь? Дай мне самое худшее. — Махо посмотрела на Оджин, которая через несколько нерешительных секунд снова повернулась к бармену. — Очень хорошо. Катласс, ты слышала приказ. Дай нашей гостье то, что она просила. — Я стану смертью, капитан? — Разрушителем миров. — ответила Оджин и пожала плечами. — Как пожелаете. — ответила девушка за стойкой и тоже пожала плечами. Она повернулась и взяла бутылку за бутылкой с полки позади нее и начала смешивать множество напитков. Позади них Махо услышала, как сереброволосая девушка шепнула одной из своих спутниц. — Да сжалится Господь…       После нескольких минут перемешивания Катласс пододвинула стакан к Махо. — Одна Хиросима, как и заказывали. — сухо сказала девушка и прислонилась к стене, похоже, так же незаинтересованно, как и тогда, когда они только вошли.       Махо пытливым взглядом осмотрела поставленный перед ней напиток. Стакан был странно теплым на ощупь, а его содержимое имело неприятный запах. Сам напиток представлял собой яркую, почти огненную смесь цветов: зеленого, желтого, оранжевого и красного. Она взяла стакан в руку, поднесла его к губам и начала пить. ------       С того момента, как жидкость перелилась через губы, она почувствовала, как сильно она обожглась. Питье обжигало каждый уголок её рта, и бушующий огонь продолжался, пока «Хиросима» текла по её горлу в желудок. Казалось, что все её тело горит, но она продолжала пить, не останавливаясь, пока стакан не опустел и она не смогла вернуть его в бар. Махо чувствовала, как покраснели ее щеки и тело от жара, а пот начал лить с нее ручьями. Она чувствовала жгучую, обжигающую боль по всему телу, сопротивляясь желанию своего тела бороться с ней. Вместо этого она закрыла глаза и спокойно осталась сидеть на табурете, делая глубокие, тяжелые, обжигающие вдохи. В своем сознании она видела, как тьма убегает от бушующего адского пламени. Она слышала его крики, сгорающие в неистовом пожаре. Она чувствовала, как огонь «Хиросимы» сжигает цепкие сети и щупальца, вцепившиеся в её душу. И всё это, невзирая на боль, вызывало на её лице улыбку. Она знала, что пламя не будет длиться вечно и что тьма вернется, чтобы снова атаковать ее рассудок, но на данный момент жгучая боль принесла ей чувство ясности, которого она не испытывала уже несколько месяцев. Темное и серое исчезло из ее зрения, и цвет и свет начали возвращаться. — Я… как… — Оджин заикался с ошарашенным выражением лица, а Махо оставалась неподвижной на своем месте. — Этого должно быть достаточно, чтобы лопнул аппендикс, а ты просто… выпила это? — О, не стоит… беспокоиться… — сказала Махо между рваными вдохами, несколько раз сжимая и разжимая кулак от боли. — Это… хаа… это жжет… как в аду. Такое ощущение… как будто меня только что толкнули… на двигатель Тигра… пока он работает… — Вот, держи. — сказала Катласс своим скучающим тоном и подтолкнула к ней то, что выглядело как молочный коктейль, но Махо просто оттолкнула его. —Дай…— начала она. — Дай мне… боже, как жжет… дай мне… ещё… — В ошеломленной тишине было почти слышно, как челюсти падают на пол от удивления. — Я… я не думаю… я не думаю, что это хорошая идея… — сказала Катласс с внезапным беспокойством в голосе и приподнятой бровью, но Махо хлопнула кулаком по стойке, сотрясая стакан рядом с ней. — Я сказала… Боже, как горячо… Дай мне… ещё! — Катласс оглянулась на Оджин, которая несколько секунд наблюдала за своей гостьей, разделяя беспокойство девушки, но в конце концов сдалась. — Если она хочет ещё — дай ей ещё. Похоже, она не привыкла, чтобы ей отказывали в том, о чем она просит — ответила она, даже пробормотав последнее слово про себя. — Но… но почему? Вам плохо? Хотя бы выпей сначала молочный коктейль… — Потому что… — Махо начала отвечать, наклонив голову, когда слезы начали наворачиваться на глаза, пряча их за челкой. — Потому что я заслужила наказание за всю боль, которую причинила… и хотя бы благодаря этой мерзкой дряни я вновь обрела ясность. Месяцами я пребывала в забытьи, и огонь, который этот напиток разжигает внутри, по крайней мере, возвращает меня в мир. — Она дрожала не только от боли, но и от печали. Слеза упала на её сжатый кулак, и она скорчила удручённую гримасу, пытаясь держать себя в руках. Через несколько секунд она почувствовала руку на своем плече. — Ты справишься. Ты кажешься сильной и пылкой девушкой. — Подняв глаза, Махо увидела Оджин, стоящего рядом с ней, и еще одну девушку, буйную с черными волосами, передающую ей блюдо с едой. — Но если ты чувствуешь, что напитки Катласс помогут тебе прояснить ситуацию, ты можешь заглянуть к нам, когда пожелаешь — Она похлопала Махо по плечу и поставила перед ней тарелку, после чего засунула руки в карманы и направилась к двери. — Мы дадим тебе немного свободного места. Похоже, тебе это нужно. — Дойдя до двери, она сделала быстрый жест остальным своим спутникам. — Дамы. Мы уходим.       После их ухода в баре воцарилась тишина и спокойствие, остались только Махо и Катлас. Махо начала ковыряться в еде, а Катлас переставлял какие-то вещи за стойкой. — Я очень надеюсь, что вы не ожидаете, что я буду барменом, который спросит, как у вас дела, и поможет вам решить ваши проблемы. — сухо сказала Катласс. — Я и не жду. — ответила Махо, приступая к еде. Еда пошла ей на пользу. — И я очень надеюсь, что ты не видишь во мне приятеля, который выкладывает историю своей жизни в поисках советов и ответов. — так же сухо ответила она. Что-то в этом месте давало Махо чувство спокойствия и перспективы, что-то, что она не могла объяснить. Возможно, это была «Хиросима», а возможно, ее собственное «я», наконец, прорвалось туда, где тьма плела свои паутины последние несколько лет. На данный момент она даже не была уверена, кто или что такое «ее собственное я». Но тлеющий огонь выпивки все еще поддерживал ясность ее сознания, и, возможно, она могла бы разобраться во всем этом. Ее размышления были прерваны тем, что к ней поднесли стакан. Стакан был теплым на ощупь и наполненным огненной смесью цветов.