Dein Weg ist Mein Weg

      После того как Оджин и её команда покинули помещение, Махо ещё несколько часов сидела на своём месте, наслаждаясь бесконечной тишиной. Катласс не обращала на неё внимания, лишь изредка бросая на неё взгляд, пока возилась за стойкой, протирая стаканы или реорганизуя полки. Махо не жаловалась. На самом деле, она предпочитала, чтобы её игнорировали, лишь бы перед ней была свежесваренная «Хиросима», когда это необходимо, а Катласс всегда заботилась об этом. Бушующее пламя, которое напиток разжигал в ней, проливало свет на её окружение и на состояние её собственного ума. Это дало ей ясность, конечно, но также и чувство комфорта. Сколько она себя помнила, тьма опустошала её рассудок, искушая, дразня и играя с ней. Теперь же, впервые за много веков, ее сознание было спокойно. Она могла просто сидеть в баре и размышлять о чем-то, не уносясь в трагическую битву или неприятное воспоминание.       В общем, её жизнь, казалось, налаживалась. Ей удалось оставить позади свою прежнюю жизнь в Кумамото. Она покинула Куроморимине и нашла новую школу, которую могла бы назвать своим домом. Её сверстницам было неизвестно, кто она такая, как, похоже, и её прошлое. Тем не менее, она не собиралась рисковать. Чем дольше она могла держать других на расстоянии, тем больше она могла быть уверена, что ни она сама, ни те, кто её окружает, не пострадают снова. Боль. Махо не нужна была тьма, чтобы понять, что это одна из её главных проблем. Все, с кем она сближалась, в итоге оказывались разбитыми, покалеченными или мёртвыми. Поэтому безопаснее было быть одной. Пока она была в одиночестве, только она сама могла пострадать. Она не позволит повториться тому, что случилось с её друзьями. Она не допустит, чтобы то, что случилось с Михо, случилось с кем-то еще. Она будет нести свое бремя одна, даже если это в итоге сломает её. Жизнь под руководством матери и так дала много трещин и стресса на её тело и разум, а события во время матча с «Правдой» почти полностью сокрушили её.       Махо вздохнула и уставилась на огненную смесь в новом стакане, которую подтолкнула к ней Катласс. В ней все ещё тлели угли от её последнего напитка, поэтому она просто прислонилась к стойке бара и некоторое время смотрела на яркие зелёные и красные цвета. Она немного пошевелила челюстью, надеясь немного облегчить боль, но безрезультатно. Возможно, к лучшему. В конце концов, она сама решила наказать себя таким образом. По крайней мере, это была менее экстремальная форма членовредительства, чем та, к которой она прибегала в прошлом. Она провела рукой по нижней части руки, ощущая шрамы через куртку. В конце концов, она заслуживала всего того, что делала с собой. На земле не было никого, кого бы она ненавидела больше, чем себя, за исключением, пожалуй, матери. Каждая боль, которую она причиняла себе, в какой-то мере была способом искупить вину за боль, которую она причинила другим. По крайней мере, так она говорила себе. В глубине души она, конечно, знала, что на самом деле это не имеет значения. Люди уже пострадали, и причинение боли себе не исправит ситуацию. Тем не менее, ее часть, которая знала, что это правда, было трудно услышать сквозь истошные крики той ее части, которая говорила, что она это заслужила. К сожалению, именно этой своей половине она чаще всего поддавалась, так было и в этот раз. Она схватила стоявший перед ней стакан и выпила его до дна, вновь разжигая жгучую боль.       Опустошив стакан, она достала из кармана телефон и возилась с ним около минуты. Она перелистывала приложения туда-сюда, не ища ничего конкретного. Снова и снова она открывала списки контактов и, в частности, один контакт. Однако она быстро понимала свою ошибку и возвращалась к просмотру сделанных ею фотографий или чтению статьи. И все же она вернулась к контактам. Почему она настаивала на этом? Она знала, что это не поможет. Она знала, что это не имеет значения. Она могла звонить ему тысячу и один раз, и он все равно не возьмет трубку. Она никогда больше не почувствует его объятий, что бы она ни делала. Не отдавая себе отчета, она открыла голосовую почту и нажала на единственное сохраненное сообщение. Не желая беспокоить Катласс, но и не желая останавливать себя, она поднесла телефон к уху и просто слушала.       Она просидела так еще некоторое время, пока к Махо не поднесли еще один теплый стакан с поганым коктейлем, и взгляд Катласс на дедушкины часы в углу дал Махо понять, что это ее последняя порция на сегодня. Огонь ее последней выпивки все еще был жив и здоров, и все же она поднесла стакан к губам и выпила его одним глотком, как и предыдущие. Внутри нее разгорелся новый огонь, и, вернув пустой стакан на стойку, она повернулась на табурете, чтобы уйти. Однако, когда она подняла свое тело с сиденья, ее ноги подкосились, и она чуть не рухнула на пол, едва успев ухватиться за стойку.       Катласс бросила на Махо обеспокоенный взгляд, но вскоре вернулась к уборке бара. Ее приятельница, казалось, могла сама о себе позаботиться, так зачем же прерывать ее и, возможно, обижать? Махо не рассчитывала на то, что онемение, вызванное болью от многочисленных напитков, окажет на нее такое действие. Все тело ее кричало от боли, было теплым на ощупь от огня, горевшего внутри, и в то же время оцепенело и не реагировало, как будто уснуло. Это было странное и неприятное ощущение, словно двигаешь чужое тело. Она знала и видела, что ее собственные конечности двигаются, но они не двигались так, как ей этого хотелось, и она вообще не чувствовала их движения. Минуту или две она пыталась заставить себя стоять прямо, затем стиснула зубы и, спотыкаясь, направилась к двери, заставляя себя двигаться, несмотря на боль, онемение и на жжение.

