Dein Weg ist Mein Weg

      Глядя на представшую перед ней картину, Махо плотно натянула куртку, чтобы укрыться от холодного ветра. Памятник из черного камня, отполированного до такой степени, что она могла видеть себя в его поверхности, стоял под великолепным цветущим деревом глицинии. На вершине памятника стоял на страже крылатый рыцарь, высеченный из самого белого мрамора, который Махо когда-либо видела. Через всю поверхность памятника шла золотая надпись, обозначающая его назначение: «Могила семьи Нисидзуми». — Я скучаю по тебе. Я очень, очень скучаю по тебе. Мне жаль. Ты знаешь это. — Она почувствовала, как на глаза навернулись слезы. — Мне жаль, что я не смогла помочь тебе. Мне жаль, что меня не было рядом. Мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с этим в одиночку. Мне жаль, что я не смогла сделать большего. И мне жаль за то, что я собираюсь сделать. — Она опустилась на колени и положила небольшой букет цветов, который принесла, к основанию памятника.       Это был простой букет, но он вполне соответствовал ее несколько бедственным обстоятельствам. Розовая гвоздика, несколько анемон вокруг темно-пунцовой розы, пара гортензий в середине и одна голубая сальвия сзади. Она посмотрела на цветы пару секунд, прежде чем встать и шагнуть назад. — Я знаю, что поклялась никогда не залезать больше в танк, и я знаю, что поклялась никогда больше не заниматься Сенша-До. Но этим людям нужна моя помощь. Им нужна я. Как и тебе. Тебе тоже нужна была я, а меня рядом не было… Как я смогу идти дальше, если даже не попытаюсь им помочь? Какое фиаско я потерплю? — Мертвые редко отвечают на вопросы. А если и дают, то не те, которые по душе нам, — сказал голос позади нее. — Ты преследовала меня? — спросила Махо, не оборачиваясь, поспешно вытирая глаза рукавом. Она знала, кому принадлежал голос. — Нет. Я просто пришла выразить свое соболезнование, как и Вы. Но я рада видеть, что вы в порядке, госпожа Нисидзуми, — ответила Кикуйо, вероятно, со своей обычной нежной улыбкой. Махо не потрудилась повернуться и посмотреть. — Так вот оно как? Я в порядке? После прошлого года я поклялась, что больше никогда не прикоснусь к танку, и вот я здесь. Меньше чем через год, преследуемая своими ошибками и прошлым, и собираюсь повторить их заново. — Возможно. Но, может быть, это возможность исправить эти ошибки и перерасти их? Я очень надеюсь, что это так, ради вашего блага, госпожа Нисидзуми. — Может быть… Может быть… — Махо не смела надеяться. — Я уверена в этом. Вы всегда были сильной. Выи сейчас сильны, даже если сами этого не видите, — продолжала Кикуйо позади нее. — Как луна тянет и толкает приливы и отливы с такого далекого расстояния, так и ты меняешь то, о чем даже не подозреваешь. И как луна, возможно, ты должна пройти через период убывания, чтобы снова прибыть? — Ты доложишь об этом моей матери? — спросила Махо, повернувшись лицом к Кикуйо, полностью меняя тему разговора. — Я служу в доме Нисидзуми и по воле госпожи Нисидзуми. Если госпожа спросит меня, видела ли я тебя, я буду обязана ответить. — Махо начала уходить, но Кикуйо продолжала. — Но она редко спрашивает меня об этом. — Махо остановилась и почувствовала появляющуюся улыбку. — Спасибо тебе, Кикуйо. Я никогда не смогу отблагодарить тебя в полной мере за то, что ты для меня сделала. — Вы растете, преодолевая то, что вас мучит. Это будет достаточной благодарностью, госпожа Нисидзуми. Я молюсь за ваш успех и здоровье. — В голосе Кикуйо прозвучала грусть, которую она никогда не проявляла раньше, но у Махо было плотное расписание, и она не хотела, чтобы появлялись новые знакомые лица. Поэтому вместо того, чтобы задавать вопросы, она оставила молчаливое кладбище позади и позволила Кикуйо спокойно отдать дань уважения.

