Dein Weg ist Mein Weg

— Что ты им сказала?       Внезапно Юкари охватило чувство паники, когда Махо Нисидзуми, ее кумир, уставилась на нее. Казалось, что ее глаза пронзают кожу, настолько яростной была ее суровость. Не перегнула ли она палку? Сделала ли она что-то не так, позволив госпоже Такэбэ и госпоже Исудзу узнать, кто она на самом деле? — Я-я-я…, — заикаясь, забормотала она, ее щеки покраснели от смущения. Она снова поклонилась, пытаясь скрыть их. — Простите! Я рассказала им только то, что было общеизвестно. Я бы никогда не стала сплетничать! — Она почувствовала, что кто-то держит ее за руку, и, подняв глаза, увидела стоящую рядом мисс Исудзу. — Ты не можешь винить ее за то, что она говорит о твоей карьере танкистки, Махо, — сказала она слегка дерзким, но все еще спокойным тоном, чуть повысив голос. — Неважно, что произошло. Она вольна говорить обо всем, о чем пожелает. — Правильно! — согласилась госпожа Такэбэ и взяла другую руку Юкари в свою. — Она уже извинилась и не сказала ничего неприятного с тех пор, как мы с ней познакомились. — Я не с тобой разговариваю, — рявкнула Махо, а затем повернулась к пустому стакану, стоящему перед ней на стойке. — Я говорила с ней. Неужели тебе ни на секунду не пришло в голову, что я предпочитаю, чтобы меня не знали? — Я-Я-Я-Я… — У тебя нет права не быть известной, Махо. — Хана сделала шаг перед девушкой, когда та прервалась, заслоняя ее от взгляда Махо. — Юкари — твоя большая поклонница, и ей просто не терпелось познакомиться с тобой. Мы спросили ее, кто ты, так что она ни в чем не виновата. — Но почему ты не сказала нам, Махо? Ты же герой! — Саори тоже сделала шаг вперед, полностью скрыв Юкари за ними двумя. — Ты спасла жизнь тем девушкам в тот день! — Махо ничего не ответила. Она просто отвернулась и уставилась в пустоту. — Ты… ты ведь спасла их? Правда? — Я не хочу об этом говорить. — Махо сжала руку, лежавшую на столе, в кулак. — Я уже говорила тебе, что не хочу говорить о своем прошлом. К тому же вы сказали, что я не обязана. — Она снова повернулась лицом к троице. — Так что изменилось? Вы узнали, что я знаменита, и вдруг мое право на личную жизнь исчезло? — Конечно, нет! — запротестовала Саори. — Конечно, ты не обязана говорить о том, о чём не хочешь. Мы просто подумали… — Что подумали?! Что только потому, что вы называете себя моими друзьями, вы должны знать обо мне все? — Мы просто подумали, что если мы узнаем друг друга получше, то… — Хана сделала шаг вперед, но Махо прервала ее. — Я же говорила вам! Я говорила вам обеим, почему я не хочу знакомиться с людьми! Или вы забыли?! — Она встала со стула и оперлась о барную стойку, сумев сохранить равновесие. — Все, о чем я забочусь, рушится! Все, о ком я забочусь, продолжают страдать или еще хуже! И я устала от этого! Просто оставьте меня в покое! — Но… — Никаких «но»! Надоело! Сначала я потеряла своих друзей, потом сестру, а потом… — Рука, которую она использовала для опоры, отказала, не выдержав ее веса, и она рухнула на пол, и слезы полились ручьем. — Так что просто… просто… уйдите. Я не хочу больше никого терять… — Сквозь слезы она видела, как три девушки медленно приближаются к ней. — УЙДИТЕ!!! — ЧТО ЗДЕСЬ ТВОРИТСЯ?! Вы как сюда попали?! — Дверь распахнулась и врезалась в стену рядом с ней. В бар ворвался другой голос, и Хана, Саори и Юкари повернулись к нему лицом. Махо узнала в нем голос Оджин и, подняв голову, увидела, что в открытом дверном проеме стоят она и ее подчиненная брюнетка. — Это ты впустила их, Адрианна?! А?! — огрызнулась Оджин, обращаясь к девушке, стоявшей на страже. Наклонившись ближе, Оджин пошарила в кармане Адрианны и достала конверт с деньгами, которым Юкари подкупила ее. — Ты настолько меня не уважаешь?! Ты впустила их за деньги грязной девки из верхушки? — На лице Оджин появилась недобрая улыбка, как будто она была почти поражена неповиновением. Однако она быстро исчезла, когда она ударила девушку прямо в живот. — Ты разочаровала меня, сопливая слизнятина! — Оджин сплюнула на пол рядом с тем местом, где лежала охранница, сгорбившись от нехватки воздуха, и переключила свое внимание на бар. — Что вы вытворили с