Dein Weg ist Mein Weg

      Когда я вошла в дверь и поднялась на палубу, ветер начал обдувать мое лицо. Стоя у перил, я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, вдыхая запах моря. Прошла целая вечность с тех пор, как я была на берегу океана, и вот уже место назначения парома начало приближаться, когда мы понеслись по волнам в его сторону. Конечно, гигантские школьные авианосцы можно было легко заметить за много миль, но каждый, кто прожил на таком судне хоть сколько-нибудь продолжительное время, соглашался, что авианосец не так заметен, пока над массивными плавучими городами не станет слышен крик чаек. Примерно тогда можно было начать различать детали. Очертания зданий, краска на борту корабля и огни на башне. Крики чаек были универсальным сигналом о том, что вблизи школьного авианосца действительно есть на что посмотреть. И сегодняшний день ничем не отличался от других.       Прошел час или два с тех пор, как я села на паром, и еще больше с тех пор, как я позавтракала и вышла из дома. Короче говоря, я начала голодать, что само по себе не было проблемой. Как только я найду свою подругу, она наверняка знает какое-нибудь отличное место, где можно перекусить.       Я не видела ее целую вечность. По крайней мере, не лицом к лицу. Сначала я даже не поверила слухам, когда они начали распространяться, но потом кто-то выложил запись матча, и вот она, ясная как день, стоит в командирском башне Panzer IV в бежевом плаще и со стальным взглядом. Она вернулась, и ничто не могло ее остановить. Если ее возвращение в Сенша-До было неожиданностью, то тот простой факт, что она каким-то образом сражалась с Сент-Глорианой, что с разницей в мгновение было бы ничьей, было совершенно немыслимо. И все же, она сделала это, показав, что это детская игра.       Когда шок от того, что она вернулась в строй, прошел, я попытался выяснить, какие события привели ее обратно в спорт. Это оказалось далеко не просто: сообщество Сенша-До и Интернет в целом впали в анархию после ее возвращения. Слухи о ее исчезновении неуклонно росли с момента финала 62-го Национального чемпионата, до такой степени, что некоторые люди думали, что она была изгнана или совершила сеппуку, чтобы справиться с позором. Конечно, я всё знала получше, но это был мой секрет, который я должна была хранить.       По чистой случайности я оказалась в Токио в день церемонии составления расписания турнира и, проходя по одной из оживленных улиц, заметила её в кафе, разговаривающую с девушкой на несколько лет моложе с короткими каштановыми волосами. Если бы мне не нужно было возвращаться домой на поезде, я бы с радостью зашла к ней и поздоровалась. Но такова жизнь.       В следующий раз, когда я ее увидела, я, по крайней мере, присутствовала лично. Она снова появилась в качестве командира маленькой школы, о которой никто никогда не слышал, в которой было всего пять танков, и благодаря простому невезению они встретились с Сандерсом в первом раунде турнира. Пять танков против одного из Большой Четверки. Единственной причиной присутствия зрителей было то, что люди хотели увидеть, чем закончится ее тур возрождения. И все же, к удивлению всех, кроме меня, ей удалось переломить ход сражения в свою пользу и изолировать флаг-танк Сандерса для финального киллшота.       Но, как оказалось, судьба и фортуна — вещи переменчивые. Иногда для того, чтобы вывести матч из равновесия, достаточно просто сорваться с места от перенапряжения в самый неподходящий момент. Эта ее новая команда проиграла только благодаря невезению, и я чувствовала ее боль даже на трибунах, настолько явной была печаль на ее лице. Мне хотелось бы поговорить с ней после боя, дать ей понять, что все в порядке и что я по-прежнему очень дорожу ею и нашей дружбой. Но реальность снова встала на моем пути. Только персоналу, участникам и ученикам из школ-участниц разрешили вернуться на плацдарм.       Но когда пришло сообщение о том, что Федерация отменит результаты матча спустя почти неделю после его окончания, сославшись на неправильно зарегистрированный удар, достаточный для победы этой маленькой школы, я прыгала от радости, как и она, наверное, в тот момент. К этому времени я уже устала просто ждать, когда судьба снова сведет нас вместе, и решила протянуть судьбе руку помощи.       Как только паром причалил к школьному судну, я сошла с него и поднялась на верхнюю палубу. Конечно, я должна была как-то найти ее. Побродив некоторое время, я начала сомневаться в своей первоначальной теории. «Вы потерялись?» — спросила приветливая девушка в зелено-белой униформе с каштановыми волосами в хвостике и после быстрого разговора дала мне несколько отличных указаний, где я могу найти свою подругу. Следуя этим указаниям, я снова вернулась на нижние палубы, воспользовавшись рядом проходов, которые, казалось, уже не использовались, но указания девушки были достаточно подробными, а ее поведение дружелюбным и заботливым, так что я решила довериться ее словам и идти дальше. В конце одного из коридоров я подошла к тяжелой на вид металлической двери, которая распахнулась на старых и не очень хорошо смазанных петлях. ------       Когда глаза Махо начали фокусироваться, она сначала была уверена, что просто перешла из одного сна в другой. «Комэ?» — осторожно спросила она, боясь, что ее сознание или остаточные эффекты выпитой Хиросимы сыграли с ней какую-то шутку. Она несколько раз моргнула и медленно поднялась на ноги. «Это ты?» «Привет, командир. Давно не виделись».       