***

      Она вернулась на станцию настолько быстро, насколько могла. Она знала, что возвращение в Кумамото — это риск, но на него нужно было пойти. Она не смогла бы спокойно жить, если бы вернулась в Сенша-До, ничего не объяснив.       К счастью, она не увидела никого из членов своей семьи или кого-либо еще, кто мог бы узнать ее и сообщить о ее присутствии матери. Она позаботилась о том, чтобы «Граф Цеппелин» не стоял в порту в эти выходные, так что встреча с кем-либо из Куроморимине, к счастью, не представлялась возможной. Она села в синкансэн, постоянно и внимательно следя за нежелательными лицами, и заняла свое место. Она никого не увидела, но это не было гарантией того, что она в безопасности. Скоростной поезд начал свой путь на север, но она не теряла бдительности. Она была на взводе еще в течение долгого времени после того, как оставила город позади и скрылась.       Когда она проносилась над сельской местностью, мимо мелькали деревни и горы, она лишь смотрела в окно. Она просто глядела в окошко и старалась не думать о том, насколько невероятно глупым был ее поступок. Она вернулась в Кумамото и рисковала быть обнаруженной. Она собиралась прыгнуть обратно в корпус танка. Она позволяла другим людям приближаться к себе. Она снова начала заботиться о других. Все это было глупостью, и она это знала. Чем выше она строила свою башню дружбы и счастья, тем больнее ей было, когда она неизбежно обрушилась бы на нее.       Вскоре погода словно сама захотела вмешаться, и пошел дождь. Она вздрогнула и прислонилась головой к стенке, продолжая смотреть на унылый пейзаж.

***

      Залы Куроморимине были сделаны из серого камня со сводчатыми потолками, а полы — из полированного мрамора. Она хорошо их знала, но не помнила, чтобы потолки были такими высокими, а коридоры — такими извилистыми. Вокруг нее, заполнив коридоры, стояли безликие ученики в серо-черной школьной форме. Они расступались перед ней, как море перед Моисеем, и все они низко кланялись ей, когда она проходила мимо.       Когда Махо, одетая в старую спортивную куртку и бордовую юбку, делала шаг за шагом по переполненным залам, она чувствовала невероятную боль. Ее ступни и подошвы сводило от боли, как будто она шла по разбитому стеклу или горящим углям, несмотря на то, что на ней были тяжелые армейские берцы со школьной танкистской униформы. Каждый шаг был пыткой, но все же она продолжала идти, медленно пробираясь по коридору, который, казалось, крутился и вертелся перед ее глазами, никогда не принимая твердой формы. — Что случилось, командир? — спросила ученица со светло-русыми, почти белоснежными волосами. — Что-то случилось? — Ничего страшного, — коротко ответила Махо, прежде чем усомниться в себе. Было что-то знакомое в этой девушке. — Просто… с полом происходит что-то странное. Каждый мой шаг — это агония. — О! Не волнуйтесь, командир! — Девушка бросилась на пол перед Махо, и вскоре к ней присоединилось еще больше безликих студентов, создав дорожку из человеческих тел по всей длине коридора. — Дайте нам справиться с болью! — весело сказала беловолосая девушка. — Так будет гораздо удобнее для вас! — Но разве тебе не будет больно? — она робко спросила, ее голова наполнилась беспокойством за своих одноклассников. — Все в порядке! Мы сделаем все для нашего командира! — Боль в ногах только усиливалась, пока она стояла, и такие же возгласы слышались от других участников человеческого ковра. Осторожно и как можно мягче, Махо сделала шаг вперед, на спину светловолосой девушки.       Ощущение комфорта было неописуемым. Это было похоже на прогулку по полю цветов в достаточно теплый летний день или на подушки, набитые лепестками роз. Махо знала только, что ощущения невероятные, и вскоре забыла обо всех своих тревогах и возражениях. Ковер был таким удобным, что по позвоночнику пробегали мурашки.       Она шла по коридорам, казалось, целую вечность, за каждым поворотом открывался другой коридор, в котором было еще больше безликих студентов. Независимо от коридора, нигде не было видно ни дверей, ни выходов. Комфорт не уменьшался по мере того, как она шла, но она начала чувствовать себя немного уставшей. Наверное, она шла уже несколько часов, но тут, когда она свернула за угол, перед ней оказалась большая дубовая дверь. Она распахнула ее как ни в чем не бывало и вошла в сияющий туман.