капитанской гостьей, а?! Я выбью из каждого из вас все мозги! — крикнула Ром трем новичкам, вертя бутылку, которую держала в руках, так, чтобы она могла помахать ею как оружием. — РОМ! — Оджин грозно крикнула на свою подчиненную, стукнув ее по голове. — Я лично разберусь с этими чужаками, спасибо! — Из-под плаща она достала небольшой нож и быстрыми шагами направилась к Юкари, схватив ее за руку. Хана и Саори попытались броситься ей на помощь, но Оджин быстро среагировала. Она вывернула руку Юкари за спину и приставила нож к ее горлу. — Ну-ну, никаких резких движений, иначе я буду вынуждена покрасить пол в красный цвет. Почему бы нам всем просто не успокоиться, и ты мне скажешь, какого черта ты делаешь без приглашения в моем маленьком уголке Оарай?. — Она наклонилась поближе и прошептала Юкари на ухо: — Видишь ли, мы здесь не очень-то жалуем верхних… Быть может, ты не знала… — Я-Я-Я-Я… — О, я поняла, — продолжала Оджин, ухмыляясь почти соблазнительно. — Ты прекрасно понимала, что здесь происходит, но все равно пришла. Возможно, вы пришли, чтобы присоединиться к нам? Должна признать, давно у нас не было свежей крови… — Она позволила своему языку «танцевать» на губах, пока говорила. — Что прикажете делать с остальными двумя, капитан? — спросила Ром из дверного проема, заставив Оджин повернуться к ней лицом, дико дергая Юкари за собой. — ТЫ КАКОГО ЧЕРТА ВСЕ ЕЩЕ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ, ТЫ, РЫБА БЕЗМОЗГЛАЯ?! РАЗВЕ Я НЕ СКАЗАЛА, ЧТО САМА РАЗБЕРУСЬ С ЭТИМИ ЧУЖАКАМИ?! — Е-есть, капитан… простите, капитан… — робко ответила брюнетка, словно разъяренный бульдог, которого дергают за поводок. — А теперь убирайся отсюда к черту, ты, макрель придурошная! — продолжала Оджин, не прекращая своего словесного натиска. — Пойди загляни в западный коридор. Похоже, у них была потасовка. Я хочу, чтобы любого, кого признают виновным, бросили на гауптвахту! — Ром не двигалась, только смотрела на новеньких в баре: — СЕЙЧАС ЖЕ, РОМ!. — Нож покинул горло Юкари, когда Оджин направила его в сторону Ром. — Или помяни мое слово, я сделаю то же самое с тобой! Я уверена, что не пройду и пяти минут по залу, прежде чем найду другую подхалимку, которая тебя заменит! — Ром бросила на Хану и Саори напоследок взгляд, кивнула Оджин и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.       Внезапно Оджин, Махо, Саори, Хана и Юкари остались в баре одни, если не считать Катласс, безучастно стоящую за стойкой. Как только дверь закрылась, Оджин отпустила Юкари и аккуратно засунула нож обратно в пальто, вытащив вместо него трубку. — А теперь, — она глубоко вздохнула, поправила пиджак и рубашку и продолжила уже гораздо более спокойным тоном. — Мне ужасно жаль, что так получилось, — сказала она с улыбкой, раскуривая трубку и пуская дым. — Надеюсь, ты не пострадала? — спросила она Юкари. — Я… я… да, я… я в порядке. — Рада слышать это. И еще раз извини. — Оджин оглядела комнату. — Итак, вы друзья моей гостьи? — Хана и Саори нервно кивнули, а Юкари просто растерянно смотрела туда-сюда между четырьмя девушками. — Ну что ж, рада знакомству.— Оджин приподняла шляпу и театрально поклонилась. — Меня зовут Оджин, и я владелица этой скромной маленькой забегаловки. — Какого черта, Оджин? — перебила Махо, вытирая глаза рукавом. — Разве ты не говорила, что ненавидишь верхних? Эти трое как раз из таких… — Ну, это в основном для поддержания авторитета… Немного театральности, немного запугивания, немного актерского мастерства, и вот вам рецепт поддержания порядка, не марая рук. — Она хихикала про себя, явно находя забаву в своей затее. — Это вынужденное зло. Как только эти девушки узнают, что я на самом деле вполне покладистая, у меня в течение часа начнется бунт. — Оджин указала большим пальцем через плечо на дверь позади себя. — Поэтому я была бы признательна, если бы это осталось между нами пятью. Если я окажусь в неприятных обстоятельствах, боюсь, мне придется забрать вас с собой. — Злобная ухмылка дала понять, что Оджин не блефует. — В любом случае, — сказала она и подошла к Махо, протягивая руку, — давайте для начала поднимем тебя с пола. — Не дожидаясь ответа, Оджин схватила