***

      Медленно, но верно она возвращалась к своей квартире. Солнце уже зашло за горизонт, и Махо не имела ни малейшего представления о том, который сейчас час. То немногое внимание, которое она могла посвятить бесконечным усилиям по поддержанию своего тела в норме, пока она шла по улицам, ее мозг направлял на осознание колоссальной боли, опустошающей каждую ее жилку. Наконец, она добралась до двери своей квартиры. Ее тело все еще сильно немело, и она с трудом отпирала дверь, не обладая необходимой для этого мелкой моторикой. Открыв дверь, она, спотыкаясь, прошла в прихожую, выпуталась из куртки и рухнула на пол, прислонившись к кухонному столу. Она сделала пару глубоких вдохов. Воздух, казалось, загорелся во рту, когда она вдыхала, и позволила своему телу расслабиться. Оглядев свою квартиру, она поняла, что впервые видит её в цвете. С тех пор как она переехала, её квартира, да и весь мир в целом, были серыми и чёрными, без малейшего намека на цвет. Но теперь она могла видеть все отчетливо.       Она видела зеленый ковер, светло-голубые стены, свои красные подушки и мятного цвета покрывала. Она видела миску с фруктами, яблоками, апельсинами и бананами, стоящую на прилавке, отражающуюся в зеркале в прихожей, — кавалькаду цветов, в существование которых она вряд ли могла поверить вчера. Она с трудом протянула руку к прилавку, чтобы взять яблоко, изо всех сил стараясь ориентироваться только на зеркало, но нервы оказались бесполезны. Ее рука приземлилась на что-то, и она заставила пальцы сомкнуться вокруг этого предмета и позволила руке опуститься обратно. Посмотрев вниз, она увидела, что схватила не яблоко, а маленького плюшевого мишку, которого она положила туда на прошлой неделе. Старый плюшевый мишка Михо. Когда она уезжала из Кумамото, это было единственное воспоминание о сестре, которое она могла взять с собой. Это было единственное напоминание о милой и невинной сестре, кроме ее рисунков. Она продолжала смотреть на медвежонка заплаканными глазами, поглаживая бинты большим пальцем. Это была ее вина. Несмотря на то, что тьма была изгнана из ее разума и души все еще горящими углями смеси Катласс, она знала, что это правда. Конечно, это была не только ее вина, большая доля вины лежала на «стиле Нисидзуми», но в глубине души она знала. Это была её вина. Она, и исключительно ее поступки, лишили ее сестры. Именно ее слабые и тщетные попытки защитить Михо были виноваты в том, что Махо потеряла ее. Именно приказ Махо направил Panzer III так близко к краю обрыва. Именно она проигнорировала цель и оставила флаг-танк и свою команду, из-за чего они проиграли матч. Именно ее нерешительность и спотыкание на бегу были виноваты в трагедии, развернувшейся в тот день. Все, о чем Махо могла подумать, и даже больше, в конечном счете, было ее виной.