***

      Залы Куроморимине исчезли. Махо оказалась на пустыре, где не было ничего, кроме потрескавшейся и иссушенной земли, простирающейся до самого горизонта. Солнца нигде не было видно, а небо было затянуто серыми тучами, предвещавшими дождь, который так и не пошел. Воздух был тяжелым, и все звуки были приглушенными, как будто она находилась под водой. Но она просто продолжала идти. Она шла все дальше и дальше, скучая по комфорту коврового пола, пока, наконец, не упала.       Она не знала, сколько времени пролежала на растрескавшейся земле, потеряв сознание и не имея сил идти дальше. Но через некоторое время она услышала шаги. Она с трудом открыла глаза, и все, что она могла видеть, было размытым черно-белым пятном. Шаги остановились перед ней, и она услышала низкий гул, почти мурлыканье, а затем что-то теплое, шершавое и влажное потерлось о ее лицо. Собрав все силы, она открыла глаза и увидела черно-белого тигра, который лежал рядом с ней и лизал ее лицо. Это как-то потихоньку оживило ее, пусть и щекотно, и она протянула руку к зверю. Она несколько раз погладила его по шерсти, а затем начала почесывать основание шеи. — Ты тоже совсем один… Не так ли? — спросила она тигра, зная, что он не ответит. — Я знаю, что ты чувствуешь… Совсем один, брошенный, не знающий, что делать и куда идти… — Тигр перестал лизать ее лицо и опустил голову на землю, глядя ей в глаза и мурлыча. Низкое урчание успокаивало Махо до глубины души, и казалось, что она может потеряться в нем. Звук словно пронзал ее тело, а урчание массировало самую ее сердцевину. — Знаешь…, — сказала она негромко. —Может быть, одиночество — это не так уж плохо. Если бы я не была одна, я бы не встретила тебя. — Она перестала чесать тигру шею и еще несколько раз погладила его по спине. — Может быть, нам с тобой стоит идти дальше вместе. Если я буду с тобой, думаю, я уже не буду так одинока. — Тигр продолжал мурлыкать, и Махо закрыла глаза, прислонившись к большой кошке и наслаждаясь успокаивающим звуком.