Махо посмотрела вниз и на мгновение ущипнула себя за переносицу, когда мир выровнялся и головная боль медленно утихла, а затем потерла глаза предплечьем. На мгновение ей ничего не оставалось делать, как сидеть в ошеломленном изумлении, впервые за почти год взглянув на свою подругу. «Комэ?» — снова спросила она, не веря своим глазам, несмотря на то, что прямо перед ней стояла кареволосая девушка. «Да, командир?» Комэ ответила с улыбкой. «Как… почему… что? Что ты здесь делаешь? Откуда?» «Я пришла повидаться с вами, командир. Я прибыла с паромом примерно полчаса назад». Она подняла бровь и слегка наклонила голову, что, как хорошо знала Махо, было признаком беспокойства. «Что-то случилось? Я думала, ты будешь рада меня видеть?» «Что? Нет, все в порядке. И, конечно, я рада тебя видеть…» Махо поднялась на ноги, сделала шаг, чтобы сохранить равновесие, и обняла Комэ. «Просто… В последнее время много всего произошло… и я не очень-то тебя ждала…» «Могу себе представить», — с усмешкой ответила Комэ, когда объятия закончились. «Как ты вообще узнала, что я здесь?» «Да что вы, командир. Махо Нисидзуми внезапно снова появилась в командирской башне танка, после того как пропала без следа почти на год, и вы думали, что мир оставит это незамеченным?» «Верно… Думаю, тогда меня будет не так уж сложно выследить, не так ли?» с юмором ответил Махо. «Тем не менее, я очень рада тебя видеть. Прошло слишком много времени с тех пор, как я видела знакомое лицо». «Правда? Ты с ней не разговаривала?» «С кем не разговаривала?» Комэ не столько ответила, сколько бросила на Махо знающий взгляд. «Комэ?!» спросила Махо, испытывая одновременно ужас и осознание. Откуда ты вообще об этом знаешь?!» «Я была одним из твоих ближайших друзей в течение многих лет, и твоим вторым помощником в течение нескольких месяцев. Думаешь, я слепая? Конечно, я вас заметила». «А я-то думала, что нам удалось остаться незамеченными…» Она вздохнула и серьезно посмотрела на Комэ. «Ты ведь никому больше об этом не рассказывала?» «Конечно, нет. Неужели ты думаешь, что я проболтаюсь о чем-то подобном?» «Ну, хоть это хорошо». Махо вздохнула с облегчением. Ее мать и так презирала ее, и Махо была уверена, что она не станет такой теплой и пушистой, если узнает, что ее дочь не собирается продолжать семейное древо в будущем. Урчание желудка прервало ход ее мыслей и заставило Комэ опустить взгляд на виновницу, а затем снова посмотреть на подругу с хитрой ухмылкой. Эта ситуация, несмотря на ее обстоятельства, была для нее далеко не в новинку. «Пойдем», — сказала она и слегка потянула Махо за руку, сделав несколько маленьких шагов к двери, ведущей на поверхность. «Я угощу тебя обедом, а ты расскажешь мне обо всем? По старой дружбе?»       Если бы Комэ моргнула, она бы не заметила этого, но на мгновение на губах Махо появилась улыбка, настолько широкая, что показались зубы. «Конечно. Я очень скучала по тебе, понимаешь?» «Я тоже по тебе скучала, командир». «Знаешь, я больше не являюсь твоим командиром». «Я знаю. Но ты же командир, не так ли? Кроме того, мне нравится, как это звучит, и я делаю это уже так давно, что было бы страннее остановиться, ты согласен?» «Да, наверное…» Махо на мгновение опустила взгляд на землю, и Комэ снова поднял бровь, пока они шли по коридорам и поднимались по лестнице, ведущей на верхнюю палубу «Дзуйкаку». «Ну, вот и закончилось!» — с улыбкой сказала она, когда они вышли из внутренних коридоров корабля, и небо снова стало видимым. «Что ты имеешь в виду? Что произошло?» с интересом спросила Махо, держа руку перед глазами, так как она слегка отпрянула от света, пытаясь изо всех сил дать глазам адаптироваться. «Дождь?» Комэ ответила с замешательством. «В этой части моря уже несколько дней идет проливной дождь, разве ты не заметила?» «Насколько я знаю, дождя не было», — ответила Махо, не встречаясь взглядом с Комэ, и начала идти по улице к центру города, избегая огромных луж воды, все еще остававшихся на тротуаре. «Дождь идет без остановки со вторника… Как ты могла не заметить? Командир, как долго вы были под палубой?» недоуменно спросила Комэ, пробежав несколько шагов, чтобы догнать его. «Какой сегодня день?»       Вопрос остановил Комэ на ее пути. «Сегодня… Сегодня суббота, командир…» «Хм…» Махо просто пожала плечами на это откровение. «Наверное, я потеряла счет времени. Я все равно большую часть времени спала, так что это не имеет значения…» ------ «Спасибо за еду», — сказали они оба в унисон и принялись за еду. Они выбрали не самый шикарный ресторан, но еда была достаточно вкусной, а место было почти пустым, что располагало к беседе. Еда была, конечно, лучше той, которой Махо питалась последние несколько месяцев. «Итак…» осторожно спросила Махо, — «как идут дела в Куроморимине?». «Думаю, все хорошо…» сказал Куме и уставился в окно, не встречаясь взглядом с Махо. «Думаю, Михо не оставила тебя в качестве своего помощника…» «Нет…» Комэ сказал низким голосом. «Нет, она не оставила…» «Да…» сказал Махо и тоже уставилась в окно. «Наверное, все изменилось, да?» «Изменилось… Это определенно