Сказка на всю голову

      Евлампий       — Открывай ворота́! — раздался разудалый хор, подкрепленный шорохом шин, подъехавшего джипа. Какие ворота, у меня и забора-то нет.       Выхожу на улицу и лицезрею довольных друзей, выпрыгивающих из внедорожника.       — Лампик, мы те гея привезли! — заявляет радостный Гавр, отчего впадаю в немой шок. В смысле, гея? Живого? Через лобовуху вижу, что в машине никого не осталось.       Серёга с Олежей достают с заднего сиденья пакеты с провизией, а Гавр обходит машину, открывает багажник и вытягивает оттуда паренька, замотанного в радужный флаг и лохматым мятым комом какой-то белой, плотной бумаги в руках. Симпатяшка радостным от поездки в замкнутом пространстве не выглядит: на лице страх, что никак не вяжется с розовыми волосами. Надо сказать, у меня какой-то стереотип на все розовое — милота она и есть.       — Вас найдут! — пищит это чудо. — Меня уже ищут! Вам это не сойдёт с рук!       До меня сразу же доходит, что паренек прибыл сюда не по своей воле.       — Вы что, его спиздили? — спрашиваю неверяще, и смотрю на нашего признанного адеквата (как я думал ранее). Гавр приосанивается, явно гордясь собой, и отвечает:       — Ага! Он у магаза с плакатом прыгал, вещал о равенстве и что-то там про браки. Прям в тему. Удачно вышло.       Да уж… Удачней некуда. Устроил парнишка пикет…       — Отпустите меня! Пожалуйста… я же гомофобов не трогаю! Гомофобия — это норма! Вам тяжело, и все такое, нельзя ущемлять людей за то, что они родились с нетерпимостью к содомии! Я не хочу умирать!       Гавр, угорая, подтолкнул ко мне паренька, и, свистнув пацанам, ушел в дом, куда последовали и остальные, я же принялся распутывать эту, тут же сжавшуюся от страха, шаурму.       — Они не гомофобы, — поясняю я. — Сложно ненавидеть геев, если дружишь с одним из них. Не бойся, тебя никто не тронет. Друзья у меня дурные, но не агрессивные. Хочешь, на шашлык оставайся, или могу вызвать такси. Извини за то, что с тобой так обошлись.       Но паренек дрожит и молчит, а стоит ощутить воздух свободы, как стартует в сторону леса. Ну и ладно, я и не настаивал.       Я возвращаюсь в дом, складываю флаг, оставляя на стеллаже для книг, и громко спрашиваю:       — Какого хуя?       — А че?! — не понимает Серёга.       — Мы как лучше хотели! — вторит Олежа.       — Вы же оба геи, — вставляет свои пять копеек Гавр. — У вас много общего!       — Как и у тебя с твоим соседом снизу. Вы оба гетеро. Чего не общаетесь? Или с той мадамой с твоей работы, с косой челкой которая. Может, тебе и с ней замутить? У вас же так много общего.       — Да чего не так-то? И где он? Вам пообщаться нужно, и все получится. Вроде не страшный.       Я вздыхаю тяжко и оседаю на диван.       — У нас тоже бывают вкусовые предпочтения. Не всем плевать, с кем спать.       — Вот и делай добро людям, — Гавр открывает пачку чипсов и высыпает в большую миску, специально приготовленную для этого.       — Вы человека похитили, радетели, — напоминаю я.       — Да норм все будет, — заявляет он мне и идет на улицу заниматься мангалом.       Ну и новоселье у меня… Отмечаем с размахом, главное, потом за соучастие не сесть.       Часа через три, когда все уже и выпили, и закусили, в дверь стучат, и я иду открывать. Друзья здорово навеселе, а потому все это проходит мимо их внимания, хотя моя уединенная «фазенда» как-то автоматом убирает случайных гостей. Сюда просто так, мимоходом, и не дойдешь.       На пороге снова Леса. А рядом тот самый пугливый симпатяшка, что дал дёру.       — Ваше?! — злобно спрашивает, дергая паренька за шкирку, отчего тот ойкает.       — Частично, — отвечаю я. Потому что не моё, но вроде как уже и не совсем чужое. Наш первый похищенный, как-никак.       — Забирай!       Леса швыряет в меня парнишкой, и я ловлю, чтобы не свалиться вместе с ним на пол, а она принимается на меня кричать:       — Орал как псих, всех распугал! А, между прочим, в лесу нельзя кричать, это пугает мелкое зверье, они покидают места обитания, бросая детёнышей! Что я буду с ними делать?! Сел на муравейник, варвар! Вы хоть знаете, как тяжело муравьям будет восстановить свой дом, сколько уровней он разрушил! У них кладка, матка в стрессе и истерит, солдат перебила! Помял грибную тропу! Чем лосям теперь ужинать?! Так мало, ещё и ветки поломал. У молоденькой березки! А я их только рассадила!       — Про… — начинаю извиняться, но тут моего плеча кто-то касается, и прямо над ухом звучит голос Гавра:       — О, девушка! Привет.       Леса с любопытством в глазах осматривает моего друга и заявляет уже мне:       — Требую компенсацию!       — Какую? Я не умею строить муравейники, — честно признаюсь я.       — Его! — тыкает пальцем в Гавра. — Я его забираю, и мы в расчете!       — Пиздуй, — подталкиваю друга в плечо. Но он, похоже, и сам не прочь, потому что, выйдя на крыльцо, распускает хвост и начинает сыпать комплиментами.       Леса подхватывает говоруна и утягивает в сторону леса, а я затаскиваю беглеца в дом.       — Пацаны, у нас обмен! — сообщаю и плюхаю трофей на стул, сажусь рядом и наливаю ему штрафного пива в стакан. Он забирает и жадно пьёт. Рука трясется, грязный весь. Валяли его там, что ли?!       Друзья тихонечко ржут и о чем-то шепчутся, вроде громко, но что говорят не разобрать. Накладываю в тарелку еды и ставлю перед гостем.       — Ешь, пей, потом в душ отведу. Не переживай, завтра Гавр до города отвезет. Не в багажнике, — уточняю на всякий случай.       Интересно, а не сглупил ли я, отпустив друга с Лесой? Не сожрет же она его? Или может?       — Зачем я вам? — шепотом спрашивает няшный пикетчик.       — Хотели парнем меня обеспечить. Да ты успокойся, никто тебя тут не обидит, но в лес больше не суйся.       Макаю кусочек мяса в кетчуп и тут же отправляю в рот. Вкуснотень!       — Правда?..       — Да. Новоселье у меня, так что ешь и не парься.       Он допивает залпом пиво и доверчиво сообщает:       — А на меня лиса напала! Черная! И глазищи светятся, жуть! Как два фонаря! Нет, как угли с зелёным пламенем! Бр-р-р!       — Да, у нас водятся, — соглашаюсь, мысленно хмыкая. Знаю я эту лису. — Поэтому и не суйся, а то не факт, что выберешься.       Можно было бы, как хорошему другу, пойти проверить, жив ли Гавр, но, чувствую, меня к нему не подпустят сейчас, придется ждать вечера и надеяться на лучшее.       — Плохой лес у вас. Злой, — ёжится парнишка, и я понимаю, что не знаю его имени.       — Хороший, мне нравится. А зовут-то тебя как?       — Эрик…       — Меня Лампом, а это Серёга и Олежа.       Парни тотчас оживились и выдали хором: — Ну, за знакомство!       И понеслось. Пир горой, пустой треп, песни-байки, гитара и даже танцы. А на закате нам вернули вполне себе живого и подозрительно счастливого Гавра. Тот первым делом объявил, что влюблен… Как мало человеку для этого надо, оказывается.       Приканчиваем запасы спиртного уже с возвращенцем, а потом я провожаю Эрика в душ, всучив свои, чистые, вещи и полотенце. Пока жду, с тоской смотрю на лес, очень уж к Лёше хочется. Надо бы парнишку в дом вернуть, отметиться и бежать.       Тут на пенек, что недалеко от меня, прыгает волчонок. Снова злющий — по глазам, что меня спалить пытаются, видно. Порыкивает, шерсть на холке дыбом, уши торчком.       — Что случилось? У меня новоселье, но я как раз к тебе собирался. Ты не думай, я о тебе помню. Просто, гости же…       Он спрыгивает с пенька, подходит ближе и обнюхивает.       — Я пиво пил, мясо ел… — поясняю зачем-то, и Лёша вроде успокаивается, но тут выходит из душа Эрик и восклицает:       — Какой милый щеночек!       Нагибается и руку к Лёше тянет. Да так шустро, что не успеваю и вякнуть, а лесной хозяин уже напоказ зубами щелкает. Но Эрик за сегодня ученый и пальцы мигом отдергивает. Лёша же, с рыком, уносится в лес, а я, почти с силой, подхватываю юного натуралиста под локоть и веду в дом.       — Такой маленький, и такой злой… Специально натаскал, да?       Да уж, где он добрых волков видел, интересно?! Это же не мультик в самом деле.       — Да, живу ж, сам видишь где… Вдруг что.       Впихиваю Эрика в сенник и, закрыв дверь, бегу в лес. Чувствую, хрен меня кто слушать будет… Дурацкая ситуация.       Ориентируясь на ощущения, иду и иду, но там, где должен быть Лёша, оказывается лишь пенек, да мухомор под ним. А во что из этого он умеет перекидываться?       — Лёш, давай поговорим? Пожалуйста. Я не понимаю, чего ты злишься. Можешь объяснить? То, что Эрик тебя погладить хотел… Так он не в курсе, да и выпивши. Но это уже после было… Или из-за того, что я раньше не пришел? Но я собирался. Я по тебе скучал. И сейчас скучаю, знаешь ли. Чувствую себя свихнувшимся, разговаривая сам с собой.       — Правда скучал? — спрашивает Лёша, появившись на пеньке, а вот мухомор пропал. Значит, точно умеет.       — Правда, — сажусь на землю и в глаза его колдовские заглядываю. Злость ушла, но недоверие так и хлещет. — Лёш, я очень скучал. Я о тебе постоянно думаю. Ты можешь мне объяснить, что случилось?       Он прикусывает нижнюю губу, задумавшись, а я взгляд оторвать не могу. Но вот он вздыхает и говорит, с таким видом, будто самый свой постыдный секрет сообщает:       — От Лесан пахло.       — Чем? — ничего не понимаю я.       — Возбуждением.       Я с облегчением выдыхаю, понимая в чем, а точнее, в ком, причина.       — Это не со мной. Она с Гавром была. Взяла его как виру. За муравейник.       — Я понял. От тебя только пивом и едой несёт. И огнем.       — Лёш… Я бы в любом случае не стал ничем таким заниматься с твоей сестрой. Но если ты расстроен из-за того, что она с другом моим… Хочешь, пойду ему врежу?       Он смотрит удивленно, но уже видно, что отошел и больше не злится.       — За что?       — Не знаю. Ты, наверное, за нее волнуешься…       — За Лесан? — смеется Лёша. — Я бы на твоём месте о друге переживал. Мы с Лесан — близнецы. Взрослая, сама разберется с кем и как.       Как-то это — близнецы, если масть разная?.. Может, двойняшки? Но не спрашиваю, пытаясь понять, а почему он злился-то тогда?..       — Ты против, чтобы я с кем-то встречался? — уточняю, пытаясь докопаться до истины.       — Ты хочешь с кем-то?..       — Нет! — выпаливаю и тут же добавляю: — Да! Хочу! С тобой. Только такое нужно по-трезвому предлагать, а не так… Я всё испортил, да? Я не… Ты не подумай дурного, если хочешь дру…       Он прикладывает палец к моим губам, и я замолкаю.       — Молчи! Вот по-трезвому и предложишь. Если захочешь… Я же и согласиться могу, а ту сделку не разбить, не разрушить.       И, не дав мне и словечка сказать, исчезает в тумане. Любит он всё-таки эффектно уходить. Вздохнув, поднимаюсь с земли и иду домой, надеясь, что строптивый дух моего дома не прибил моих же гостей.       Но нет. Все оказываются вполне себе живы-пьяны, мы раскладываем диван и, по традиции, заваливаемся спать поперек. Уже впятером.