***

      Когда она в очередной раз открыла глаза, тигра уже не было, но гул не стихал. Она сидела одна в командирском кресле «Тигра I», двигатели мирно гудели позади нее, а запах выхлопных газов заполнил ее нос. Он был почти пьянящим. Запах выхлопа, гул двигателя. От возбуждения у нее участилось дыхание, а тело стало теплым на ощупь. Все это придавало ей новые силы и энергию. Однако ее оживление было прервано, когда она услышала низкий звук взрыва и внезапный удар в бок танка, от которого он зазвенел. Махо потянулась вверх, чтобы открыть люк, который каким-то образом открылся сам по себе. Она выглянула из башни, и вдалеке показался Т-34, медленно приближающийся к ней. Она снова посмотрела вниз, в танк, и отметила, что он действительно был абсолютно пуст. Там не было никого, кроме нее самой. Если бы только у нее был водитель, она могла бы развернуть танк и сбежать.       Словно услышав ее желание, танк начал разворачиваться сам по себе и медленно покатился в противоположном от Т-34 направлении. Махо несколько раз моргнула, убеждаясь, что ей не мерещится, а затем приготовилась приказать танку остановиться. Он сделал это еще до того, как она успела вымолвить это слово. Она посмотрела на свои руки и улыбнулась. Казалось, что она и танк как-то связаны. Что бы она ни придумала, танк делал это без промедления. Даже самый хорошо обученный экипаж не мог действовать так быстро. Она встала со своего места, ее торс смело выглядывал из люка башни. Она увидела, как Т-34 подкатил к ней, и когда она подняла руку, глядя на цель, башня «Тигра» прицелилась. Она сделала глубокий вдох, успокоилась и направила руку на Т-34, приказав танку стрелять.       В мгновение ока снаряд попал в русский танк, который вспыхнул от попадания, в его лобовой броневой плите образовалась идеальная дыра. Махо могла бы с благоговением смотреть на эту бойню, но ее слишком поразил звук и взрыв пушки ее собственного танка. Он наполнил ее только чистым блаженством. Она почти упала обратно в кресло, так как ее ноги чуть не подкосились от наслаждения. Тигр продолжал грохотать по засушливой пустоши, направляясь к уничтоженному Т-34, когда Махо услышала еще грохот и взрывы. Оглядевшись вокруг, она увидела десятки танков.       Шерманы, Панцеры, Т-34, Черчилли и другие, армада танков медленно двигалась к ней со всех сторон, все они вели огонь по ее позиции. Но они были не только медленными, но и неточными. Почти каждый снаряд пролетал мимо ее Тигра, а те немногие, что попадали, только отскакивали. Она посмеялась над их жалкими попытками уничтожить ее, и Тигр разогнался до полной скорости. Она пробивалась сквозь армаду, как теплый нож сквозь масло, безнаказанно обстреливая своих врагов и уничтожая их одного за другим. Каждый подбитый танк вспыхивал или взрывался, когда ее выстрелы были особенно точны. Из оставшихся танков в нее стреляли выстрел за выстрелом, и выстрел за выстрелом промахивались или отскакивали. Ее было невозможно остановить, она была действительно непобедима.       Через несколько минут орудия замолчали, и Тигр Махо остановился. Она смотрела вокруг себя на кровавую бойню, все еще под воздействием выхлопов и пушечного огня, и смеялась, как маньячка. Она никогда раньше не испытывала ничего подобного. Никогда прежде она не испытывала такой силы, такого наслаждения и блаженства, такого удовольствия. То, что дал ей Тигр, было настоящей, неограниченной властью. Власть уничтожить любого, кто когда-либо придет за ней.       За гулом двигателей своего Тигра и треском пламени некоторых уничтоженных танков Махо услышала еще один двигатель. Он остановился позади нее, и через мгновение ее башня повернулась лицом к новому противнику. Она закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, вдыхая запах выхлопных газов, пороха и резни, а затем посмотрела на нового противника. Она едва не начала смеяться заново. Перед ней стоял голубовато-серый Панцер IV с выцветшим символом синего цвета и темно-синими лентами на боку. Из башни высовывалась девушка не намного моложе ее самой. Безликая девушка с длинными рыжими волосами. Девушка была явно в панике, но Махо спокойно навела башню своего Тигра на нужное слабое место. Башня. Попадание туда полностью уничтожит танк и всех, кто в нем находится. На ее губах появилась едва заметная улыбка, и она выстрелила. — Следующая остановка — Токио. Токио, следующая остановка. Токио будет концом нашего пути, и мы хотим поблагодарить всех, кто путешествовал с нами…       Объявление и сопровождающий его звон пробудили Махо от дремоты, когда по другую сторону окна показался Токио. Воспоминания о сне быстро улетучились из ее головы, когда она собрала свои вещи и приготовилась уходить. Когда она сошла с поезда, в животе у нее заурчало, и она взяла себе бенто, чтобы перекусить перед посадкой на поезд обратно в Оарай.