***

— Сестричка! Сестрица! Проснись!       Махо была пробуждена тем, что кто-то очень грубо прыгал по ней на кровати, пока она лежала в постели и пыталась заснуть. Вместо того, чтобы ответить, она просто простонала и забралась поглубже под одеяло, пока кто-то не начал тянуть за него, и ей пришлось бороться, чтобы удержать его. — Давай, Махо! Сегодня тот самый день! — Последний резкий рывок сорвал покрывало с Махо, и она осталась лежать в кровати, а лучи солнечного света пытались пробиться сквозь ее веки. Осознав всю бесполезность своего положения, она села и зевнула. — Что? — сонно ответила она. — Я проснулась, уже встаю… Что такое? — Поспешно потерев глаза, чтобы очистить их от налипшей за ночь грязи, Махо наконец открыла глаза и увидела улыбающуюся Михо, которая смотрела на нее сверху. — Мы сегодня пойдем на озеро! Ты обещала! — ответила девушка, улыбаясь до ушей. Махо сидела в потрясенном безмолвии, не совсем веря в то, что видит, а потом бросилась к сестре и крепко обняла её. — Михо! — почти кричала она, со слезами на глазах. — Мне так жаль, это была моя вина. Я должна была сделать больше, я должна была защитить тебя… — Махо, я не могу дышать. Отпусти меня… — ответила Михо, борясь за воздух в объятиях Махо. Неохотно, Махо отпустила ее. — Но… Михо… Как ты… Я думала, ты… — О чем ты говоришь? — спросила младшая сестра, как только её отпустили, казалось, не обращая внимания на то, что что-то не так. — Пошли же, — проговорила девушка, потянув Махо за пижаму. — Нам пора идти. Эрика уже ждет. — С этими словами Михо повернулась и выбежала из комнаты, с руками позади, не заботясь ни о чем на свете.       Махо несколько раз моргнула и снова потерла глаза. Оглядевшись вокруг, она начала узнавать свое окружение. Она была не в своей квартире, как полагала сначала, а в своей старой комнате в особняке семьи Нисидзуми. Она вскочила с кровати в легкой панике. Почему она была здесь? Почему её не было на борту «Дзуйкаку»? Неужели ее увезли ночью? И о чем говорила Михо? Эрика была здесь? Как такое может быть? Почему она должна быть здесь? Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и как можно тише подошла к двери. Слегка приоткрыв дверь, она увидела знакомые коридоры и гобелены — все то, от чего она пыталась убежать. В конце коридора она увидела Михо и Эрику, которые разговаривали, с улыбками на лицах. Только сейчас Махо поняла, насколько мелкими они выглядели. Почти как в детстве. Что сказала Михо? Что-то об озере? Что, они собираются туда? Конкретика не имела значения. Махо нужно было выбраться отсюда. Увидев возможность увести их троих из дома, Махо быстро переоделась и направилась в гараж, а две девчонки с радостью последовали за ней. — Пойдемте, — сказала она им, помогая забраться на Panzer II, который хранился там. — Нам нужно ехать… — пока мама не нашла нас, подумала она, держа свои страхи при себе, когда забралась вслед за ними и спрыгнула на водительское сиденье. Михо и Эрика разделили место командира, их головы едва высовывались из люка. Махо включила двигатель, и ее почти успокоил знакомый гул, когда она вывела танк с территории и выехала на дорогу, ведущую к озеру.       Пока они ехали, время шло как-то странно. Махо чувствовала успокаивающую знакомость, и казалось, что время то ускоряется, то замедляется. Ее мысли неслись вскачь, пока они ехали, мимо бесконечных рисовых полей и разбросанных рощ деревьев, над головой пролетала стая чаек, на которую Михо охотно обращала внимание. В некоторых моментах во время поездки Махо приходилось говорить сестре, чтобы она вернулась на свое место, когда та вылезала на крышу танка, чтобы указать на что-то, что «Махо просто должна была увидеть», боясь, что она упадет. После того, как они некоторое время колесили по окрестностям, Махо не была уверена, как долго, они, наконец, добрались до небольшого озера. Махо помогла Михо и Эрике слезть с танка, а их неуклюжие попытки самостоятельно сойти с него вызвали улыбку на ее лице. — Поторопись, сестренка! — Михо позвала ее, когда две девочки побежали к берегу. Махо, в свою очередь, все еще доставала из танка ведро и удочки. — Успокойся, я иду. Крабы никуда не денутся. — отозвалась она. Что-то все еще грызло ее сознание. Ей казалось, что она должна что-то вспомнить, но она не могла понять что. В конце концов, она решила, что это не так уж важно, поэтому схватила ведро с дула танка, удочки с их места на боку танка и спрыгнула на землю. В завершение она сняла свою соломенную шляпу с крючка возле люка водителя и надела ее себе на голову. — Твоя сестра такая классная, — услышала она, как Эрика умиляется Михо. — Это несправедливо. Я тоже хочу иметь крутую старшую сестру. — Махо усмехнулась про себя на это замечание, хотя в ее прыжке вниз с Panzer II не было ничего впечатляющего. В конце концов, это было ничто по сравнению с тем, к чему она привыкла. Танки в школе были гораздо больше, в конце концов. Особенно ее любимый танк. Подождите, какой танк? В какой школе? Махо тогда не ездила на большом танке в школе. Она даже никогда не видела танка больше, чем Panzer II. Верно? Вроде бы все правильно, но все же нет. Что-то было не так, но что именно? — Махо! Быстрее! — Крик Михо вывел Махо из задумчивости, и она несколько раз качнула головой туда-сюда, пока шла к Михо и Эрике у воды. Наверное, она просто устала. Вот и все. Конечно, все было в порядке. Светило солнце, дул теплый ветерок, они втроем собирались ловить крабов, как всегда, и все было в порядке. Все было так, как и должно быть.       Они подошли к камню, где обычно сидели, и занялись теми вещами, которые и планировали. Они разговаривали, смеялись, свесив ноги в воду. Время от времени одна из них брызгала водой в других, и следовала эскалация. Они сидели так часами, вылавливая краба за крабом, и Махо оставалось только улыбаться. Все в мире было в порядке, и она была спокойна. Конечно, она была спокойна. А почему бы и нет? Какая у нее может быть причина, чтобы не быть счастливой? Все было так прекрасно. Единственное, что было хоть отдаленно не так, — это ноющее чувство в глубине души, которое говорило ей, что что-то не так, но она продолжала игнорировать его. Как может быть что-то не так, когда она была с Михо и Эрикой, и все они были счастливы? Ей так этого не хватало. Проводить время с Михо и Эрикой. Играла на территории особняка, рыбачила на озере. Прошло так много времени с тех пор, как они делали это. А теперь они больше не могут…       О чем она думала? Конечно, они могли. Они делали это прямо сейчас. Так же, как они делали это все время. Махо всегда была вместе с Михо и Эрикой. Они всегда были счастливы вместе. Ведь так? — Махо?! — Михо позвала ее и снова отвлекла от размышлений. Возможно, это было и к лучшему. Зачем ей волноваться, если они все так счастливы? — Что такое, Михо? — спросила она, не отрываясь от воды. — Это… это Эрика! Она пропала! — При этих словах Махо чуть не выронила удочку, но через несколько секунд она прислонила ее к камню и поднялась на ноги.