***

      Из сна вырывает какой-то неясный, но громкий гул. По идее как хозяину дома, мне бы встать, разобраться-разрулить, но глаза открываться не желают, а еще я лежу в чьих-то объятиях, и это очень приятно.       — Что за на хуй? — громогласно вопрошает Гавр и, встав с дивана, обо что-то спотыкается. — Блядь, кто веник тут оставил?       — Ты и оставил. А шумят трубы, — отвечаю, пытаясь еще доспать.       — Какие трубы? У тебя их нет.       Блядь, хуевая отмазка, надо что-нибудь придумать.       — Тогда канализация глючит, — бурчу и прячу лицо в чьей-то футболке.       Следом встает кто-то еще, жадно хлюпает водой и говорит голосом Серёги:       — Кто-то полы хотел помыть, ёпрст? — следует глухой удар. — Ауч.       Все же приходится открыть глаза. Серёга трет затылок, прижимая к себе швабру, причем стоит на одной ноге, а со второй вода капает. Гавр хмурится и охлопывает карманы, а вот Олеже всё нипочём — дрыхнет себе, женатик. Всё из-за того, что дома у него всегда шумно: жена, тёща, двое детей.       Гавр вытягивает из кармана джинсов губку для мытья посуды и, держа двумя пальцами, смотрит на неё как на что-то противное.       — Чё пялишься? Пиздуй убираться. Вы ночью хотели, но отрубились, — выдумываю, уже поняв, что это дух шалит и, повернув голову, вижу Эрика, который не спит, но продолжает меня обнимать. — Ты тоже!       Выпутываюсь из чужих объятий и сажусь на диване, оглядывая бардак. На столе остатки еды и грязная посуда, на полу веник, ведро с водой, в углу шмотки кучей — как понимаю, мои, стиранные-глаженные, из шкафа. Вздыхаю. А вот когда мы этот домик снимали, никаких бяк эта зловредная сущность нам не устраивала.       Серёга снимает с себя мокрый носок и, пихнув Олежу, вручает тому швабру, а сам ползет к своим шлёпкам, что у двери стоят, и скрывается на улице. Гавр, видно, пытается вычленить из памяти, когда это он возжелал сделать уборку: всё-таки такое событие, впервые в жизни, а он не помнит ни хуя. Но в итоге, так и не поборов несуществующую амнезию, корчит воинственную гримасу и начинает убирать со стола. Серьёзно, видок такой, словно сражаться собрался с грязными тарелками.       — Может, не надо?.. — тихо спрашивает Олежа, с мольбой на меня взирая.       — Надо, Олежа, надо! — расстраиваю его, и он горестно встает, принимаясь за подметание пола.       Эрик сваливает вслед за Серегой на улицу, летящей походкой — пошатываясь из стороны в сторону. А я иду разбирать куча-мала в углу. Голова гудит чутка, в туалет охота, да и умыться не мешает, но там уже очередь, так что придется повременить.       Впятером с уборкой спорится, и вскоре мы дружно завтракаем чаем и бутербродами. Друзья и правда поверили, что среди ночи вздумали чистоту наводить. Впрочем, если у кого и были какие сомнения по этому поводу, то они остались невысказанными. Ну и хорошо, скажи я им, что у меня тут дух гневливый обитает, они бы пальцем у виска покрутили.       Гавр попытался меня расспросить про Лесу, но я отболтался, что впервые её видел. Друг посидел в молчании, а потом куда-то смылся. Парни, пока его ждали, даже со стола убрали и кружки помыли.       Вернулся Гавр задумчивый и сообщил, что встретил на опушке странную девушку с зелеными волосами, на что я лишь плечами пожал, такую и я не знаю. Обратно в город друзей я практически выпихивал, они что-то не сильно туда в этот раз рвались, а я уже хотел отдохнуть. Флаг Эрику я вернул, мне такой без надобности, и получил за это объятие, которое меня удивило даже больше, чем сегодняшнее пробуждение. Ключи от машины нашлись у Гавра в том же кармане джинсов, откуда он губку доставал, хотя и клялся, что их там не было. Я, конечно, поверил, но и поржал над ним за компанию.       А, оставшись в одиночестве, понял, что снова уснуть не смогу, поэтому сел за ноут немного поработать и скоротать время до вечера.