***

— Махо! — А? —Ты уверена, что с тобой все в порядке? — спросила Саори, крикнув вниз с командирского места в башне Панцер IV. — Ты как-то не реагируешь… — Я в порядке, — ответила она по внутренней радиосвязи. — Просто… повторите все, что вы сказали. — Хорошо! Мы засекли основной танк противника! Это… э… Юкари? — Это Черчилль mk. VII, командир. — Точно! Один из них! Махо, скажи остальной команде, чтобы выдвигались. Мы уничтожим их главную машину в самом начале! Мы им покажем. — Вас поняла, командир, — ответила Махо и переключила частоту, чтобы соединиться с остальными танками Оарай. — Все танки, говорит команда А. Замечен вражеский танк, Черчилль mk. VII. Всем танкам объединиться и двигаться в строю. Ускоряйтесь, чтобы соответствовать нашей скорости. Прием. — Команда В, полны решимости! — Команда С, к бою готовы! Как в Курской битве! — Э-это Уцуги. Л-ли следует вашему примеру, Удильщики. — 38 (t) присоединяется. Я уже чувствую вкус этого сушеного сладкого картофеля. — Принято. Команда А, конец связи. Махо переключила частоту обратно на внутреннее радио и обратилась к Саори. — Все команды присоединяются к нашей позиции и движутся вперед с нашей скоростью, командир. — Отлично! Мако, полный вперед!       Танк ускорился, и она высунулась из люка радиста, чувствуя порыв ветра в лицо, Махо могла видеть, как Черчилль медленно ковыляет к ним по бесплодному полю. Посмотрев на них слева и справа, она увидела, что остальные танки Оарай не отстают от них, даже если они не совсем держат строй. — Махо! Вернись в танк! — крикнула ей Саори из командирского люка, выглядывая наружу и не высовываясь из башни. — А если ты поранишься? — Все в порядке, — ответила Махо, повернувшись к Саори. — Я занималась этим с детства, понимаешь? Кроме того, никто даже не стреляет… — Махо остановилась и оглянулась на Черчилля. Что-то было не так. Почему он приближался к ним? Они находились в долине с холмами по обе стороны, так что у британского танка не было никакой возможности легко уйти, кроме как отступить в другую сторону по долине. И даже если он продвигался к ним, чтобы атаковать, он был легко в пределах досягаемости, так почему же они не стреляли? И тут ее осенило. — Саори! — крикнула она, поворачиваясь назад. — Нам нужно развернуться! СЕЙЧАС! Это лову… — Ее предупреждение было прервано тем, что строй с двух сторон был обстрелян снарядами. Группа Крусейдеров подкралась к ним, как раз преодолевая невысокие холмы с обеих сторон, чтобы открыть огонь. Первый залп уже уничтожил ШтуГ III и Тип 89, на корпусах которых теперь красовались белые флаги, а 38 (t) и M3 Ли в панике ломали строй. — Саори! — снова крикнула она, на этот раз в рацию. — Какие у тебя приказы? — Она нырнула обратно в танк и посмотрела на башню, где рыжая девушка была в панике. «Я… э… эм… мы… э… о-огонь! Стреляйте по ним в ответ!       Махо вздохнула из-за не очень полезного приказа, но все же передала его по радио. Она не командовала. Командовала Саори. — Всем танкам, это команда А. Оставайтесь в строю и стреляйте на поражение. Прием.       Ответа от других танков не последовало, и вскоре раздался второй залп. Панцер IV задребезжал, когда в него попали два снаряда. Как только танк выровнялся, Махо снова выглянула из люка и увидела 38(t) и M3 Ли, опрокинутые на бок с развевающимися на ветру белыми флагами, но там был и Черчилль. Воспользовавшись неразберихой и хаосом, он подкрался к Панцер IV на неоправданно близкое расстояние, и теперь его 75-мм пушка была направлена прямо на их корпус.       Черчилль выстрелил, и Панцер IV был брошен через поле боя, несколько раз перевернулся вокруг своей оси, прежде чем остановиться. — Все… все ли… в порядке? — робко спросила Махо, ее уши звенели, но ответа не было. Она пошатнулась, пытаясь встать на ноги, но звон не утихал, и снова спросила. — Саори? Хана? Юкари? Мако? Кто-нибудь?       Звонок вскоре отбил у нее всякую способность думать. Открыв глаза, она поняла, что находится в своей постели в Оарай, и потянулась, чтобы выключить будильник. Именно он и был источником звонка. Посмотрев на время, она увидела, что уже почти пять утра, воскресенье. Команда должна была собраться на матч через час или около того.

***

      Она вздохнула и встала с кровати. Несколько раз тряхнув головой, она попыталась выкинуть сон из головы, но безрезультатно. Она приняла душ, позавтракала и переоделась в форму. Команда до сих пор не получила ни одной подходящей танковой куртки, поэтому тренировались и сражались в обычной школьной форме. Зная, какой ад может принести пребывание в танке, Махо накинула поверх формы свою кожаную куртку, по крайней мере, это давало хоть какую-то защиту. Затем она открыла ящик прикроватной тумбочки и немного порылась там. Вскоре она нашла то, что искала. Маленький ключ. Она раздумывала над тем, чтобы выбросить его, но в конце концов решила оставить его себе. Она залезла под кровать и достала маленькую коробочку, закрытую на висячий замок. — А я-то думала, что покончила с вами…, — пробормотала она про себя.       Сделав несколько глубоких вдохов, глядя то на ключ, то на коробку, обдумывая свое решение, и наконец открыла ее. В коробке лежали две маленькие белые бутылочки с этикетками. Она открыла их по очереди, взяла по маленькой таблетке из каждой, затем закрыла контейнеры, вернула их в коробку, заперла ее и засунула обратно под кровать.       Она держала две таблетки в руке, пока шла на кухню и наливала себе стакан воды, выпивая его и таблетки одним махом. Ей это не нравилось, но, по крайней мере, она была готова. Она вздохнула и вышла за дверь, направляясь к гаражу команды.