***

— Эрика?! Мы больше не играем, ты победила! — Эрика?! Выходи, выходи, где ты там! — Эрика?! Где ты?!       Они бродили по «лесу», казалось, часами, и по какой-то необъяснимой причине нигде не могли найти Эрику. Теперь, когда они действительно оказались в лесу, Махо пришлось признать, что то, что она считала всего лишь несколькими деревьями, на самом деле было гораздо большим. Лес был темным и труднопроходимым, простирался до самого горизонта. Всего за несколько минут ходьбы Махо потеряла из виду озеро и Panzer II, а теперь они были гораздо глубже в лесу. — Может, она больше не хочет играть? — спросила вслух Михо, все еще цепляясь за руку Махо. — Может, она пошла домой? — Если бы она пошла домой, она бы сначала сказала нам». Махо ответила, уверенная в своем ответе. — Кроме того, она бы сказала тебе, что не хочет больше играть, верно? Она всегда любила выигрывать. — Наверное… — сказала Михо, не так уверенно.       Они продолжали искать, окликая Эрику, но лес словно закручивался вокруг них. Махо делала небольшие отметки на деревьях, чтобы понимать, где они уже были, но даже когда она была уверена, что они вернулись назад и, по всем расчетам, должны были снова найти отметки, их нигде не было. — Это абсурдно, — сказала Махо, остановившись, чтобы оглядеться вокруг. — Что случилось? — спросила Михо, ее голос дрожал. — Я клянусь, мы проходили мимо этого дерева уже как минимум пять раз, и каждый раз я его отмечала, — ответила она и жестом указала на одно из стоящих вокруг деревьев. — Но, видимо, нет, потому что на нем нет ни одной метки. — Они продолжали идти, несмотря на то, что заблудились, пока Махо не почувствовала, что ее внезапно взяли за руку, а позади нее зашуршали листья. Обернувшись, Махо увидела Михо, пытающуюся подняться с земли, на которую она упала. — Махо… — сказала девушка низким голосом, изо всех сил стараясь скрыть неприятно выглядящую царапину на колене. — Что такое?— ответила Махо и наклонилась, чтобы посмотреть сестре в глаза. — Мне страшно… — сказала девочка, её глаза слезились, а голос был кротким. Махо опустилась на колени и обняла сестру, успокаивающе похлопывая ее по спине. — Не волнуйся, Михо. Бояться нечего. — Махо изо всех сил старалась успокоить сестру, хотя, казалось, это не помогало. —Что всегда говорит Боко? — Что… — Михо фыркнула: — Что ты всегда должна пробовать снова… — Правильно, — сказала Махо с улыбкой. — И я всегда буду рядом, чтобы убедиться, что ты в порядке. А теперь пойдем, я уверена, что Эрика где-то здесь. — Кто такая Эрика? — Не неси чепуху, Михо. Ты же знаешь, мы пришли сюда, чтобы искать… искать… искать… — Кого они искали? Конечно, они кого-то искали. Иначе зачем бы они были одни в этом темном лесу? Но кого? Махо не могла вспомнить. Может быть, они никого не искали? Наверное, это было верно. Две молодые девушки, идущие через лес в поисках незнакомого человека, — это просто смешно. Нет. Наверное, они просто гуляли. Так и было. Они гуляли и возвращались домой. Размышления Махо прервал звук ломающейся ветки позади них. Михо подпрыгнула. — Михо, за меня. — Махо раскинула руки, чтобы создать барьер между тем, что издало звук, и Михо. Еще одна ветка затрещала, и где-то зашуршал куст. — Я боюсь, Махо! — Михо закричала сзади нее. Даже не глядя на нее, Махо могла сказать, что ее сестра дрожит. — Не волнуйся, я с тобой. — Махо изо всех сил старалась оглянуться, чтобы понять, что за шум, и в то же время не сводила глаз с Михо, пытаясь успокоить её. И тут она увидела его. Высокое, худощавое существо, ходящее на двух ногах и полностью черное. На его бледном лице была коварная ухмылка, когти были длиной с предплечье, от него исходили клубы черного дыма. — МААААХООО! — — прорычало существо, хотя это больше походило на рык. «МИИИИИИХООО!» — Кьяя! — Михо закричала из-за спины Махо — Махо! Остановись! Мне страшно! — Даже если Махо и разделяла ужас своей сестры, она не позволяла это показать. В этом монстре было что-то знакомое, хотя она и не знала что. — Михо, залезай ко мне на спину, — сказала она низким голосом. — СЕЙЧАС! — крикнула она, когда ничего не произошло, и как только почувствовала, что руки Михо обвились вокруг ее шеи, она схватила девочку за ноги, повернулась и побежала.       Махо бежала по лесу изо всех сил, стараясь не задеть корни или камни, о которые она могла споткнуться. Михо прижималась к ее спине так крепко, как только могла, ее слезы падали на шею Махо и скатывались по спине. Все еще слыша, как существо следует за ними, Махо пыталась найти путь обратно к озеру, к танку, чтобы они могли убежать. Чтоб защитить Михо. Но лес не позволял этого сделать. Казалось, что с каждым шагом вокруг становилось все темнее, ветви и лианы смыкались вокруг них. Временами казалось, что сам свет исчезает, оставляя Махо блуждать в темноте в поисках дальнейшего пути. В темноте она не заметила корни дерева и упала. — Ай… — воскликнула Махо и схватилась за лодыжку, но вскоре отпустила её и стала искать Михо. — Михо, ты в порядке? — Тишина. Ничего, кроме тишины, не было слышно в темном лесу. — Михо?! Михо, где ты?! — Махо поползла обратно на ноги и прислонилась к дереву, чтобы выдержать вес своей лодыжки, которая все еще ныла от боли. Она попыталась сделать шаг, и снова чуть не упала, едва сумев устоять на месте. Но это не имело значения. Она должна была найти Михо. Она должна была защитить ее. Она была единственной. Единственная, кто имеет значение. Не имело значения, что случилось с Махо. Важно было, чтобы Михо была в безопасности… Чтобы она была под защитой… Махо должна была продолжать поиски. Она должна была. Она рванулась вперед, едва в силах идти, но, сделав еще несколько шагов, снова упала, прямо через куст, и внезапный свет ослепил ее с другой стороны.