Махо за руку и подняла ее на ноги, положив руку гостьи себе на плечи, чтобы обеспечить ей поддержку. — Какую часть фразы «я хочу побыть одна» ты не понимаешь? — пробормотала Махо сквозь стиснутые зубы. — Ну, как ты сама и сказала, я привыкла добиваться всего по-своему. И сейчас «по-моему» — это поднять тебя с пола. — Она подтащила Махо к одному из столиков в углу и усадила ее. Тело Махо было слишком ослаблено, чтобы сопротивляться. — Теперь, — сказала Оджин и повернулась к трем другим девушкам. — Я не сомневаюсь, что вам четверым еще есть о чем поговорить. Но я бы посоветовала вам уйти. — Но мы… — начала протестовать Саори, но Оджин остановила ее, покачав головой и засунув руки в карманы. — Я бы посоветовала вам уйти, — повторила она, хитро подмигнув и улыбнувшись, когда Махо не видела. — На самом деле, я настаиваю. Катласс покажет вам дорогу на поверхность, которая не будет проходить мимо ни одной из моих девчонок, так что все будет в порядке. Нам с моей гостьей нужно поговорить наедине. — Саори, Хана и Юкари бросили друг на друга несколько обеспокоенных взглядов, но без дальнейших протестов сдались и последовали за Катласс через другую дверь.

***

— Теперь, когда мы остались наедине, — сказала Оджин, пододвигая стул к столику Махо, сев и закинув свои ноги на стол, — в чем дело? — Не хочу об этом говорить. — Какая жалость. А я хочу. — Оставь меня в покое. — Не собираюсь. — Просто дай мне побыть одной. — Пока ты в моем баре, ты играешь по моим правилам, так что нет. — Махо изо всех сил пыталась подняться из кабинки, но тело подвело ее. Оджин откинулась на стуле и закинула руки за голову, на ее лице появилась самодовольная ухмылка. — Ага, не думаю, что ты скоро встанешь. Так что такое? — Ты издевалась надо мной всё это время? — Вовсе нет. Я оставила тебя в покое на всю неделю, не так ли? Хотя Катласс сказала мне, что ты весьма расщедрилась, пользуясь моим баром. — «Хиросима» помогает мне думать. Это единственная причина. — Ага, а я — сама Мэри Рид. «Хиросима» — это почти что пить термит. Это не то, через что нужно проходить дюжину раз в день лишь потому, что это помогает думать. — Катласс, которую Махо не заметила, войдя в комнату, подошла с подносом и поставила перед Оджин чашку с дымящейся светло-коричневой жидкостью со взбитыми сливками, зефиром и посыпкой. — Как обычно, капитан, — сказала она и сложила поднос под мышкой, возвращаясь к бару. — Спасибо, Катласс, — прощебетала Оджин, спустила ноги со стола и наклонилась, чтобы вдохнуть аромат. — Теплое какао, — сказала она и с улыбкой посмотрела на Махо. — Сделан из лучших бобов, которые можно купить за деньги. Катласс заказывает их специально из Гренады. Хочешь? — Я пас, спасибо. — Махо бросила взгляд на Оджин, которую она видела перед собой, и жестом привлекла внимание Катласс. — Просто принеси мне еще одну «Хиросиму». — Нет, — почти мгновенно ответили из бара. Катласс даже не подняла глаз от стакана, который полировала, чтобы ответить. — Ты слишком много пьешь. — Я пью все, что хочу. Вы должны только подавать это, а не осуждать меня. — Ты меня слышала. — Катласс не обращала на Махо никакого внимания, пока говорила. — Ты убегаешь от своих проблем. Выпивка не поможет тебе встретиться с ними лицом к лицу. — Я думала, ты сказала мне, что ты не из тех барменов, которые помогают мне справиться с моими проблемами?! — Возможно, да, а возможно и нет. Я не знаю. — Это ответ малолетней девочки!— Впервые за всю неделю Катласс, казалось, отреагировала на то, что происходило вокруг нее. Она замерла даже на секунду и спокойно положила отполированный стакан на место. Уголком глаза Махо заметила, как Оджин скорчила мину. — Ты хочешь услышать настоящий ответ? Хорошо.