не то же самое, что было с тобой…» Комэ оглянулась на Махо, кажется, осознав, что она сказала. «Я-я… Я имею в виду… Не то чтобы это была ваша вина, командир. Куроморимине всегда был суровым местом… Просто… вы определенно облегчили пребывание там…» «Наверное…» В этот момент Махо в основном ковырялась в еде, хотя почти ничего из нее не съела. Настроение было не очень хорошим. «Прости за это…» «Это не ваша вина, командир! Просто… просто так сложились обстоятельства, вот и все». «Наверное. Ты… ты все еще в команде? Несмотря на… то, что произошло, я имею в виду?» «Нет… я… я… я ушла из команды, я думаю… У меня не было выбора…» «Что ты имеешь в виду?» «Ну, когда твоя сестра стала командиром, а Эрика — ее заместителем, многие девушки ушли. Предположительно, все это было добровольно, но мы все знали, что происходит. Те, кто верил в стиль Нисидзуми так же, как твоя сестра и Эрика, взялись… убеждать… тех, кто не верил, и одна за другой они начали уходить. Некоторые даже перевелись… В конце концов, остались только те, кто был предан Михо, и еще я и твоя старая команда, и мы никуда не собирались уходить, даже если они пытались превратить нашу жизнь в ад. Но каждый раз, когда они пытались выкорчевать нас, мы только крепче упирались. Мы собирались остаться, и мы собирались продолжить ваше наследие…» «Комэ… Нет…» «Это было правильное решение, командир. Это могла быть наша 50-я победа подряд на линии, и это все равно было бы правильно. И любой, кто говорит обратное, лжет, либо открыто, либо самому себе». В голосе Комэ прозвучала убежденность, которой до сих пор не было в их разговоре. «Кроме того…» Убежденность исчезла так же быстро, как и появилась. «Мы сделали это не только ради тебя. Мы все любим Сенша-До, и мы все хотели продолжать заниматься им. Мы просто не хотели делать это по-ихнему. Оказалось, что Куроморимине тоже не хотели, чтобы мы занимались Сенша-До по-своему. Они вообще не хотели, чтобы мы это делали». «Подожди… Не говори мне, что они…» «Выгнали меня? Конечно, выгнали.» «За что?» «Я не знаю… По крайней мере, не официально». Комэ пожал плечами и вздохнула. «Официально это было что-то о постоянном неуважении к инструкторам или о провале слишком большого количества тестов или что-то в этом роде. Все это было неправдой, так что это не имеет значения. Но мы все знали, что это было только потому, что мы не танцевали под дудку твоей сестры. До тех пор, пока мы открыто ставили под сомнение ее приказы и служили напоминанием о вашем командовании, мы были угрозой». Она сделала жест в воздухе, плотно сомкнув руку вокруг воображаемой добычи. «Как и во всем остальном, оказалось, что Нисидзуми быстро и эффективно справляются с угрозами. Думаю, письмо пришло незадолго до Рождества. Возможно, это был почерк директора, но это были слова вашей семьи». «Подождите, тогда…» «Да. Я больше не ученица Куроморимине». Она снова пожала плечами. «Не могу сказать, что мне этого не хватает. Быть в команде Сенша-До действительно стало еще одним кругом ада после твоего ухода… Но с тем пятном, которое они наложили на мой послужной список, прежде чем отправить меня, в Японии не осталось ни одной школы-авианосца, которая приняла бы меня.» «Тогда почему ты не боролась с этим? Они не могут просто отчислить учеников за ничего…». «Правда? Слово пяти студентов, которые, как все считают, виноваты в проигрыше в финале, против слова командира и вице-командира команды Сенша-До, директора школы и главы Ассоциации выпускников? Нам бы повезло, если бы нам дали хоть слово, если бы дело дошло до слушаний». «Так чем ты сейчас занимаешься? Если ты не в школе, я имею в виду?» «Эх, я живу с родителями. Работаю в магазине, чтобы заработать немного денег. Это не блестяще, но хоть что-то». «Комэ», — сказала Махо, не зная, что сказать. «Я… мне так жаль». «Все в порядке, командир. Это не твоя вина». «Нет, я виновата. Если бы я не облажалась в тот день, тогда…» «Тогда они не смогли бы исключить меня, потому что я, вместе с Эми, Хацунэ, Икуэ и Бачико были бы мертвы. Вы спасли наши жизни в тот день, командир. Я думаю, что долг все еще на моей стороне». «Но я…» «Командир. Я буквально обязана вам своей жизнью. Я могу сталкиваться с проблемами из-за вас до самой смерти, и мы, вероятно, не будем в расчете, пока я не окажусь в доме престарелых».       Махо хотела возразить, но в голос Комэ вернулась убежденность. «Если ты так говоришь…», — согласилась она. «А как насчет остальных?» Те, кто не обязан мне жизнью… — подумала она. «То же самое для них. Рен Маару, Нацуми Фунай, все мы один за другим получили письмо об отчислении». «Тогда что…» Махо не могла больше ждать. Она пыталась сдержать вопрос, который грыз ее изнутри, но теперь, когда эта информация стала известна, она должна была спросить. «А как же Эми?»       