***

      Махо подняла руку, чтобы защитить глаза от света, и, моргнув несколько раз, обнаружила, что снова находится в своей квартире. Она все так же прислонялась к кухонному столу, крепко сжимая в руке маленького плюшевого медвежонка. Это был сон. Ужасный сон, и ничего больше. Конечно, она не сможет жить счастливо с Михо и Эрикой. Те беззаботные летние дни больше никогда не наступят, и в этом была ее собственная вина.       Она несколько раз помотала головой, чтобы вернуться к реальности, и несколько раз хлопнула себя по лицу, чтобы оставить сон позади, с трудом удерживаясь на руках. Ее тело все еще не реагировало, хотя и не было таким обездвиженным и словно спящим, как накануне. Она медленно встала, опираясь на столешницу, пока чувства постепенно возвращались в ее тело.       Голова была совсем другим делом. Звуки казались приглушенными, а зрение размытым. К этим проблемам добавилась сокрушительная головная боль и тошнотворное ощущение в горле. Когда она положила руку на стол, чтобы успокоиться и вернуть плюшевого мишку на место, она начала замечать, какой мрачной и темной кажется ей квартира. Она с трудом дышала, и ей пришлось приложить все свои усилия. Воздух во рту казался ей густым, почти жидким. Казалось, что все ее тело находится на дне озера. Нет, не озера. Бездны.       Махо ощущала огромное напряжение, тело не реагировало, зрение было затуманено, а в голову закрадывались мрачные мысли. Это было похоже на возвращение старого друга. Но этот конкретный «друг» был тем, без кого она могла бы обойтись. Тем не менее, открыв телефон, чтобы проверить время, она поняла, что рискует опоздать, поэтому изо всех сил вышла через дверь и поспешила в школу.

***

      Ее пробежка была не из приятных: злобный гость в ее голове ворочался внутри нее, пытаясь устроиться на новом месте в ее душе. Когда она с небольшим запасом времени достигла ворот школы, то вздохнула с облегчением и уже собиралась войти в ворота, когда ее остановила одна из троицы девочек с короткими черными волосами и такими же черными повязками на руках. — Что ты делаешь?! — раздраженно крикнула девушка на Махо. — Я иду в школу, так что уйди с дороги, — ответила Махо, надеясь пройти мимо девушки, пока темнота не убедила ее сделать какую-нибудь глупость. — Ну в таком же виде. Ты без формы, — ответила девушка, похоже, не менее расстроенная, чем Махо, и жестом показала на свою одежду. Посмотрев вниз, Махо поняла, что не переодевалась со вчерашнего дня и все еще была в футболке и джинсах. — Все ученики должны носить установленную школьную форму, находясь на территории школы. Наказание за несоблюдение этого... — начала читать девочка из небольшой книги правил, пока Махо не прервала ее. — Хорошо, я пойду домой и переоденусь, — вздохнула она и обернулась, чтобы поспешить обратно домой. Теперь я точно опоздаю, — думала она на бегу. В спешке она случайно столкнулась с черноволосой девушкой, идущей в противоположном направлении. «Извините», — крикнула Махо в ответ, слегка раздраженная, и продолжила свой путь в сторону своей квартиры, не обращая внимания на почти потерявшую сознание девушку.