***

— Ладно, Мако, просыпайся и заводи танк. — сказала Саори, забираясь на Панцер IV, когда они с Юкари вернулись с разведки. — Махо, скажи остальным членам команды, чтобы тоже выдвигались. — Поняла, командир, — ответила Махо по внутренней рации, а затем переключила частоту. — Все танки, это команда А. Враг обнаружен, всего 5 танков. Выдвигайтесь к позиции C-7, как запланировано, и организуйте засаду. Команда А на связи. — Выглянув из своего люка, Махо увидела, что остальная часть команды прошла мимо них, направляясь к месту засады. В ее отсутствие команда, похоже, решила, что ключом к успеху команды Сенша-До являются раскраски, и Махо ненавидела каждую из них.       M3 Ли теперь был полностью розовым с мультяшным кроликом на боку. ШтуГ III представлял собой отвратительное сочетание синего и красного цветов с трехметровыми флагами, прикрепленными к корпусу. Тип 89 был относительно скромным с многочисленными кандзи, написанными на зеленом корпусе. Но потом появился 38 (t). Студенческий совет во всей своей безграничной мудрости решил покрасить свой танк в золотой цвет, чтобы солнце отражалось от него и точно указывало на его местонахождение всем, кто хотя бы отдаленно его ищет. Все они, за исключением, пожалуй, Типа 89, не могли остаться в тени, как в прямом, так и в переносном смысле.       Гул двигателей танков эхом отражался от стен каньона, и Панцер IV, который, к счастью, остался нетронутым за исключением нескольких внутренних модификаций, которые Махо считала ненужными, но не собиралась сильно жаловаться по этому поводу, вскоре отвернул от остальной команды. Они начали катиться по отдельной тропинке к лучшей точке обзора, а остальные двинулись дальше, чтобы устроить ловушку.       Это был простой план, что было хорошо. Простые планы было трудно испортить. Особенно когда в команде много новичков. К несчастью для команды, этот конкретный план был слишком прост. Панцер IV должен был послужить приманкой, чтобы привлечь внимание врагов, а затем привести их в засаду, которую остальная команда подготовила заранее. Махо была уверена, что этого будет недостаточно. Особенно в условиях противостояния с такой командой, как Святая Глориана.

***

      Когда Панцер IV подкатил к своей наблюдательной точке, откуда они должны были вести огонь по вражескому строю, Махо выглянула из своего люка и увидела врага. Черчилль mk VII, с флангов которого шли четыре Матильды II, по две с каждой стороны. Танковый шеврон уже повернулся к ним лицом, и залп выстрелов ударил по стене утеса позади них. — У-у-у, как они узнали, что мы здесь?! — крикнула Саори, явно не наслаждаясь происходящим. Это потому, что ты поставила двигатель на полную мощность. По звуку, отражающемуся от скал, трудно было не понять, где мы находимся… — подумала Махо, но промолчала. — Ну, по крайней мере, мы привлекли их внимание, — добавила Юкари, в ее голосе явно слышалось волнение. — Ну, если уж на то пошло, они могли бы оставить его себе. Хана, стреляй, а Мако, вытаскивай нас отсюда!       Раздался звук пушки, снаряд отскочил от башни Черчилля, и Панцер повернул к отступлению. План, по крайней мере в теории, вроде бы сработал, но Махо все равно чувствовала беспокойство. Либо они сами попали в ловушку, либо Эрл Грей выбрала не того преемника. Кого-то, кто явно не знал, что делает.       Панцер IV пробивался обратно к обрыву, британские танки шли по горячим следам и спускались по каньону к месту засады. — Махо, — позвала Саори по радио. — Скажи Момо, что мы идем, и что враг прямо у нас на хвосте. — Да, командир, — ответила она. — Все танки, это команда А. Вражеское формирование следует за нами согласно плану, и мы приближаемся к засаде. Между нами и вражескими танками есть некоторое расстояние, так что не стреляйте, пока мы не пройдем через засаду. Команда А, конец связи.       Танк дребезжал и грохотал, как от неровностей местности, так и от вражеских снарядов, отскакивающих от брони или попадающих рядом с ними, когда они приближались к ловушке. На одно мгновение Махо подумала, что это действительно может сработать. Возможно, Святая Глориана не посчитала нужным назначить кого-то компетентного командовать, и ловушка сработает?

