Сказка на всю голову

      Евлампий       Поворачиваю ключ в новом замке и, открыв дверь, захожу, испытывая необычайную радость. Наконец-то получилось. Не то чтобы риелтор затянула, наоборот, справилась быстро, но я все равно очень ждал этого дня. Пришлось, правда, небольшой ремонт сделать, да мебель свою перевезти, но смотрится неплохо. Хотя сочетание плазмы и деревенской печки дело странноватое, конечно, но мне нравится. Как буду зимой мыться ходить — история умалчивает, душ-то тоже на улице, хорошо не открытый. Когда друзья узнали о моих планах, поржали, подумав, что это шутка, потом удивились, а потом снова оборжали, заявив, что я «старый дед», вот и потянуло поближе к земле. Ну, а я… не мог же сказать, что хочу быть поближе к лешему, а блага цивилизации для меня, оказывается, не так уж и важны, в отличие от моего полумифического чудо-человека. Сказочного даже.       До темноты успеваю приготовить не особо оригинальный ужин на электрической плите, а именно — пельмени, раскидать вещи по полкам в шкафу и разложить новый угловой диван — старый, на котором мы не раз вчетвером дрыхли, я все-таки сменил.       Я как раз сумерничал, любуясь в кухонное окно золотым закатом. Ещё не стемнело, но вечер уже самым краешком купнулся в ночи, окрасив небо в яркие цвета. И тут в дверь постучали. Сегодня я гостей не ждал — по плану моё новоселье друзья завалятся отмечать только завтра, с мастерами все дела решены, а соседей на километры вокруг не сыскать. Да и не звал я никого, но страха не было, хотя мыслишка насчет прикупить ружье или на крайняк электрошокер, в голове мелькнула.       Открываю — на пороге девушка-тростинка: зеленоглазая, черноволосая, милое платьице в цветочек. Кстати, эта ярко-зеленая радужка живо напомнила о других глазах — озорных и лукавых…       — Привет, — красавица жизнерадостно улыбается, демонстрируя беленькие, ровные зубки. — Ты никак новый хозяин?       — Да… Привет. А ты из леса, вестимо?       То ли цвет глаз навел на мысль о Лёшиной сестрице, то ли ещё что… Откуда, вообще, в этой глуши взяться девушке?! Не Алёнушка ж она, из сказки сбежавшая.       — Почти. Я там живу, — и махнула рукой в сторону леса. — Соседями будем. Меня Лесан зовут.       — Евлампий, — представляюсь я. — Можешь сокращать, как хочется, сомневаюсь, что меня в этом плане можно удивить. Чай? Конфеты? Пельмени?       — Неужто в гости зовешь?       Киваю. Надеюсь, это всё-таки его сестра, и я не пригласил в дом вампира или нечисть лесную… А с ними можно подружиться? А они существуют?       Она заглядывает мне через плечо, оценивая изменения в интерьере, потом — вдаль, на горизонт, и, видя, что солнце почти село, снова одаривает меня улыбкой.       — Спасибо за гостеприимство, завтра загляну, а сегодня — поздно уже, пора мне. Я познакомиться зашла, интересно было, кто это в нашу глушь решил перебраться.       — Заходи, буду рад.       Тут за спиной что-то глухо бумкает-шлепается, по звуку похоже то ли на коробку, то ли ещё на что такое. Я аж вздрагиваю, Леса ойкает и пищит: «Ну, я побежала». И адье, только её и видели. Пропала, как и не было. Я иду в комнату и вижу на полу толстенную книжку. И кто это сделал? И как? На полке же себе спокойно стояла — специально клал-проверял, и так и эдак пристраивая, чтоб не наебнулась. Нда, дела… А когда небосвод окончательно темнеет, беру рюкзак и иду в лес. Надеюсь, Лёша не сильно на меня осерчал, что я не появлялся все то время, пока продавал квартиру и покупал дом.       А в лесу, наворачивая десятый круг меж трех березок, понимаю — крепко разобиделся лесной хозяин. Я ведь чувствую, он рядом, а подойти к себе не даёт.       — Лёш, ну прости, не злись. Выйди, я все объясню, — говорю, пялясь на ветку, на которой почему-то нет листьев. Что-то не хочу я к ней подходить.       Лёша не показывается, зато порыв ветра чуть в лицо не ударяет, а ближайший кустик сердито растопыривается и тычет острым сучком прям меж ребер. Зараза!       — Так сильно хочешь, чтобы ушёл? Мог бы так и сказать, только хренушки я это сделаю, — сажусь на землю, которая ни фига не прогрелась за день, но это мелочи. — Ну и сиди один, а я тебе ничего не расскажу и бутерброд не дам! Сам съём.       