***

      Когда Махо добралась до своей квартиры и отперла дверь, ей понадобилось несколько секунд, чтобы восстановить дыхание. Ей стало плохо от бега, и она поспешила в ванную, где ее вырвало, после чего начала рыться в квартире в поисках своей формы. Ее все еще затуманенное зрение, мутные мысли и серый фильтр, через который она, казалось, смотрела на мир, не помогли ей в этом деле: она открывала ящики, заглядывала за двери, переворачивала коробки с вещами, но нигде не могла найти форму. Сделав шаг назад и оглядев квартиру, она увидела, что ее куртка лежит на полу в прихожей. — Я не могу так больше жить… — сказала она себе. — Я едва могу думать и едва могу видеть. Мне нужна ясность, и мне нужна она сейчас, иначе я не переживу этот день. — Она прошла на кухню и начала доставать все ингредиенты, которые могла найти. Возможно, она сможет быстро сварить подходящую замену «Хиросиме», найти свою форму и отправиться в путь. Она уже опаздывала, так что что могут сделать несколько лишних минут?       Через несколько минут она держала в руке то, что хотя бы немного напоминало «Хиросиму», даже если оно было ледяным, а запах его казался почти приятным. Махо подняла бокал, произнося тост ни за кого конкретно, и начала пить. Она едва успела поднести стакан к губам, как выплеснула то немногое, что успела влить в рот, в раковину, выливая за собой то, что осталось в стакане. Похоже, ее отсутствие навыков на кухне было в равной степени применимо и к миксологии. После этого ужасного эксперимента она выпила несколько стаканов воды, пытаясь избавиться от неприятного привкуса, но с умеренным успехом. Уголком глаза Махо заметила, что ее куртка всё так же валяется на полу в прихожей. Она уже опаздывала. Она могла бы просто взять куртку и уйти. Спуститься на нижние палубы и найти Катласс. Насколько хуже может стать ее положение от этого? — Нет, — решительно сказала она себе. — Это плохая идея. Мне нужно найти свою форму, и мне нужно идти в школу. Я уже прогуляла ее вчера, и я не могу продолжать прогулы по своим глупым причинам. — Ты права, — услышала она шепот темноты в голосе матери. — Именно такое безответственное поведение заставляет людей ненавидеть тебя… — Заткнись, — ответила Махо в пустоту. — Ты неудачница, которая не ценит вещи по праву… — Заткнись… — Ты никогда не берешь на себя ответственность… — Заткнись, заткнись, заткнись… — Почему же? Я говорю тебе только то, что ты и так знаешь… — Нет, не знаешь, — прорычала Махо в ответ, схватившись за голову. — Ты просто говоришь мне то, что хочешь, чтобы я думала. Ты просто хочешь сломать меня… — О, моя дорогая Махо, ты всегда была сломлена. Именно это сделало тебя такой легкой для использования. Если бы ты просто следовала моим наставлениям и делала то, что я говорила, тебя бы боялись и уважали во всей Японии. Никто не посмел бы перечить тебе, и тебе не пришлось бы иметь дело с этими дураками, называющими себя твоими «друзьями»… — Оставь меня в покое… — Но вместо этого ты решила сделать все по-своему. Настоящая ты не стала бы бросать матч, который должен был быть выигран, только для того, чтобы прибежать на помощь каким-то бездарным новобранцам… — Они были моими друзьями, и было бы неправильно не попытаться! И ты знаешь, что было бы! Что изменила бы победа, если бы я была вынуждена жить с осознанием того, что я могла постараться спасти их? Меня бы просто преследовала другая тьма, и я бы по-прежнему жила под твоим началом! — В тебе столько пламени. По всей видимости, я так и не научила тебя знать своё место, уважать старших. Что бы сказала Михо… — Не смей произносить её имя! — Махо кричала в никуда прямо посреди квартиры. — Ты не имеешь права, — продолжала она, шепча про себя со слезами на глазах. — Ты не имеешь права… — Она прошла в прихожую, подняла с пола куртку и накинула её, выходя за дверь. О школе не могло быть и речи. Она собиралась вернуться к Оджин и Катласс. Она собиралась получить должную «Хиросиму».