***

      Эти мысли быстро улетучились, когда они проехали через ущелье на открытую местность, где расположились остальные танки Оарай. Махо услышала, как идиотка с моноклем кричит по радио: ОНИ ЗДЕСЬ! ОГОНЬ, ОГОНЬ, ОГОНЬ!, — и все четыре танка открыли огонь по Панцер IV. Все они, к счастью, промахнулись, но из-за того, что у моноклевой тряслись пальцы, весь ударный отряд Святой Глорианы прошел через засаду, не сделав ни единого выстрела. — Вы идиоты! Вы по нам палите! — сказала Махо и проругалась, со вкусом предпочитая держать рацию выключенной, пока она говорила. Через несколько секунд команда перезарядилась и попыталась вновь нацелить свои орудия. Однако за то время, пока они это делали, Матильды Святой Глорианы успели произвести первый залп, частично подняться на плато, с которого вел огонь Оарай, и были готовы открыть огонь снова.       Панцер IV прибыл на вершину плато в самый разгар этого хаоса. Танки Оарай в полной панике пытались развернуться и прицелиться, а Святая Глориана медленно двигалась по склону к ним, делая выстрел за выстрелом в быстрой последовательности. Затем Черчилль прошел через заградительный пункт, его 75-мм орудие без промедления открыло огонь по собравшимся танкам Оарай. Выстрел попал прямо в левую гусеницу золотого 38 (t), отбросив его назад, в канаву, полностью застряв, с гусеницей, слезающей с ведущего колеса. Саори делала все возможное, чтобы руководить экипажем Панцер IV, но, похоже, забыла передать Махо что-нибудь для передачи другим экипажам.       Поэтому Махо ничего не оставалось делать, как сидеть и смотреть. Сидеть и ничего не делать, пока Святая Глориана лупила по их позициям, снаряды летели высоко и низко, танки дребезжали от рикошетов. Сидеть и ничего не делать, когда первокурсники сломались и бросили свой танк посреди битвы, убежав в ближайшие заросли деревьев. — Это жалко, — прошептал ей на ухо голос матери. — Но я полагаю, это было предсказуемо. Они будут уничтожены, как и положено слабакам. — Нет… — прошептала Махо. — Нет, ты ошибаешься… — Но, несмотря на все ее попытки и желания, она чувствовала это. Тьма когтила и тянула к ней, соблазняя, как всегда. — Неужели? Ты ведь тоже это видела, не так ли? Они никогда ничего не добьются. Вот почему ты не хотела вести их за собой, несмотря на то, как тебе хочется командовать и использовать своих меньших. Это естественно. — Заткнись… — Она схватилась за голову, закрывая уши в тщетной попытке заставить голос стихнуть. — Заткнись, заткнись, заткнись! — Это действительно очень печально, Махо, — поддразнил голос. — Ты, наверное, могла бы спасти их, если бы захотела, но, очевидно, ты этого не делаешь. — Просто заткнись! Ты не настоящая! — О, но я настоящая. Ты знаешь, что я права. Если бы ты только позволила мне взять на себя управление, мы могли бы спасти эту жалкую команду. Ты знаешь, какую силу я могу дать тебе…       В этот момент Махо стала глубоко дышать, раскачиваясь взад и вперед на своем сиденье, пытаясь заставить все это прекратиться. Голос, темнота, выстрелы, отскакивающие от их брони, звуки пушечной стрельбы. Ей хотелось, чтобы все это прекратилось. — Но я полагаю, ты бы предпочла, чтобы они разделили участь твоих бывших членов экипажа. Униженные и уничтоженные, изгнанные из спорта из-за чистого стыда. Или как те две другие девушки. Как их там звали…       Вот и все. То, что она заговорила о своих друзьях, стало последней каплей, и что-то внутри Махо просто сломалось. Что-то очень знакомое. Она снова тонула, темные нити схватили ее и потянули в глубину. Цвет исчез, ее зрение заполнилось серым и черным, а звуки стали приглушенными. Ее тело стало невосприимчивым, конечности двигались сами по себе, словно на ниточках, а разум оставался пустым. Она снова оказалась на дне бездны, пассажиром в собственном теле…