Комэ вздохнула и села обратно на свое место. «Да, я подумала, что рано или поздно ты спросишь о ней…» «Комэ… пожалуйста…» «Она все еще в коме. Через некоторое время они перевели ее из Шварцвальда в больницу в Кумамото, так как у них ограниченное количество мест и все такое, но она все еще в коме. На самом деле ничего не изменилось. Я навещаю ее, когда могу, обычно два-три раза в неделю, иногда там бывает ее мама, она всегда приветлива, но ничего не изменилось.» «Разумеется…» сказала Махо низким голосом, и почти почувствовала, что печаль заставит ее растаять. «Тем не менее, врачи говорят, что она не слабеет, так что это уже что-то». Она протянула руку и положила ее на руку Махо, изо всех сил стараясь улыбнуться. «С ней все будет хорошо, командир. Однажды я войду в эту комнату, а она посмотрит на меня и скажет, что уже несколько часов не спит, и никто к ней не приходит. Просто подождите, это случится». ------       Вскоре после этого они покинули ресторан и в относительном молчании шли по улицам Дзуйкаку. Комэ изо всех сил старалась поддержать разговор, а Махо отвечала ей, но после откровения Комэ настроение явно испортилось. «Наверное, не очень-то весело думать о Куроморимине и обо всем, что произошло, да?» «Думаю, нет… Тем не менее, если ты хочешь поговорить именно об этом, то…» «О, нет, я не против сменить тему», — ответила Комэ и улыбнулась Махо. «Мы в основном говорили обо мне, я полагаю, так как обстоят дела у тебя? Понравилась тебе новая школа?» Она оглядывала здания, пока они шли, явно пытаясь вести разговор в одиночку. «Она намного меньше, чем Граф, не так ли?» «Да», — пробормотала Махо. «Всего семь километров, я думаю…» «Ха», — кивнула Комэ и посмотрела на небо. «Кажется слишком маленьким, чтобы использоваться в качестве школьного авианосца, не так ли? Все еще огромный, я думаю, но, знаешь… Ничто по сравнению с «Арк Роялом» или «Джорджем Вашингтоном». «Думаю, да…» «Должна сказать, — сказала Комэ, снова меняя тему и глядя на Махо с выражением приятного удивления в сочетании с восхищением, — «я была удивлена, когда увидела, что ты снова занялась Сенша-До. Я думала, что больше никогда не увижу тебя в комбашенке. Разве ты не говорила, что с этим покончено?» «Я…» сказала Махо низким тоном. «Но, ну… кое-что случилось. Скажем так, Студенческий совет убедил меня…» Комэ не нужно было спрашивать. По тону и выражению лица Махо было ясно, что ей не понравилось быть убежденной. «Ну что ж, все равно. Я была впечатлена твоим выступлением, особенно с такой маленькой командой. Мне не удалось посмотреть твою выставочную игру с Сент-Глорианой, но я видела записи после нее. Отличный маневр в конце. И вы сделали все, что могли, против Сандерса». Она ухмыльнулась и посмотрела вверх в притворной задумчивости. «Ну, может быть, не лучшее, что вы могли сделать. Мне кажется, что рядом с вами заметно не хватало Panzer III». «Хех, да… может быть…» Махо все еще не была очень веселой, хотя было видно, что она, по крайней мере, пытается казаться таковой. «Ну, что бы ни случилось, думаю, это к лучшему, что ты вернулась к турели». «О да, ты так думаешь?» с недоверием спросила Махо. «Даже после всего того, через что мне пришлось пройти с Сенша-До?» «Думаю. Невозможно жить без части себя. В конце концов, это в твоей крови». «Что ты хочешь этим сказать?» спросила Махо с оттенком раздражения, явно не соглашаясь. «Если Сенша-До — часть меня, то это не что иное, как аппендикс или рак. Оно только и делает, что разрушает мою жизнь с тех пор, как мать впервые подбросила меня в Panzer II домой». «Ты так думаешь? Я могу вспомнить хотя бы одну хорошую вещь, которая произошла с тобой из-за Сенша-До». «Да ну?! И что бы это могло быть?! Что хорошего может произойти от того, что я занимаюсь Сенша-До?!» «Ты познакомилась со мной», — кратко сказала Комэ и остановилась. «И, наверное, Эми, хотя это произошло скорее благодаря твоей сестре…»       Махо тоже остановилась и посмотрела вниз на землю, слегка сжавшись, когда ее плечо опустилось. «Точно… прости, Комэ… я не… я имела в виду…» «Все в порядке, командир. Я понимаю. Я просто пошутила». Она дразняще усмехнулась, а затем положила заботливую руку на плечо Махо. «Но я имела в виду то, что сказала о том, что Сенша-До у тебя в крови». «Как? Ты утверждаешь, что у меня в жилах течет нефть и бензин?» Махо посмеялась над этой мыслью и скрестила руки, прислонившись спиной к ближайшему фонарному столбу, приподняв бровь. «Нет, но подумайте вот о чем: ваша семья существует с периода Эдо, не так ли? Сначала вы были самураями, потом генералами, а теперь вы асы Сенша-До». «Это ты к чему?» «Нисидзуми всегда пользовались оружием как дополнением себя. Сначала это были мечи, потом пистолеты и винтовки. И я думаю, что с танками у вас то же самое». «Не думаю…» «Я вот думаю, что да. Ты никогда не казалась более спокойной, чем когда была в танке. Конечно, стиль твоей мамы и сестры ужасен, но ты все равно расцветала всякий раз, когда оказывалась в командирском кресле. 212 был такой же большой частью тебя, как твое сердце или твои руки. Признай это, командир. Танки — это часть тебя, и твои попытки отстраниться от них не идут тебе на пользу». Она заложила руки за спину, отошла на несколько шагов и обернулась, чтобы посмотреть на Махо через плечо: «Так что да, я думаю, это хорошо». «Я никогда не хотела… Я даже поклялась, что не буду…» «Ну, если ты не чувствуешь себя комфортно, зачем ты вернулась в Сенша-До? Это не похоже на то, что в Ооарае есть какая-то знаменитая команда. Они только недавно возобновили свою программу, и никто не может упрекнуть тебя за то, что ты не присоединилась к команде, которая намного ниже твоего уровня.»       