***

      Махо шла к нижним палубам быстро и целеустремленно. В какой-то момент ее едва не сбила машина, но она шла так сосредоточенно, что даже не заметила, что свет все еще красный. Ее путь по недрам корабля был столь же сфокусированным, она не обращала внимания на многочисленные взгляды, которые бросали на нее обитатели коридоров. — Стоять, — сказал охранник у бара и поднял руку, чтобы остановить ее. — Никому не разрешается входить внутрь, кроме команды капитана и гостей. Особенно таким грязным верхнякам, как ты. — Убирайся с дороги, — ответила Махо и продолжила идти, пока ее физически не преградила мускулистая девушка. — Никто не войдет без разрешения капитана, — повторила девушка и оттолкнула Махо на несколько шагов назад. Махо, в свою очередь, сжала руки в кулаки и приготовилась нанести ответный удар, но их потасовку прервал скучающий голос сзади. — Я не ожидала, что ты вернешься так скоро. — Девушка, стоявшая на страже, переключила свое внимание на стоявшую позади Махо и кивнула ей, когда Катласс прошла мимо Махо и подошла к двери. — Доброе утро, госпожа Катласс. — Утро, Адрианна. Не обращай на нее внимания, — ответил Катлас, жестом указывая на Махо, не обращая внимания ни на одну из девушек. — Она личная гостья капитана. Она может приходить и уходить по своему усмотрению. — Конечно, госпожа Катласс. Я позабочусь об этом. Лично! — Катласс, казалось, не очень-то заботилась об ответе, и просто прошла мимо Адрианны, распахнув дверь в бар и позволив Махо последовать за ней. Катласс не стала дожидаться заказа и принялась возиться с бутылками и инструментами за барной стойкой, а Махо заняла свое прежнее место. Вскоре перед ней стоял правильно заваренный напиток «Хиросима», теплый на ощупь, дурно пахнущий и яркого цвета. Через несколько секунд стакан был поставлен на стойку, и Махо опустошила его одним глотком. Костры были зажжены, тьма ушла из ее сознания, тело вскрикнуло от боли, и она осталась размышлять над тем, что ей удалось вспомнить из своего сна.

***

      Остаток дня прошел почти так же, как и предыдущий. Махо сидела и думала в тишине, тишине, которую Катласс очень уважала. Когда нужно, перед ней стояла новая «Хиросима», и она могла снова разжечь огонь в своем теле и разуме. В какой-то момент в течение дня появлялась тарелка с едой, и она ела. Когда Катлас стала закрывать бар, Махо начала проводить свое онемевшее и не реагирующее тело домой, где она рухнула на кровать и заснула. К счастью, ее сон был беспрерывным и свободным от странных снов, только знакомый кошмар осмелился потревожить ее. Наступило утро, и Махо даже не потрудилась переодеться или дойти до школы. Она чувствовала, как битва снова начинает обретать форму, и отправилась к Оджин за очередной порцией адского варева Катласс. Она пила, ела, размышляла и пошла домой спать.

***

      Махо проснулась на следующее утро и проверила день на своем телефоне. Это было утро пятницы, а значит, она пропустила почти целую неделю занятий в школе без всякой причины, кроме жалости к себе. Она нехотя встала с постели и пошла в душ. Теплая вода успокоила ее, и, казалось, очистила ее разум так же, как и «Хиросима». Вымывшись, она переоделась в школьную форму, которая висела на своем месте на дверце шкафа. Она прошла в прихожую, чтобы собрать сумку, проследив, чтобы ручки, учебники и все остальное было на своих местах. — Ты не можешь бежать вечно, ты ведь знаешь это? — Махо повернулась, чтобы посмотреть на того, кто это сказал, но никого не увидела. Она была совершенно одна в квартире. — Отлично… Теперь я слышу голоса… — пробормотала про себя Махо, возвращаясь к сбору своих вещей. — Не голоса. —Махо снова обернулась и осмотрела окружение, но там не было никого, кроме нее самой и ее собственного отражения в зеркале. Отражение, которое не отражало ее. Это была она, но не в зелено-белой форме Оарай. В зеркале стояла Махо Нисидзуми, одетая в черно-красные цвета Куроморимине. — Ну вот и все, — с улыбкой сказало ее зеркальное отражение. — Как я и говорила, ты не можешь вечно убегать. Ты должна посмотреть в лицо тому, что случилось. — Да что ты знаешь об этом? — сердито спросила Махо. — Ты просто образ из головы, что разыгрывает очередной трюк, пытаясь вернуть меня к тому, что я ненавижу. — Возможно, — пожав плечами, ответила Махо в зеркале. — Но если я не настоящая, это не значит, что я не права. Ты не в лучшем положении, и пока ты не разберешься с тем, что произошло, ты никогда в нем не будешь. — Просто оставь меня в покое, — ответила Махо и бросила взгляд на телефон в своей руке. — Он не позвонит. И даже если ты позвонишь ему, он не возьмет трубку. Мы оба это знаем, — заметила ее зеркальная сущность. — Вот о чем я говорю. Тебе нужно отпустить ситуацию… — Просто заткнись! Мне не нужны твои советы. — Почему бы и нет? В конце концов, мы с тобой одно целое. — Мы совсем не похожи! Ты презренный человек, который не заботится ни о ком и ни о чем. Я ненавижу тебя и все, за что ты выступаешь! — Нет, не ненавидишь. —Я ненавижу! Так оставь меня в покое! Ты просто хочешь соблазнить меня. Заставить меня вернуться в Куроморимине, в танководство, к матери… Но я этого не потерплю, слышишь?! — Неужели? — Еще бы! Я едва могу сосчитать причины, по которым я тебя ненавижу! — Это не должно быть трудно. В конце концов, есть только одна. —Ты ошибаешься!» — Правда? Значит, ты презираешь меня не потому, что я знаю, что пугает тебя больше всего? — Я — Нисидзуми! Я ничего не боюсь! — Что тебя пугает больше всего, так это правда. — Какая правда?! Я не боюсь никакой правды! — Правда в том, что в глубине души тебе нравится ощущение непобедимости, которое ты испытываешь, командуя танком. Неоспоримая правда, что тебя не преследует время, проведенное за танками. Нет. Ты скучаешь по этому. — Я… Нет… Ты… ты врё… — Махо заикалась, не будучи в состоянии по-настоящему опровергнуть это, а ее двойник продолжил. — Тебе не хватает этого. И одна только мысль о том, что это правда, пугает тебя до глубины души. — Махо в зеркале посмотрела на нее с беспокойством. — Давай посмотрим правде в глаза: ты не ненавидишь меня. Ты не ненавидишь то, кем ты была. Ты ненавидишь тот факт, что ты отчаянно хочешь вернуться назад. Несмотря на все, что произошло. — Нет, — сказала Махо низким голосом. — Ты ошибаешься. — Она сжала кулак, и слезы навернулись на ее глаза. — ТЫ НЕ ПРАВА!!! — закричала она и ударила зеркальное отражение себя по лицу, разбив зеркало на тысячу и более осколков, кровь свободно текла из порезов на костяшках пальцев и руке. Она даже не позаботилась о том, чтобы отмыть все это, она просто схватила свою сумку и вышла за дверь на слепящий солнечный свет.