Кладу рюкзак рядом, расстегиваю и достаю термос со сладким чаем и бутерброды. Шальной порыв ветра взлохмачивает мне волосы, но я делаю вид, что не замечаю этой маленькой неприятности, и, развернув бутер, откусываю, довольно мыча.       — Реально думаешь, что меня можно соблазнить бутербродом? — спрашивает Лёша, выходя из-за дерева. Руки сложены на груди, и от него всего так и веет сердитостью и недовольством.       Ну, ты же появился, значит, сработало.       — Это ты так думаешь, не попробовав. Они очень вкусные. Хочешь?       — Я за бутерброды не продаюсь! А ты — обманщик!       — Разве? Где соврал? Не помню такого, значит, не было.       — Нашел с кем хитрить! — Лёша фыркает, подходит и садится рядом, утаскивая себе бутер из раззявленного рюкзака.       — А я не хитрил. Я сказал, что приду, и пришел. Просто чуточку задержался, но не из-за вредности или нежелания — дом покупал, квартиру продавал, вещи собирал да мастеров искал, чтоб подготовили тут все. Я теперь часто к тебе буду хаживать. Не обижайся на меня, пожалуйста, а?       — Так это ты! — восклицает Лёша и смотрит, оторопело округлив глаза.       — Угу… Ты не рад, да?       — Зачем?       — Из-за тебя, чтоб не скучал.       — О-у… — протягивает удивленно и на бутерброд свой смотрит.       — Ну, не хочешь меня часто видеть, так и скажи, — пожимаю плечами. Я же не навязываюсь. Найду чем себя занять ночью, посплю, например.       — Я тебе снился?       — После того раза, нет. Пару раз снился лес… Но другой какой-то — я там ходил-ходил, но ничего не чувствовал и тебя найти не мог. Мне не понравилось.       — Хорошо… — протягивает задумчиво.       — Ну не сказал бы. Мне больше нравилось, когда ты там всё-таки был. А вживую еще лучше.       — Нет, это хорошо, — мотнул головой. — Значит, ты сам, твое решение было. И как новое место?       — Пока не знаю. Вот простишь меня, тогда точно будет лучше, а к дому еще привыкнуть нужно, все же от квартиры он очень отличается.       Я доедаю бутерброд и, открыв термос, сначала предлагаю чай Лёше.       — Молока в миску налей, на ночь под печь поставь, попроще будет. Дом злой сейчас, давно хозяина не было, — говорит Лёша и забирает термос.       — Он живой?       — Что? Дом? Нет конечно. Где ты видел живой дом?       В мультике видел, там вроде жена при постройке в цемент упала и стала Домом… Или нет, не помню.       — Тогда как он может злиться? — ничего не понимаю я.       — Дух злится. Он старый уже, одинокий. Мы не общаемся, я ему не нравлюсь. Старая закалка, другие требования, сам понимаешь, тяжело старику с молодежью. Но деваться некуда, где он ещё такой лес найдет рядом? Мой сильный.       Последнее Лёша говорит с гордостью, и я улыбаюсь.       — Не представляю, как ты можешь не нравится. А молоко я поставлю, как домой вернусь. Значит, это он сегодня книгами у меня кидался?       — Не знаю, я ж не видел, — пожал плечами Леша. — Наверное он, больше некому. Дом-то никого не пускает.       — А Лесан — твоя сестра или еще кто?.. — решаю уточнить я.       — Она тебе показалась?! — возмущенно спрашивает Лёша.       — Да… Знакомиться приходила. Нельзя было?       — Пф, да водись с кем хочешь! — Лёша даже отодвигается, показывая всем своим видом, что надулся.       — Ну чего ты? Я уже не знаю, как тебе угодить. Думал, ты хоть улыбнешься, узнав, что я поближе к тебе переехал, а ты вредничаешь. Я же подружиться хочу.       — Ничего я не вредничаю! Общайтесь! Совет да любовь! — он оборачивается волчонком и убегает, на что я тяжело вздыхаю и отпиваю чай из термоса.       — Я не знаю, слышишь ли ты меня и можешь ли это отключить, но мне нравятся парни. Вот, если совсем честно, девушка у меня была. Мы с ней шесть лет встречались, но, возможно, она поняла, что любви меж нами нет, или устала ждать, когда я ей предложение сделаю, и мы разошлись. А потом, уже после, я понял, что к парням тянет много больше. Так что… Во-первых, ни о какой любви у нас с Лесан речь не идет, а во-вторых, мне ты нравишься…       Последнее уже шепчу, надеясь, что он всё-таки это не услышит, потому что хреновый из меня друг получается, раз к этому такую симпатию приплетает. Деревья шуршат листьями, но ко мне больше никто не выходит, и я, убрав все в рюкзак, поднимаюсь и спешу домой. Молоко для духа под печку ставить.