Что-то в этом описании раздражало Махо, но она не могла сказать почему. Кроме того, у нее были другие вещи, о которых нужно было думать в данный момент. Она взвешивала варианты в голове несколько мгновений, прежде чем вздохнуть и серьезно посмотреть на Комэ. «Ты умеешь хранить секреты, Комэ?» «Я почти оскорблена тем, что ты чувствуешь необходимость спрашивать», — ответила она с теплой улыбкой. «Что случилось?»       Махо окинула её быстрым взглядом и жестом показала, чтобы они продолжали идти. «Видимо, MEXT пытается сократить расходы», — сказала она низким голосом, когда они дошли до небольшого парка на корме авианосца. Сейчас там не было людей, что вполне устраивало Махо. «И это означает, что они собираются закрыть «Ооарай» и списать «Дзуйкаку»…» «И что? Школьные авианосцы время от времени закрываются. Кроме того, им потребуются годы, чтобы просто закрыть школу должным образом и перевести всех учеников в другие школы. И к тому времени, когда они до этого дойдут, они, вероятно, передумают. Какое отношение к тому, что MEXT может закрыть это место в следующем десятилетии, имеет твое вступление в недавно начатую программу Сенша-До?» Было ясно, что Комэ не понимает. Конечно, она не понимала. Чтобы придумать такую фарсовую ситуацию, в которой оказалась Махо, потребовалось бы воображение небольшого городка. «Это не потенциальный план, и не на десятилетие», — повторила Махо. «Они закроют школу, как только закончится семестр». На лице Комэ начало появляться понимание, пока Махо продолжала. «Только вот президент студенческого совета убедила их не делать этого, если Ооарай сможет выиграть национальный турнир. Вот почему они возобновили программу Сенша-До и пытались завербовать меня в нее с первого дня».       На лице Комэ не было ничего, кроме отчаяния и неверия, она смотрела на Махо так, словно у нее вырос третий глаз. «Ты шутишь…» «С каких пор у меня есть чувство юмора?» сухо спросила Махо. «Но нет, я не шучу. Я сама видела документы. Если Ооарай не выиграет национальный чемпионат, его закроют после окончания семестра…» «А я думала, что на Куромориминэ оказывают давление, чтобы выиграть…» Махо лишь бросила взгляд на Комэ. Взгляд недовольства и раздражения, который Комэ слишком хорошо знала, как вытянуть из своей подруги. «Я пошутила!» Она слегка хихикнула, чтобы донести свою мысль, но потом признала серьезность ситуации. «Ну, как бы странно это ни казалось, тогда, полагаю, тебе повезло, что Федерация пересмотрела матч?» «Да, конечно…» Махо уставилась в сторону моря с отрешенным взглядом. «Повезло…»       Она все еще не дала ответа ни пигалице, ни циклопу, ни ходячей разведке о том, как они собираются провести следующий раунд турнира. Не то чтобы Махо волновало, что делает или думает эта адская троица; она ясно дала понять, что уходит с поста командующего. Она не собиралась больше возвращаться в этот гараж, и ни любовь, ни деньги, ни какие бы схемы они ни придумали, никогда не смогут заставить ее вернуться в танк. «Итак, это значит, что тебе нужно победить Анцио или Мажино примерно через месяц, затем пройти через полуфиналы и победить того, кто выйдет в финал из другой группы». «Куроморимине», — отметила Махо. «Ты не знаешь этого наверняка. Возможно, Яткосота или ВС/Свобода смогут расстроить и…» «Нет. Это будет Куроморимине, и мы оба это знаем. Михо не дилетант, и она будет в финале». «Наверное, да…» согласился Комэ. «Тем не менее, то, что ты встретишься с Куроморимине в финале, не означает…» «Перестаньте говорить «будет». Ни в чем нельзя быть уверенным. У Ооарай пять танков. Пять дерьмовых танков. Потребуется чудо, чтобы победить даже Ваффл, и если Ооараи не победит всех, это не будет иметь значения. Чтобы вырвать победу у Сандерсов, потребовался океан удачи. Удача и вражеский командир, который до безумия увлечен спортивными победами. Такая победа не повторится через поколение, и это должно произойти еще три раза за столько же месяцев. Это невозможно осуществить, и, видимо, я единственная, кто понимает…». «Ну, если кто и может это сделать, так это ты. Если я что-то и знаю, так это то, что Нисидзуми ничто не остановит». «Но я не Нисидзуми…» «Ты, командир. Ты Махо Нисидзуми, и…» «Только я не хочу ею быть. В своей жизни я хотела только двух вещей: чтобы Михо была в безопасности и счастлива, чего никогда не случится, и чтобы я никогда не родилась Нисидзуми.» «Но ты все же родилась… Ты лучший командир в Японии, и ты почти победила двух из Большой Четверки, не имея ничего, кроме новичков, управляющих пятью второсортными танками. Кто еще может такое провернуть? Анцио и Мажино — не самые лучшие команды в стране, так что не исключено, что вы можете…» «Может, хватит?!» огрызнулась Махо. «Прекрати пытаться дать мне надежду! Мне не нужна надежда! Я просто хочу прожить свою жизнь в без известности, но, видимо, это слишком большая просьба. Всякий раз, когда я начинаю надеяться, я просто подготавливаю себя к новому падению, а я устала от боли».       Комэ была ошеломлена, ее рот на мгновение приоткрылся, прежде чем она ответила. «Но, командир… Как ты собираешься победить без надежды? Как вы собираетесь вернуться к своей команде и повести ее за собой, если вы не думаете, что это можно сделать?» «А ЕСЛИ Я НЕ ХОЧУ ИХ ВЕСТИ?!»       На мгновение, которое, казалось, длилось целую вечность, наступила тишина. Оглушительная тишина, заглушающая все остальное. Комэ открыла рот, чтобы сказать, но слова не шли. Она собралась с силами и попыталась еще раз. «Что… что вы хотите этим сказать, командир?»       