***

      Махо лежала в своей кровати, ее глаза медленно открывались. Она подняла руку и посмотрела на нее в тускло освещенной квартире. Все было в порядке. Ни порезов, ни синяков, ни крови. Медленно поднявшись с кровати, она посмотрела в сторону прихожей, где на стене висело ее зеркало. Еще один сон. Нет, не сон. Это было гораздо яснее, чем сон. В нем было что-то такое, что она не могла определить. Она знала только, что не хочет испытать это снова. Посмотрев на телефон, она поняла, что сегодня снова утро пятницы. Она попыталась принять душ, чтобы очистить мысли, но, в отличие от сна, это не помогло. Она переоделась в свежую одежду и оглядела свою квартиру. В ней царил беспорядок. Коробки лежали вверх дном, их содержимое было разбросано по полу. Одежда была хаотично разбросана по комнате, и в целом это был большой беспорядок. У нее не было сил заботиться об этом, и она просто накинула куртку, вышла за дверь и закрыла ее за собой. Она собиралась спуститься к Оджин, чтобы побыть в тишине и покое.       По дороге ее не покидало странное чувство, связанное не только со сном, но и с чем-то еще. Как будто за ней наблюдали или следили. Хотя, в конечном счете, ей было все равно.

***

      Махо сидела в баре Оджин и была уверена, что сейчас полдень. Она выпила четыре или пять «Хиросим», и ее накормили, так что сейчас должен быть полдень. Ее мысли были поглощены так называемым сном и тем, что сказала ее зеркальная личность. Наверняка она лгала? Махо никогда не хотела возвращаться. Она поклялась никогда этого не делать. Она не прикоснется к танку до самой смерти. Она была уверена в этом. Она собиралась прожить свою жизнь в безвестности, даже не задумываясь о танкостроении. Что вообще знал этот призрак? Она была всего лишь несколькими нейронами, и не более того. Верно? — МАХО! — Ее мысли прервала ликующая Саори, бросившаяся обнимать ее. В чем Махо сейчас совсем не была заинтересована. — Отстань от меня, — рыкнула в ответ Махо, заметив присутствие Ханы, а также девушки с пушистыми каштановыми волосами, которая, похоже, сопровождала их. — Мы искали тебя в твоей квартире, но потом Юкари сказала нам, что знает, где ты, — сказала Саори, не собираясь отпускать их. Махо предположила, что Юкари — это имя пушистой девушки. — Г-госпожа Нисидзуми! — сказала девушка и глубоко поклонилась. — Я так рада познакомиться с вами. Я слежу за вами уже долгое время… То есть, как за танкистом. Я ваша большая поклонница, и я просто хотела сказать о прошлогоднем турнире… — Не поднимай эту тему, а то я могу сделать что-то, о чем пожалею. — Если Махо и не хотела обсуждать что-то, так это прошлогодний турнир. Оставалось надеяться, что эта девушка не проболталась и не рассказала об этом Хане и Саори. — Еще один! — Махо окликнула Катласс, это было одно из немногих слов, которыми она обменялась с девушкой за всю неделю. Через минуту или около того, Катласс принесла, и перед ней стояла еще одна «Хиросима». Запах, по крайней мере, показался Саори несколько отталкивающим, рыжая отпустила Махо и сделала несколько шагов назад. —Но ты же в порядке? Учитывая все, что произошло во время матча? — спросила она. Конечно же, Юкари рассказала им. Почему Махо думала, что сможет долго оставаться неизвестной? — Юкари рассказала нам, что произошло, и нам очень жаль, что мы пытались заставить тебя рассказать нам об этом. Если бы мы знали, мы бы никогда… — Хана продолжила, но Махо прервала ее. — Ты думаешь, ты знаешь, что случилось? Думаешь, ты знаешь, почему я заглядываю в бездну каждый бодрствующий момент, да и каждый спящий тоже? — Отвернувшись от стойки и стаканов перед ней, Махо пристально посмотрела на Юкари. — Что ты им сказала?