***

      Лёша       Солнце ещё не поднялось, но алые лучи уже плывут по горизонту, расцвечивая бескрайнюю темноту пока ещё медленными и зыбкими рассветными красками.       Первые лучики, пробившись сквозь густую листву, озаряют темные лесные тропы и зелень мерцанием радости.       Смена ночи на день всегда происходит оживленно: запоздалые ёжики, вздыхая и пыхча, забираются в свои уютные норки, а вдали раздается последний зов филина, чье громкое уханье разносится над кронами деревьев.       На болоте стихает кваканье лягушек, давая место новой жизни, которая уже начинает оперативно заменять уходящую ночь. Мимо меня проносится ошалелая летучая мышка, что зазевалась на охоте и упустила последние минуты. Придаю ей ускорения, и как раз вовремя, солнце уже показало рыжий бок, начиная новый день.       К совсем раннему щебету птиц присоединяются новые песни, а с ними просыпаются и цветы, попутно засыпая траву переливающимися росинками, и все вокруг наполняется духом перерождения. Наступает новый день.       Оглядев в последний раз лес, подхожу к его сердцу. Тут уже показалось слабое сияние, что с каждым мигом становится все сильнее, заполняя собой все пространство. В это мгновение весь лес затихает, чувствуя ту силу, что делает его волшебным.       Ещё одна вспышка, и вот, в мистическом золотистом сиянии на поляне показывается она, та, кого я так жду.       — Лесан! Как ты могла! Тебе мужиков мало?! — верещу я, стоит сестре сделать шаг. Она смотрит непонимающе, хлопая ресницами, но тут в зелёных глазах мелькает понимание, и… эта стерва, запрокинув голову, начинает звонко хохотать!       — Лесан! — я уже рычу похлеще любимого волка. — Хватит ржать как кобылица!       Вытерев проступившую от смеха слезу, сестра, не переставая хихикать, выдает:       — Тебя можно поздравить, братик? Неужто наш Мистер Ледяное сердечко растаял при свете лампочки? А он ничего так, миленький.       В нее летит ком земли, а за ним и сухая ветка, но она взмахом руки перенаправляет мои снаряды в сторону, и, ловко прыгнув, в мгновение оказывается рядом, сразу сцапывая меня в объятия.       — Братишка! Я так рада, так рада! Я, правда, думала, что это будет девочка, какая-нибудь миниатюрная блондинка. Ну, ты ж сам мелкий, рядом с тобой бы только такая и смотрелась, но… Даже этот парень лучше, чем рука! Не прошло и тридцати лет, и мой братик созрел!       — Не лезь к нему!       Вырываюсь, отталкивая сестрицу, и, зло рявкнув, уношусь из леса, так и не высказав того, что на языке крутится. Чувствую, наговорю с три короба!       Оказавшись в квартире, пока ставлю чайник, пытаюсь уговорить себя, что сестру я люблю. Что, если бы не она, мне бы не с кем было разделить ответственность, и у меня бы не было возможности вот так вот сбегать от обязанностей. Да и, в конце концов, она единственное существо, что всегда меня поддерживает, но… но это ж надо быть такой заразой! Что ей, вообще, от него понадобилось?! Как будто у меня сто друзей, и я ими могу раскидываться, раздавая направо и налево!       Хочется пойти и отодрать ее за косу. Вот как в детстве, когда она мои игрушки таскала. Чтобы слезы и сопли пузырем, чтобы усвоила, наконец, — нечего к моему лезть!       Последняя мысль заставляет стопорнуть посреди кухни. Ловлю себя на том, что вместо того, чтобы сесть попить чаю, наматываю третий круг, злясь.       С какого перепуга я решил, что он — моё? Люди свободны, они не подчиняются, как мы, законам, несут ответственность только за свои жизни и не могут принадлежать. Но почему так хочется?..       Сажусь там, где стоял — на пол, и, опершись спиной о плиту, стукаюсь затылком о стекло духовки.       Нельзя привязываться к людям. Пользоваться — как сестра, можно, а привязываться — нет. Но что делать, если внутри все разрывает? И с чего бы? Я ж лесной, не домашний, не нужны мне привязки к живым.       Прикрыв глаза в попытке успокоиться, вспоминаю, как впервые его увидел. Я не так часто пристаю к людям, как другие, но этот меня прям притянул, заинтересовал. Захотелось удержать его подольше, пощекотать нервы, вдохнуть его страх, что так сладко, притягательно пах. В какой-то момент даже сам испугался силе этого своего интереса, но быстро откинул ненужные, как мне тогда казалось, мысли.       Одарить простого смертного было идеей взбалмошной и, как думал, импульсивной, но нет. Теперь понимаю — просто хотел, чтобы у него была возможность найти меня. Не хотел отпускать.       Почему он переехал? Зачем? Я даже на минуту подумал, что нечаянно очаровал. И проверил — нет, морока на нем нет. И те его слова… разве так бывает?       «Не доверяй им, — всплывают в памяти слова отца, что повторял нам с завидной регулярностью, — Без морока, людям веры нет. Заманят, запутают, похлеще, чем мамка твоя меж деревьями. Они не такие. Им никогда не понять».       Не понять… но кажется, будто может. Путает, морочит? Как понять? Где правда?       Встряхнув головой, сбрасываю с себя наваждение и поднимаюсь.       Куда ночь, туда и морок. Подумаю об этом завтра. А сейчас у меня куча планов. И начну с душа, завтрака и сна в мягкой кроватке!