Махо сначала не ответила. Она даже не заметила взгляда Комэ. «Командир? Что это значит?» «Я не знаю, ясно?! Я просто… Я просто…» Она вздохнула, и ее плечи опустились. «Я просто не думаю, что могу больше оставаться здесь. Если я останусь, я только усугублю ситуацию». «Так ты…» «Да… Думаю, да…» Махо вздохнула и пожала плечами, после чего ее плечи снова опустились. «Завтра я заберу свои вещи и уеду отсюда на следующем пароме. Может быть, я смогу найти какую-нибудь хижину на Хоккайдо или что-то в этом роде, чтобы спрятаться… По крайней мере, пока я не стану взрослой, и мать не сможет больше навязывать мне свою волю…» «Я… я понимаю…» Комэ сделала несколько шагов ближе, ее глаза загорелись пониманием. «Вы… Вы уверены в этом, командир? «Да». «И вы уверены, что все продумали?» «Да. Я не могу больше оставаться здесь. Я только усугублю ситуацию для себя или для кого-то еще». ------       Боль в три импульса обрушилась на Махо. Первый был в области лица, когда Комэ ударила ее, второй — в пояснице, когда она упала на землю, а третий — в затылке, когда она столкнулась с твердой кирпичной дорожкой. «Что это, черт возьми, было…» «ЧТО С ТОБОЙ ТАКОЕ?!» Комэ стала красной как свёкла, она кричала на Махо, лежащую на земле и массирующую свой, к счастью, не сломанный нос. «Вот что ты собираешься делать? Снова убежишь? Как ты можешь так поступать? Эти люди доверяют тебе! Ты нужна им! Ты нужна им, иначе весь этот корабль и все, кто на нем, лишатся дома! То, что тебя учили всегда ценить победу превыше всего, не означает, что ты можешь испугаться и убежать только потому, что рискуешь проиграть!» «Да нет тут никакого «может»! Они проиграют, и кто-то окажется в больнице, как Эми, и я не…» «Ты не знаешь этого! Никто этого не знает! И перестань говорить «они»! Теперь это твоя команда, Махо! Ты не можешь просто бросить их, потому что тебе страшно, или ты чувствуешь себя дерьмово, или что-то еще! И ради бога, перестань использовать меня и Эми в качестве оправдания!» «Я не оправдываюсь, я просто…» «Да ну?! Ты только что сделала это, и зная тебя, могу поспорить, что это единственное, чем ты занималась последний год! Ты винишь себя в том, что случилось в тот день, чувствуешь себя как мусор, считаешь себя ужасным монстром, который виноват в том, что я получила этот шрам, а Эми в коме, а потом используешь это как оправдание для того, чтобы не возвращаться в Сенша-До! Это было очевидно еще до твоего ухода, что именно это было у тебя в голове, но я ничего не сказала. Я, честно говоря, думала, что ты достаточно умна, чтобы понять это самостоятельно, но, видимо, мне нужно все объяснять тебе, идиотка! Сам факт того, что ты чувствуешь себя дерьмово, доказывает, что ты не какой-то ужасный монстр! Эрика и ее головорезы нападали на меня в раздевалках больше раз, чем я могу сосчитать, и позволь мне сказать тебе; было очевидно, что она получала от этого только удовольствие! То же самое с твоей сестрой; единственное, что она чувствовала, когда наказывала нас, когда мы называли ее по ее дерьмовым приказам, это то, что она стала лучше. Она просто чувствовала себя лучше всех остальных, и это было видно по ее глазам. Ужасные люди не чувствуют себя дерьмом, дура!»       Махо попыталась встать на ноги, но когда ее голова поднялась на близкое расстояние, Комэ сильно ударила ее по лицу. Сам акт был настолько быстрым, что Махо не успела осознать, что это произошло, как тыльная сторона руки Комэ с силой ударила ее по другой щеке, и она упала обратно в сидячее положение. «А что касается чувства ужаса и потери; неужели ты настолько высокомерна и самовлюблена, что думаешь, что ты единственный человек в мире, который что-то потерял?! Что ты единственный из всех людей имеешь право на боль?! Мне пришлось наблюдать, как моя подруга месяцами лежит в коме, как моя другая подруга чувствует себя абсолютным мусором, не имея возможности помочь ей, а я потеряла то, что было самым важным для меня во всей моей жизни! Я никогда больше не смогу заниматься Сенша-До так, как я хотела! Мне никогда не разрешат вернуться в команду благодаря той лжи, которую твоя сестра рассказала обо мне, и с тех пор не было ни одного утра, когда бы я не думала о том, что, возможно, в этом больше нет смысла! Тем временем, тебе на блюдечке с голубой каемочкой преподнесли новую команду, которую ты можешь обустроить как захочешь, школа и студсовет практически умоляют тебя командовать ею, и ты думаешь, что я буду сочувствовать тебе, потому что ты этого не хочешь?! Ты испорченное, привилегированное животное! Ты хоть понимаешь, что я практически убила бы за такой шанс?! А у тебя даже не хватает порядочности, чтобы вложить немного веры и надежды в свою команду!» «Тогда какого черта ты не перейдешь сюда и не возьмешь все на себя, а? Если ты так хочешь, я с радостью отдам ее!» возразила Махо.       