— Катласс повернулась лицом к Махо и заговорила скучным голосом, как будто просто пересказывала факты. — Ты трусиха и слабачка. Ты скорее утопишь свою жалость к себе в бутылке, чем пошевелишь пальцем, чтобы помочь себе. Ты могла бы признаться в том, что тебя преследует, и разобраться с этим. Но ты этого не сделаешь. Я не знаю, потому ли это, что ты боишься, или потому, что ты слаба, или потому, что это и то, и другое. Честно говоря, это не имеет значения. В любом случае ты ничтожна. — Дав ответ, Катласс вернулась к своему бару и принялась полировать еще один бокал. Оджин, в свою очередь, только пожала плечами и сделала еще один глоток какао. — ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ?! — крикнула Махо в ответ. — Я заставлю тебя пожалеть об этих словах! — Катласс просто проигнорировала ее, поэтому Махо заставила свое безответное тело встать. — Эй, я с тобой говорю! — Она сказала то, что должна была сказать, — констатировала Оджин. — А ты не в той форме, чтобы заставить кого-то о чем-то жалеть. — Махо почувствовала, как силы покидают ее, как будто сам мир хотел доказать, что она не права, и она рухнула обратно в кресло. — Возможно, ты была готова и способна справиться с дюжиной и более моих девушек, когда впервые появилась здесь. Но теперь я представляю, что даже одна из этих верхних может сбить тебя с ног. Черт, — она подарила Махо самодовольную ухмылку, — возможно, даже президент студенческого совета окажется непростой задачей. — Давай посмотрим правде в глаза. Такое твое поведение не идет тебе на пользу. Если ты не хочешь говорить о своих проблемах, это нормально. Я не могу тебя заставить. И если ты хочешь продолжать приходить сюда, чтобы каждый день напиваться до беспамятства, я не собираюсь тебя останавливать. Катласс будет продолжать обслуживать тебя, как будто ничего этого не произошло. Но если ты хоть на секунду думаешь, что я одобряю то, как ты справляешься с тем, что тебя беспокоит, или что посещение этого места как-то помогает тебе думать и решать свои проблемы, то ты просто себя обманываешь. — Оджин затушила трубку большим пальцем и убрала ее в пальто. — Если хочешь, сделай это место своим личным маленьким опиумным притоном, но убедись, что это именно то, чего ты хочешь. Потому что через неделю или две, я не думаю, что у тебя хватит сил или разума уйти. — Затем она несколько раз постучала ладонями по краю стола и встала со стула. — Было приятно поболтать с тобой, как бы тебя ни звали. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся. — Она крепко похлопала Махо по плечу, кивнула Махо и Катласс по очереди и вышла из бара.

***

      Махо недолго оставалась в баре после ухода Оджин. Как только ее тело позволило двигаться, она собралась с силами и ушла, игнорируя Катласс так же, как и блондинка игнорировала ее. Когда она добралась до своей квартиры, уже давно стемнело, и она рухнула на кровать, погрузившись в сон.       Проснувшись на следующее утро, она приготовила себе сносный завтрак. Тосты, к счастью, было не так-то просто испортить. Наевшись, она принялась за уборку своей квартиры. Ее тело все еще было вялым, а разум — заторможенным после выпитого накануне, но медленно, но верно ей удалось все убрать, разобравшись с оставшимися коробками для переезда и расставив вещи по своим местам.       На протяжении всей работы в ее голове звучал голос матери, но было и кое-что еще. Слова Катласс и Оджин эхом отдавались в ее психике, заглушая тьму. Они называли ее трусихой, слабачкой и ничтожной алкоголичкой. Она ненавидела это, но еще больше она ненавидела то, что они были правы.       Справившись с беспорядком, она попыталась заняться учебой, но разум не успокаивался. Она пыталась читать книги, смотреть фильмы или вздремнуть, но ничего не помогало. Махо поняла, что ей нужно отвлечься, что-то, что притупит ее чувства. Оджин говорила, что она может вернуться вниз в любое время, но нет. Махо не хотела доставлять ни ей, ни Катласс удовольствия от того, что она вернется и убедит их в своей правоте.       Она вздохнула, подойдя к своему столу и сняла трубку. — Это ничего не значит, — сказала она, начиная набирать текстовое сообщение. — Это просто для того, чтобы отвлечься. Ничего больше. Здесь нет никакого скрытого смысла, нет никакой привязанности. Это просто удобно. — Она посмотрела на сообщение в течение короткой секунды, прежде чем неохотно нажать кнопку «Отправить». Какое это имеет значение… — подумала она, когда телефон издал звук, свидетельствующий об отправке сообщения. Вряд ли кто-нибудь ответит…       Звук уведомления быстро доказал, что она ошибалась…