Комэ, казалось, проигнорировала предложение Махо, но на несколько мгновений прекратила свой словесный шквал, восстановив дыхание и почти хихикая под рукой, которой она щипала переносицу, прежде чем снова посмотреть на Махо. «Но, возможно, ты права! На самом деле, здесь нет никакого «может быть». Эта команда не сможет выбраться из бумажного пакета, если ее возглавишь ты. Ты понимаешь, как я была рада видеть свою подругу снова в командирском кресле?! Я потратила целое месячное пособие, чтобы увидеть твою битву вживую, и я никогда в жизни не была так разочарована! Я не знаю, какую жалкую слабачку я увидела в тот день на поле боя, но это точно была не Махо Нисидзуми! По моему скромному мнению, Махо Нисидзуми так и умерла на дне той реки, потому что перед Сандерсом стояла лишь пустоголовая болванка на посту командира! И неужели?! Ты дважды попала в окружение, даже не заметив?! Как, черт возьми, вы могли потерпеть такую неудачу?! На вашей стороне чертово колдовство!» «Это не колдовство, это…» «Да-да, «Это просто очень чувствительный слух, который дают годы тренировок». Мне все равно, что вы скажете, для остальных смертных это колдовство высшего порядка. Так что я снова спрашиваю, как, черт возьми, ты дважды попала в окружение и не заметила?! Вообще-то, даже не трудись отвечать на этот вопрос. Я спрошу у самой Махо, когда найду ее, а не у жалкого идиота, сидящего здесь». «Я думала, ты говорила, что впечатлена тем, что я сделала…» пробормотала Махо, глядя вдаль и стараясь не встречаться взглядом с хмурой Комэ. «Да, ну, я солгала.» Комэ пожала плечами, как будто это был самый очевидный ответ в мире. «Точно так же, как ты солгала мне». «Я не лгала…» «Я сама о себе позабочусь. Это обещание», — сказала Комэ с издевательским оттенком голоса Махо. «Это то, что ты сказала мне, когда уходила, а я нашла тебя полумертвой в полутемном баре, не видевшей неба почти неделю, с бутылками и стаканами вокруг тебя. Что в них было, я даже не хочу знать. Это не забота о себе, и, другими словами, ты солгала». «Я не лгала. Я просто… Я просто… Это было слишком. Я просто хотела исчезнуть на некоторое время. Разобраться во всем, проветрить голову и понять, кем я хочу быть…» «Глупый вопрос; Ты — Махо Нисидзуми, и ничто этого не изменит. По крайней мере, раньше ты была такой. Ты действительно думаешь, что сможешь однажды проснуться и стать обычной девушкой, как все остальные? Это не так. Ты Нисидзуми, нравится тебе это или нет, и ты никогда не будешь «просто нормальной девушкой», так что перестань вести себя так! Но если ты так отчаянно хочешь быть «такой же, как все», тогда позволь мне дать тебе урок того, как мы, смертные, живем; Мы сталкиваемся с поражениями, трудностями и борьбой каждый несчастный день нашей жизни, и мы чертовски быстро узнаем, что бегство — это самое легкое, что ты когда-либо могла сделать. Бежать легко, бороться труднее. И если ты не повернешься и не начнешь бороться, то будешь бегать каждый день до конца своей жизни».       После этого душераздирающего шквала оскорблений и поучений, Комэ сделала небольшую паузу. Ее выражение лица смягчилось, а голос успокоился, как облачное небо после грозы. «И если ты действительно этого хочешь, то это твой выбор. Если ты не вернешься в танк и не станешь снова командовать, потому что искренне не хочешь этого, я полностью уважаю это. Я буду поддерживать этот выбор до конца, и ты останешься моим другом. Мы найдем какое-нибудь кафе, возьмем пирожные и будем смеяться вместе, как будто этого никогда не было».       Выражение лица Комэ снова ожесточилось, внезапно и без предупреждения, и в ее словах снова появилась ярость. «Но если ты не сделаешь этого только потому, что думаешь, что это будет слишком трудно, или что ты проиграешь, тогда я всем сердцем желаю, чтобы я никогда не знала тебя, и будь я проклята, если когда-нибудь позволю тебе снова приблизиться к Эми, когда она проснется». Она ласково посмотрела на Махо и протянула руку вниз, чтобы помочь подруге подняться. «Итак… что же это будет?»       Над сценой снова воцарилась тишина. Слышался низкий гул двигателей авианосца и отдаленное биение волн о его корпус далеко внизу, а над ними — разрозненные крики чаек. Но тишину не нарушали никакие слова. Махо посмотрела на Комэ, на протянутую перед ней руку, а затем вернула взгляд вниз, желая просто погрузиться под землю и исчезнуть, хотя бы для того, чтобы избежать этого разговора и абсолютного выбора, который поставила перед ней Комэ. «У меня нет целого дня, командир. До прибытия последнего на сегодня парома осталось не так много времени, и я должна быть на нем. Впрочем, это зависит от тебя». «Я… я не знаю…» пробормотала Махо и склонила голову. «По совпадению, это также оказалось последним разом, когда у тебя была в порядке голова!». Она отдернула руку, вздохнула и ущипнула себя за переносицу. «Я очень надеюсь, что ты довольна, командир…» Комэ уставилась на нее тем же холодным взглядом, что и Шихо с Михо, и теплота и уважение, с которыми она обычно произносила это звание, исчезли без следа. Как будто его и не было. Она бросила на Махо последний, почти тоскующий взгляд, после чего повернулась и пошла обратно к городу и тропинкам, ведущим к парому. «Отлично!» Махо крикнул ей вслед. «Тогда просто уходи! Уходи! Ты мне не нужна! Ты мне не нужна, ни Михо, ни Эми, ни кто-либо другой!»       Комэ на мгновение приостановилась, стоя на месте и, казалось, о чем-то задумавшись на секунду. «Ты была моим лучшим другом в мире, Махо, и я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Потому что позволь мне сказать тебе: одиночество — это самое одинокое чувство в мире». Она даже не смотрела на Махо, пока говорила, а когда закончила, просто продолжила идти прочь из парка и прочь от Махо, не показывая никаких признаков того, что собирается остановиться или обернуться. ------       Когда Комэ ушла, Махо поднялась на ноги и пошла в другую сторону, опираясь локтями о перила на самой корме корабля. Ее переполняли гнев, печаль, сожаление, решимость, боль и множество других эмоций. Все эмоции, какие только можно себе представить, бурлили в ней, ведя великую войну на миллион фронтов за ее сердце и разум. Из-за бушующего внутри ада эмоций она была не в состоянии делать что-либо еще, кроме как смотреть на море, уходящее вдаль за судном, которое плыло вперед по бескрайнему океану, а солнце приближалось к горизонту.       Каждое слово, которое Комэ кричала на нее, проносилось в ее голове, как и легионы других мыслей и разрозненных остатков разговоров, и казалось, что ее голова взорвется от давления. Она не знала, что в конце концов победит, но, несмотря на все это, одна-единственная ноющая мысль давала о себе знать все больше и больше, теперь она освободилась из-под замка Махо и прорвалась сквозь непрекращающуюся борьбу внутри, бушуя на линиях сражения ее внутреннего конфликта, склоняя на свою сторону изверженные фракции с помощью слов Комэ.       Танки были частью ее самой, а она бежала от всего этого. По крайней мере, они были частью Махо Нисидзуми, но она больше не была уверена, что является этим человеком. Возможно, Комэ была права, и она действительно утонула в той реке. С тех пор она определенно не чувствовала себя самой собой.       Она убегала от всех своих проблем, вместо того чтобы посмотреть им в лицо, она сторонилась танков и Сенша-До, она погребла себя под болью и печалью, используя их как оправдание, чтобы ничего не делать.       Махо Нисидзуми ни от чего не убегала. Она даже не стала бы отступать. Она встретила бы все лицом к лицу и отбросила бы все, что на нее напало, туда, откуда оно пришло. Она не оставила бы позади ни танки, ни Сенша-До, и уж точно не стала бы прятаться за отговорками.       И все же, она была здесь, снова убегая, как какая-то безымянная тварь. Она бежала, не зная, что еще может сделать, и кто она такая.       Пустоголовая болванка на посту командира, на месте человека. Именно так она себя чувствовала, и ей хотелось, чтобы это прекратилось. Она с тоской посмотрела на океан вдалеке, перекинула одну ногу за другой через перила, уселась на сплющенную железную перекладину и так и осталась сидеть, как неуместная фигура, глядя на горизонт.       Она вздохнула и снова посмотрела на горизонт. В чем вообще был смысл? Из-за ее самонадеянности и глупости она потеряла Михо, потом Эми, потом отца, а потом и Адзусу. Всех, о ком она когда-либо заботилась, она вычеркнула из своей жизни своими и только своими действиями. А теперь, в качестве своего коронного достижения, она сумела прогнать Комэ. У нее не осталось никого, на кого она могла бы положиться. Никого, кого она могла бы считать другом или семьей, и никого, ради кого она считала бы нужным продолжать свое существование.       Она пыталась сказать себе то, что и всегда. Что это к лучшему. Что ей лучше быть одной, что она предпочитает быть сама по себе, что она скорее сгорит в пепел, чем увидит других, разорванных на части. Но она лгала. Конечно, она лгала.       Все лгали ей. Сколько она себя помнила, это была единственная вещь, которая оставалась неизменной в ее жизни. Ее мать лгала ей, когда вдалбливала стиль Нисидзуми как единственную правду в мире. Мир лгал ей, когда поздравлял и хвалил ее за то, что она выполнила свою роль наследницы семьи Нисидзуми. Ее отец солгал ей, когда сказал, что не умрет. Мелюзга солгала ей, чтобы заставить ее присоединиться к команде.       Сейчас она уже не была уверена, что сможет отличить их друг от друга. Слова Комэ казались правдивыми, как и слова Ханы, Саори, Юкари и других. Но она не могла сказать наверняка. Она пыталась убедить себя, что они говорят правду, когда утверждают, что ценят ее, но она слишком хорошо знала, как часто она лгала себе, что только усугубляло ситуацию.       Она уступила буйству эмоций и склонила голову, ее плечи поникли. Она бежала, она использовала случившееся как оправдание, она была потеряна и одинока. Но больше всего ее ранила мысль, которую она пыталась подавить, и которую Комэ высвободила своими словами. В подавляющем большинстве проблем Махо была виновата не ее мать, не несправедливый мир и даже не жестокий божественный вершитель судеб. Только одно существо в мире было виновато в тех ошибках, которые она совершила. Она сама.       Она снова вздохнула. Кем бы она ни была, и чего бы она ни хотела, она не знала. Она только знала, что хочет, чтобы хаос внутри нее прекратился, сгорел в бесконечном инферно и не оставил после себя ничего. И она знала, где она может найти это решение.       Она покрепче ухватилась за перила, готовясь спуститься вниз и вернуться к Оджину. Но так как стальной прут все еще был скользким от дождя, ее рука соскользнула, и от неожиданности она инстинктивно попыталась удержать равновесие, что привело к еще более быстрой потере равновесия. Ее хватка ослабла, и время на мгновение замерло, когда она почувствовала, что соскользнула с перил и начала падать.